Глава 25. Алая луна

Шелест крыльев она узнала раньше, чем открыла глаза. Не отродье — тот гул она выучила в Роткове: тяжёлый, мокрый, с вибрацией, от которой скручивает внутренности. Эти крылья звучали иначе — широкие, мерные удары, рассекающие предрассветный воздух с точностью, которую ни одна тварь из разлома не могла повторить. Нина сидела у стены, обхватив колени. Не спала — после шёпота в голове и пальцев Авеля на горле о сне речь не шла. Просто ждала, считая удары собственного пульса, потому что больше считать было нечего. Засов на задней двери лязгнул. Дверь распахнулась — и в проёме возник Каин: чёрный свитер, белая куртка, влажные волосы, прилипшие ко лбу. Его глаза нашли Нину мгновенно — первую, раньше Авеля, раньше комнаты, раньше всего. И замерли на её горле. Нина увидела, как голубые радужки вспыхнули алым — рывком, как кровь в воде. Его взгляд перешёл на Авеля, который сидел у противоположной стены в медицинском халате и синих штанах, с закрытыми глазами и расправленными крыльями. Каин шагнул к брату. Она бросилась между ними так быстро, как только могла, и её ладони с размаху упёрлись ему в грудь. Жар его тела ощущался даже сквозь ткань. — Он не знал, кто я. Всё в порядке. Посмотри на меня. Мышцы под её пальцами были каменными, натянутыми до предела, и она почувствовала, как всё его тело вибрирует — от сдерживаемой силы, которая рвалась наружу и которую он держал на коротком, дрожащем поводке. Сердце Каина билось тяжело, ровно, и каждый удар отдавался в её ладонях. — Посмотри. На. Меня. Опустил глаза. Алое тлело по краям радужек, как угли, которые затаптывают, но не тушат. Нина выдержала, и через три удара сердца вспышка начала отступать — неохотно, нехотя. Авель открыл глаза — не спал и слышал каждый шаг. Посмотрел на Каина, и на его лице проступило выражение, которое Нина наблюдала на экране телефона и надеялась не увидеть вживую: мягкая, ласковая снисходительность. Привычка, которая пережила столетия в лабораторной капсуле. — Ты изменился, — голос Авеля, который слишком долго не звучал, царапал каждую гласную. — Ты — нет, — и от этого ответа воздух в комнате стал тяжелее. Авель поднялся — одним движением, которое стоило ему больше, чем он показал. Встал перед братом. — Ты ничего не сделал, — процедил Каин. Каждый слог упал отдельно, тяжело, как земля на крышку гроба. — Она хотела убить меня, чтобы «вылечить» тебя. И ты знал. Авель не отвёл глаз. Его подбородок дрогнул. — Я был подростком, Каин. Как и ты. — Ты был достаточно взрослым, чтобы не молчать. — Я не знал, что она задумала! — впервые голос Авеля поднялся, хрипотца треснула, и из-под неё проступило что-то живое, раненое, юное. — Я знал, что мать одержима. Знал, что ненавидит тебя за лицо твоего отца. Но ритуал… — осёкся. Его рука непроизвольно поднялась к груди. — Я… не думал, что она зайдёт так далеко. — Не думал, — повторил Каин. — Или не хотел думать. Авель сжал кулаки. — Ты забрал мою силу. — Интонация выровнялась, и в ней зазвучали высокомерные нотки, за которыми он скрывал свои чувства. — Бежал. И ни разу не оглянулся. — Не на что было оглядываться. Я бежал от тел — твоего и матери. — Голос Каина упал до того низкого регистра, от которого вибрировал пол. — Ты был мёртв для меня. И я жил с этим дольше, чем ты можешь себе представить. Не ищи в этом жалость. Её нет. Нина стояла между ними и чувствовала, как воздух густеет. Её ладони всё ещё лежали на груди Каина, и она ощущала каждый его вдох — резкий, глубокий, с лёгкой дрожью в рёбрах. Авель стоял напротив, и его тело тоже вибрировало — не от ярости, а от той снисходительной привычки, которая была для него бронёй. Она видела, как мышцы на шее Каина напряглись, как жилы проступили под кожей, как его пальцы сжались в кулаки и тут же разжались. Авель продолжал смотреть на брата. Потом склонил голову набок, как будто прислушиваясь к чему-то внутри: — Ты играешь. На органе. Что-то старое, длинное, без названия. Свод над тобой — каменный, с трещиной, — и витражи бросают цветные пятна на крылья. Каин окаменел. — Откуда, — слово стоило ему усилия. Авель посмотрел на собственные руки, покрытые шрамами. Брови сдвинулись, словно он пытался вспомнить сон и отделить увиденное от придуманного. — Образы приходят. Твои, не мои, — поднял взгляд на Нину. — Я видел, как ты смеёшься. Запрокинув голову, в коридоре, с какими-то людьми. А он стоял в конце того коридора и смотрел на тебя. Думал, что ты не видишь. Нина почувствовала, как по загривку пробежал ледяной озноб. Авель вытащил из памяти брата именно этот момент — её смех, тот самый, который Каин прятал даже от себя. Наблюдал за ней со стороны, когда она не знала. Понимала: Авель видит больше — то, что происходило за закрытыми дверями церкви. Их ночи. Каин шагнул к Авелю — вплотную, лицо к лицу. Между братьями осталось расстояние в ширину ладони. — Если увидишь что-то ещё, что касается её — держи при себе. Или я закончу то, что Фауст не успел. Авель не отступил. Выдержал. В его глазах мелькнуло чистое удивление. — Ты привязался, — произнёс он почти ласково, с тем покровительством, с каким взрослый смотрит на ребёнка, который принёс домой дохлую птицу. — К человеку. Ты… действительно привязался. К смертной. — Собирайся, — Каин отвернулся. Голос сорвался на низкий рык. — Тебя ищут. Уходим. Сейчас.

***

Каин вёл их через базу техническими коридорами — мимо запертых дверей и тёмных лестничных пролётов, которых не было ни на одной официальной схеме. Нина бежала за ним, считая повороты. Авель — позади, его крылья шуршали по стенам, оставляя на бетоне белые перья. В бывшей лаборатории химического факультета их уже ждал отряд. Кира увидела Нину первой. Три быстрых военных шага — и её руки сомкнулись на плечах Нины с такой силой, что та вздрогнула. — Где ты была? — тихо, яростно, с той звенящей нотой, которая бывает у людей, переживших панику и злящихся за то, что пришлось её пережить. — Я обыскала всё крыло. Дважды. — Каин отвёл в безопасное место. Всё нормально, Кира. Я здесь. Ноа, затягивающий ремни на рюкзаке, бросил через плечо: — В следующий раз оставь записку. Или сигнальную ракету. Или хотя бы открытку с текстом «жива, не ищите, кормят хорошо». Лестер, прислонившийся к стене с автоматом на коленях, оскалился: — Церковная мышка вернулась! А мы тут уже начали делить твою кружку. Ник взял себе — так что с него требуй. Ник слегка покраснел. Без слов вытащил из бокового кармана рюкзака треснутую кружку и сунул её Нине — прямо в руку, коротко, как возвращают долг. — Держи. Треснутая, но твоя. Грег стоял у двери — молча, скрестив руки. Осмотрел Нину с ног до головы: цела, не ранена. Кивнул. Этого хватило. Кира не отпускала её плечи. Пальцы — жёсткие, с мозолями от приклада — впивались в куртку. — Кира. Я в порядке. — Вижу, — разжала хватку, отступила. Посмотрела на горло Нины. Сжала губы и ничего не спросила. Развернулась к рюкзаку, проверила магазины — три штуки, пересчитала патроны. Пальцы двигались точно, безошибочно, а лицо было неподвижной маской — только желваки ходили. Анна подошла, осмотрела Авеля. Взгляд прошёлся по шрамам, следам от датчиков. — Истощение. Обезвоживание, — коротко, обращаясь к Дмитрию. — Я мало что могу сделать для бессмертного. — Мне нужно время, — ответил Авель, не оборачиваясь. Голос, от которого по спине пробежал холодок: спокойный, уверенный, как будто он не стоял босой в чужом халате посреди людей, которых видел впервые. — Тело восстановится само. В Роткове отряд смотрел на Нину с подозрением: чужая, непонятная. Сейчас Кира считала для неё патроны, Лестер подкалывал, Ноа ворчал, Ник краснел. Они злились из-за её исчезновения. Злость — привилегия близких. Дмитрий стоял у стола с картой — бледный, с тёмными кругами под глазами. Рядом — Анна, и её рука лежала на его плече: жест сестры, не подчиненного. Его палец выводил линию от точки, помеченной крестиком, до южного края листа. — Объект Донован, — коротко, кивнув на Авеля. — Теперь с нами. Вопросы — потом. Сейчас слушайте. Отряд замер. — Донован контролирует все наземные выходы. Периметр закрыт. По земле не выйдем. Единственный вариант — южный ангар. Транспортный самолёт. Кратчайший путь — через технический блок «Д», мимо реакторной. — Провёл пальцем по карте. — Два контрольно-пропускных поста на маршруте. Оба обойти не получится. Грег, ты первый. — Кто поведёт самолёт? — Кира. — Кейт. Лестер присвистнул: — Гражданская? — Кейт прибилась к базе три месяца назад, — Дмитрий. — До Апокалипсиса летала на грузовых. Единственный пилот, который у нас есть и который готов пойти против Донован. Курс — Ротков. К разлому. Каин стоял у дальней стены: — Я отправлюсь первым. По воздуху. Подготовлю маршрут до разлома. Нина посмотрела на него. Один. Через небо, кишащее отродьями, к разлому, от которого даже бессмертные держались на расстоянии. Он выбрал быть впереди — там, где хуже всего. Анна, тихо: — Пилеон и Анхея остаются. Сыворотка. Без неё… Не договорила. Нина знала, что с ними будет. Скальпель Донован, частицы из груди, жестяные тазы. Осколок стекла внутри повернулся — и она стиснула зубы. — Ещё один бессмертный лишним не будет, — Дмитрий кивнул на Авеля. — Особенно когда мы теряем двух. — Собираемся. Пять минут. Берём только то, что несём на себе. Комнату наполнил организованный хаос. Грег затянул ремень рюкзака, хлопнул Ника по плечу: — Магазины? — Четыре. Один трассер. — Хватит. Если не хватит — бежим быстрее. Кира разложила снайперскую винтовку, проверила прицел, сложила — движения отточенные, машинные. Ноа перетягивал ремни на рюкзаке, Лестер набивал карманы магазинами и материл молнию, которая та заедала. Ник помогал Анне упаковать медкейс. Дмитрий складывал карту — точными, скупыми движениями: привык командовать в условиях, когда каждая секунда стоит чьей-то жизни. Каин подошёл к Нине. Вокруг — шум, лязг, голоса. Остановился перед ней. Наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне. Положил руку ей на затылок, пальцы зарылись в волосы. Притянул к себе. Лоб к лбу. Его дыхание — на её губах, жаркое, с привкусом ладана и холодного ветра. Большой палец скользнул по её шее — по тому месту, где горел отпечаток Авеля — и задержался. Накрыл его своей ладонью: одна хватала, другая закрывала. Одна оставила синяк, другая ложилась поверх него, как печать на старый шрам. Она подалась вперёд, вжалась лицом в его шею — на секунду — и вдохнула: камень, ладан, ветер. Его запах. Её ориентир в мире, где всё остальное давно перестало быть постоянным. — Возвращайся, — выдохнула ему в кожу. Он не ответил сразу. Его руки не разжались. Держал её — ладонь на затылке, большой палец на горле, — и Нина ощущала его дыхание: ровное снаружи, с лёгкой задержкой. Потом его рука скользнула вниз — к запястью. Цепочка — серебряная, с небольшим крестиком, которую он носил всегда. Снял её одним движением. Металл тихо звякнул. Каин наклонил голову Нины вперёд и застегнул цепочку у неё на шее. Крест лёг точно между ключицами — сначала холодный, потом мгновенно нагревшийся от её кожи. — Каин, — она не узнала собственный голос. — Зачем? Его пальцы задержались на кресте, прижимая его к груди. Другая рука легла на талию, притягивая ближе, и Нина почувствовала, как его бедро плотно прижалось к ней сквозь ткань. — Чтобы ты знала, — выдохнул он наконец, очень тихо, почти в самые губы. Он не поцеловал. Просто стоял ещё секунду, прижимая её к себе всем телом, пока вокруг продолжался хаос. Потом отпустил. Развернулся. Ушёл — через окно второго этажа, которое открыл одним ударом. Шелест крыльев растворился в предрассветном небе. Нина осталась стоять. Пальцы коснулись креста на груди. Металл уже горел её теплом.

***

Южный ангар — четыреста метров. Через коридоры базы, которую Донован превратила в собственную крепость. Воздух в технических переходах — тяжёлый, пропитанный сыростью, горелой изоляцией, чем-то нефтяным от застоявшегося конденсата. Трубы вдоль стен, конденсат — мерная капель, отсчитывающая время, которого у них не осталось. Дмитрий вёл. Грег и Кира — по бокам, стволы подняты. Ян замыкал — незажжённая сигарета между губами, в руке нож, длинное чёрное пальто шуршало по стенам, и в полутьме он выглядел тенью, которая отделилась от стены и пошла за ними. Нина бежала между Ноа и Ником, рюкзак бил по пояснице. Пот стекал по спине — холодный, липкий. Дыхание сбивалось на поворотах: короткий вдох через нос, выдох через рот — как учила Кира. Крест качался у ключицы с каждым шагом. Она не одёргивала его. Авель — босой, в халате, крылья сложены к спине — скользил рядом бесшумно, и только белые перья на бетоне отмечали его след. Лэйн — впереди, Книга в рюкзаке, лицо — сплошная концентрация. Анна рядом с Дмитрием, на полшага позади. Третий поворот. Т-образный перекрёсток. Запах масла. Грег поднял кулак. Стоп. Шаги впереди. Четыре пары ног. Фонари метнулись по стенам. Нина вжалась спиной в трубы — горячий металл в лопатки, — и в горле поднялся металлический привкус. Страх — холодное, точное знание: сейчас будут стрелять. Грег выдвинулся за угол и выстрелил дважды. Первый солдат упал, не успев вскинуть оружие. Кира — из-за плеча Грега — одна пуля в шею, и второй осел на стену, размазывая по бетону тёмную полосу крови. Третий вскинул автомат — Дмитрий перехватил ствол, вывернул, ударил локтем в переносицу. Хруст кости, брызги крови на стену, тело рухнуло на пол. Четвёртый рванулся к рации — Ян возник за его спиной, и рукоять ножа вошла в основание черепа с коротким влажным звуком. Солдат обмяк, рация ударилась о бетон, короткий электронный писк — и Ян раздавил её сильным ударом подошвы. — Сигнал ушёл, — Грег. — Три минуты. Бегом. Запах пороха и горелого металла. Кровь на стене — тёмная, с медным духом, который оседал на языке. Нина перепрыгнула через тело и не остановилась, потому что остановиться значило думать, а думать сейчас — роскошь. Ян оказался рядом с Ниной в узком переходе — протиснулся, и его дыхание было спокойным, будто он не бежал, а прогуливался. — У каждого в отряде есть место, — негромко, только для неё. — Ты когда-нибудь думала, где твоё? — За каким углом подвох в этом вопросе? — За следующим. Буквально. За углом — ещё трое. Автоматные очереди вспороли бетон, крошка брызнула в лицо. В этот раз Ян не толкнул её к стене. Он шагнул вперёд сам — между ней и нападающими — и Нина в долю секунды поняла: это не защита. Это позиция. Он перекрыл ей обзор, перекрыл выход, и когда Лестер выкатился из-за угла с очередью от бедра, а Кира добила сверху — Ян стоял так, что она не могла двинуться ни вперёд, ни назад без его разрешения. Один удар сердца. Два. Он отступил в сторону, будто ничего не было. Гильза откатилась к её ноге, горячая. Нина не сказала ни слова. Но почувствовала спиной, как он смотрит ей в затылок. Тела на полу. Запах пороха и крови. Лестер сплюнул на бетон, перезарядил. — Двести метров, — Дмитрий. Ник придержал Нину за локоть: — Цела? — Да. — Тогда шевелись. Двести метров. Коридор шире, холоднее — сквозняк с запахом топлива. Последний поворот — тяжёлая двустворчатая дверь, «Сектор Д». За дверью — голоса. Много. Дмитрий прижался ухом к металлу. Показал Грегу: семь пальцев. Кулак. Через дверь. — Нина. За мной. Она кивнула. Кира — слева, приклад в плечо. Ян — справа, и впервые его лицо стало пустым, с холодным безразличием существа, для которого убийство давно перестало быть выбором. Дмитрий вышиб дверь. Огонь с обеих сторон. Искры от стен, визг рикошетов. Нина упала раньше, чем Ник её дёрнул. Инстинкт, вбитый за месяцы: услышал выстрел, падай. Но его перепачканная ладонь всё равно вжала её в пол, на всякий случай, с силой, которая выбила воздух из лёгких. Снизу она видела только ноги. Грег — короткие очереди, перекат, снова очереди. Кира с позиции у дверного проёма, и каждая её пауза обходилась кому-то жизнью. Дмитрий стрелял из пистолета — точно, скупо, экономя каждую пулю. Ян скользнул вдоль стены и оказался среди солдат Донован, и нож в его руке — короткий, без блеска — делал своё дело тихо, мокро, страшно. Тишина, от которой звенело в ушах. Тела. Кровь на бетоне — тёмные лужи, в которых отражался тусклый свет ламп. Нина лежала на полу и слышала, как кровь стучит в ушах. Ник поднял её. Колени были в крови — чужой, густой, ещё тёплой. Желудок сжался в кулак, но она уже знала, как это работает: не сейчас. — Ангар, — Грег, перешагивая через тело. — Пошли. Ангар — огромное пространство, бетон и темнота. Транспортный самолёт посередине — грузовой люк опущен, навигационные огни тускло горят. У штурвала — Кейт: короткостриженая, с испуганным лицом, которое держалось на одних нервах и профессионализме. — Двигатели прогреты. Садитесь, быстрее! Грег забросил ящик с боеприпасами. Лестер — медкейс. Ноа запрыгнул, протянул руку Кире — та перехватила и влетела внутрь, перекатившись по полу. Лэйн забежала, села к стене, прижав рюкзак с Книгой к груди. Ник считал головы у люка. Авель шагнул — крылья зацепили проём. Ник и Лестер помогли сложить, направляя перья руками. Авель зашипел сквозь стиснутые зубы. Ян вошёл последним — не торопясь, с пальто, забрызганным кровью. Нина забежала перед ним. Люк пошёл вверх. Пули ударили по корпусу — дробный металлический звон. Одна прошла в сантиметре от закрывающегося люка, расщепив ящик у стены. Кейт дала полный газ. Двигатели взревели, вибрация прошила пол, скамьи, зубы. Самолёт рванулся по бетону, тяжёлый, набирая скорость мучительно долго. Нина вцепилась в ремень на стене, ноги поехали по полу. Кто-то из отряда выругался. Лестер ударился плечом о ящик. Кира упёрлась ботинками в противоположную скамью, держась за ремни обеими руками. Пол ушёл из-под ног. Крен. Земля в иллюминаторе опрокинулась — здания базы, огни, стена — и всё это уменьшилось, уплыло вниз. Самолёт тряхнуло на воздушной яме, кто-то охнул, и двигатели перешли на ровный гул. Оксфорд остался позади.

***

Гул двигателей — давящий, густой, от которого закладывало уши. Металлические скамьи вдоль стен, пристёгнутые ящики, тусклый плафон, мигающий на каждой яме. Нина сидела у стены. Рядом — Лэйн. Плечо к плечу, потому что места в отсеке не хватало: Ник с Лестером напротив, Авель в углу со сложенными крыльями, Грег с Дмитрием ближе к кабине над картой. Лэйн посмотрела на её горло. Нина ощутила этот взгляд физически — как прикосновение. Лэйн достала из кармана помятый тюбик с оторванной этикеткой и протянула. — Анна давала мне такую. Помогает от синяков. Ни «что случилось», ни «кто это сделал». Действие человека, который не тратит время на вопросы без ответов. Нина взяла тюбик. Их пальцы соприкоснулись. — Спасибо. Мазь — холодная, ментоловая, с травяным запахом — обожгла горло и тут же дала облегчение. Лэйн смотрела в стену отсека. Её лицо в мерцающем свете — старше, жёстче, с тенями в углублениях скул. Путь Шёпота менял её изнутри, как кислота, которая разъедает мягкое и оставляет твёрдое. — Авель? — негромко. Нина кивнула. — Он был в лаборатории Донован, — произнесла Лэйн и сжала губы. — Я видела записи. То, что с ним делали… — Ты знала? — Подозревала. Потом стало поздно спрашивать. — Донован верит, что спасает человечество, — продолжила Лэйн, и в её голосе не ненависть — усталость. — Каждый вскрытый бессмертный — шаг к порталу. Она искренне верит. И от этого хуже, чем если бы просто была злой стервой. Нина покрутила тюбик. — Борис тоже верил. Искренне. Лэйн посмотрела прямо — впервые за весь разговор — и Нина увидела в её глазах признание. Не дружбу, не тепло — уважение выжившей к выжившей. — Ты боишься? — Настоящий вопрос, без подтекста. — Каждый день. Ты? Руки Лэйн на коленях — неподвижные, с обкусанными ногтями, которые выдавали то, чего лицо не показывало. — Нет. И это пугает больше всего. Нина поняла. Тьма забирала у Лэйн страх, а вместе с ним — колебания, сомнения, ту человеческую хрупкость, которая заставляет остановиться перед краем. Лэйн не остановится. В этом её сила. И в этом — опасность: ей нужен кто-то рядом, кто удержит. Нина думала об этом ещё когда рассказывала Каину всю историю до последней строчки. Лэйн промолчала. Но её рука на колене сдвинулась — на сантиметр ближе к Нине. Нина закрутила тюбик, убрала в карман. Девушка рядом — не сцена на экране, не соперница из лихорадочных образов, подсунутых чужим голосом в голове. Живой человек с мазью от синяков и страхом, который перестал ощущаться. И когда придёт время принимать решение — холодное, невозможное, — Нина будет помнить этот разговор. Всё станет тяжелее. По ту сторону отсека — Ян. Один. Чистил нож: короткие, точные движения лезвия о ткань, ритмичные, как дыхание. Его глаза — тёмные, с въевшейся усталостью — направлены на Нину. Расчёт. Он принял решение и ждал момента. Нина поймала его взгляд. Ян не отвёл глаз. Лезвие скользнуло по ткани, и в тусклом свете плафона шрам на его щеке казался глубже. Она отвернулась первой.

***

Кейт по связи — голос с помехами: — Подлетаем. Двадцать минут. Нина отстегнулась и подошла к иллюминатору. Прижалась лбом к холодному стеклу. Небо горело. Густое, тёмно-красное свечение, которое шло не от горизонта, а отовсюду — воздух, пропитанный кровью. Луна висела низко — огромная, алая, с тёмными пятнами, похожими на синяки. Бесконечная ночь, и солнце, которое должно было подняться час назад, так и не поднялось. Внизу — Ротков. Знакомые крыши, купол церкви, площадь, на которой она обходила дозоры с Кирой. Всё залито красным, тени тянулись неправильно — слишком длинные, слишком густые. Между домами двигались точки — стайные, быстрые. Отродья. Пиксельная заставка, красная луна, текст: «Бесконечная ночь опустилась на землю». Тогда она нажимала на экран телефона для продолжения. Теперь — переключить не получится. Отряд молча смотрел в иллюминаторы. Кира — ладонь на стекле, пальцы растопырены. Лестер сгорбился, локти на коленях. Ноа снял очки, протёр — надел обратно, и стёкла всё равно светились красным. Дмитрий сидел у кабины, лицо в алом свечении как вырезанное из тёмного дерева. Грег разбирал и собирал оружие, снова и снова. Ник смотрел в пол, губы шевелились беззвучно. Авель встал и подошёл к иллюминатору рядом с Ниной. Его отражение наложилось на красное небо — белые волосы, бледное лицо. Смотрел вниз — на мир, которого не знал. — Он никогда никого не защищал так, — тихо, не поворачивая головы. — За все столетия, что я вижу в его памяти, — никого. Нина не ответила. Смотрела на алую луну и чувствовала, как внутри сжимается в узел страх, решимость, горечь — и любовь. Она наконец назвала это слово. Не вслух — внутри, где оно жило с той ночи в пустой церкви. Любовь к существу, которое сотни лет искало выход, — и которое сейчас где-то там, внизу, в аду из алого неба и демонических тварей, расчищало путь для людей в угнанном самолёте. Снова голос Кейт: «Сядем через десять. Держитесь». Нина вернулась на скамью. Пристегнулась. Мазь Лэйн в кармане, крест на ключице, голос Яна в голове: «У каждого в отряде есть место». Она знала ответ. Всегда знала. Самолёт снижался. Алая луна заливала отсек красным, и лица отряда в этом свете выглядели незнакомыми — жёсткими, готовыми. Ротков ждал.