Том 2 Глава 6: За пределами календаря

Сегодня мама с Луизой отправились на торговую площадь. Луиза звала и меня с ними, но, по очевидным причинам, я вежливо отказалась от этой затеи. Всё утро я провела в кровати и всё ещё была в пижаме. С другой стороны, в этом не было ничего удивительного. Меня редко можно было встретить в чем-то ещё. Наверное, я была чем-то вроде праздничной ёлки — наряжалась только по особым случаям. Конечно, если определение «наряжалась» вообще со мной совместимо. Сидя на кухне с отцом и в тайне от мамы поедая остатки шоколада, мне вдруг стало любопытно: сегодня был выходной? Или у отца любой день такой? Хоть и бывало так, что он выходил из дома и возвращался к вечеру, отец не создавал впечатление занятого человека. Я взяла ещё один кусочек шоколада, пока отец не успел всё съесть и бросила его в рот. С такими вещами лучше не тянуть. Вопросы могут подождать, а шоколад — вот нет. Оболочка была сладкой, но внутри что-то фруктовое и горьковатое. Впрочем, не то чтобы это имело значение. Это было съедобно, во всяком случае. — Скажи, пап, а ты что-нибудь умеешь, кроме как делать своё тело тёплым и рисовать огнём в воздухе? Хотя вопрос мог показаться бестактным, я всё же решила спросить. Несмотря на своё крепкое телосложение, он мне не казался достойным восхищения. Нет, погодите. Это не то, что я имела ввиду. Я хотела сказать... Ну, как бы то ни было. — Хм? — он повернулся в мою сторону, растерянно моргая. — Просто... я никогда не видела у тебя оружия, как у искателей приключений, например, — объяснила я, махая руками из стороны в сторону, будто держа в них меч. — Искатель приключений? — он склонил голову, приподняв бровь. — По-твоему взрослый мужчина должен тратить время на приключения? Я не могла не согласиться с его словами. Жизнь авантюриста больше подходила подросткам. Это тот период жизни, когда твоё каждое действие будто кричит за тебя: «Заметьте меня». Хм... Если подумать, разве отец дома не вёл себя точно так же? Может быть он вовсе не хотел становиться серьёзным семьянином? Да, с “серьёзным” я погорячилась, но мы опустим это. Пока я размышляла над ответом, отец то и дело, что оглядывался по сторонам и напрягал тело, словно демонстрируя мышцы. Наверное, так он пытался показать, что на нём держался весь дом. Но сколько бы я не думала над этим, так и не поняла почему. Мне показалось, что, если я скажу что-то очевидное или избитое, лучше вообще молчать. Поэтому я решила выбрать другой путь. — Выходит, ты просто сидишь тут, пока мама работает по дому? — И?.. Что в этом плохого? Он ответил и глазом не моргнув. Не оправдываясь, не отшучиваясь — просто так, будто в этом и правда не было ничего особенного. Похоже, я действительно увязла в попытках сделать вещи серьёзнее, чем они должны были быть. — На самом деле я много чем занимаюсь, ты просто не успеваешь этого замечать, — внезапно сказал отец, как будто-таки решив объяснится. — Например. Он указал пальцем на пол, побудив меня проследовать за ним. То, что открылось моим глазам, было похоже на кучу древесного угля, вывалившегося из камина. Неровные, почерневшие куски лежали прямо на полу, будто кто-то небрежно вытряхнул золу и забыл убрать. Я отчётливо помнила, что, когда я пришла сюда, этого здесь не было. Это несомненно был уголь. И что он хотел этим сказать? Что его работа по дому — мусорить? Мне казалось, с этим я справилась бы не хуже. Нет. Забудем об этом. Мои раздумья прервал треск. Я вздрогнула и инстинктивно вцепилась пальцами в край сиденья — на мгновение мне показалось, что стул сейчас развалится подо мной. Но звук шёл не снизу. Он доносился из этой кучки чёрной древесины. Воздух рядом с ней стал сухим и тёплым, будто меня подвинули ближе к очагу. Мой разум отреагировал слишком поздно — моя нога сама потянулась к углю. Тепло коснулось ступни, и я резко отдёрнула её обратно. Как будто мёртвое дерево снова решило вспомнить, что когда-то было живым, уголь начал двигаться. Сначала — неловко, с осыпающимся шорохом, затем увереннее. Из общей массы проступили лапы, короткие ножки и округлая голова. Пламя вспыхнуло внутри формы, наполняя её изнутри, и языки огня лениво потянулись вверх, делая очертания расплывчатыми. Рождённый из огня… плюшевый медведь. Он выглядел мягким — почти смешным, — но жар от него был самым настоящим. Даже на расстоянии я чувствовала, как кожа на лице стягивается от тепла. Осознание того, что я смогла как-то назвать это создание, почему-то совсем не помогло мне понять, к чему всё это. — Ну? Что ты думаешь? — спросил отец, сложив руки на бёдра и задирая нос. Это был отличный вопрос. Что же я об этом думаю? Что я вообще должна была думать о ожившей детской игрушке? Ничего не понимаю. Мне казалось, что мне понадобятся нечеловеческие усилия, если я когда-нибудь решусь разгадать эту загадку, которой был отец. Чем пристальнее я вглядывалась в это странное существо, двигающее свои пламенные конечности, тем сильнее у меня болела голова. Она казалась теплой, настолько, что возникал вопрос, действительно ли сейчас зима. — Так... ты устраиваешь театральное шоу для детей? Не понимаю, — я приподняла плечи, качая головой. — Именно так. Я фокусник. Надувшись от важности после своего заявления, отец тут же вернулся к поеданию шоколада и доел последний. Я притворилась, что ничего не заметила. Наверное, в его понимании, это тоже было частью “фокусов”. — А как же ги... — Гильдия фокусников. Он ответил так быстро, что я даже не была уверена, услышал ли он мой вопрос. И всё же ответ оказался слишком подходящим — словно он заранее знал, к чему всё идёт. Словно это был один из тех вопросов, которые взрослые ждут от детей. Например: «Откуда берутся дети?» Что было удивительным, я и так знала откуда они появляются, но вот отец был чем-то вроде интерпретационного пазла. Как бы я его ни складывала, мне не удавалось разглядеть всей картины. Я пришла к выводу, что отец просто решил отделаться от меня. И, если честно, мне уже было всё равно. А что до мишки... ну, он миленький. По выражению его морды было сложно что-то понять. Но то, как он резко дёргал головой, разглядывая свои огненно-плюшевые конечности, создавало впечатление, что он был впечатлён собой. Может быть он тоже считал себя достаточно милым? На самом деле, такое поведение было характерным для отца, неудивительно, что плюш перенял эту его черту. К сожалению, его существование не продлилось долго. Как только открылась входная дверь, оповещая о возвращении мамы и Луизы — он исчез, будто его развеяло сквозняком. . Спустя несколько попыток я всё-таки научилась спускаться по лестнице самостоятельно. Это достижение, конечно, ни к чему меня не привело. Как и вчера, и позавчера, я снова лежала на кровати. Однако в этот раз никакого шума вокруг меня не было — Луиза вместе с мамой находились внизу, а отец... ну, где бы он ни был. Не то чтобы я не любила атмосферу, которую приносила с собой Луиза, но после её спонтанных порывов, мне приходилось весь следующий день отлёживаться, чтобы вернуть хоть крупицу энергии. Например, вчера, она снова вытащила меня на улицу, чтобы покидать снежки. Итог оказался тем же — я была погребена под снегом, замёрзла и вымоталась. Я забралась в постель с книгой, которую мы с Луизой обычно читали. Я знала её наизусть и могла пересказать, не открывая, но всё равно продолжала читать. Практика есть практика. Я стала очень прилежной девочкой, не так ли? Настолько, что, если бы родители это увидели — пустили бы слезу. Хотела бы я так сказать. Но реальность оказалась куда менее трогательной. Когда отец заглянул в комнату, чтобы послушать, как я читаю, он даже не удивился. Просто кивнул и сказал: — У тебя отличная память. Когда научишься читать, поговорим, как взрослые люди. После чего, весело смеясь, ушёл. Другими словами, мои достижения его не впечатлили. Не то чтобы я старалась. Временами я начинала скучать по моментам абсолютного единения с Луизой. Казалось, чем больше я чему-то училась, тем меньше времени она проводила рядом. Это напоминало историю с удочкой. Пока тебе дают рыбу — вы всегда вместе. А когда дают удочку, ты вроде бы уже справляешься сам. Может быть, мне стоило учиться немного дольше? “Нет, всё-таки нет”. Жизнь продолжалась, и изменения были неизбежны. У нас всё ещё оставалось одно общее место — то, где мы неизменно встречались каждое утро и каждую ночь. Я лениво вытянулась вверх, будто кошка, греющаяся под лучами солнца. Единственным отличием было то, что количество света, проникающего в комнату, не было пропорционально количеству тепла, исходящего от него. Проще говоря — за пределами одеяла было прохладно. Вдруг дверь в комнату с грохотом грохнула о стену, отчего я невольно подскочила, поворачиваясь в её сторону. Я даже не удивилась, увидев кто был этот нарушитель спокойствия. Я хотела попросить её врываться менее эффектно, но поняла, что сейчас не это было важно. Это стихийное бедствие по имени Луиза, выглядела настолько взволнованной, что я начала немного переживать. Несмотря на внешнюю прохладу, с неё ручьём стекал пот, будто мы с ней находились в совершенно разных измерениях. Подбежав ко мне вплотную, она торжественно засмеялась. — Получилось. Смотри-смотри! Мне было не ясно, куда я должна была смотреть, учитывая, что моя голова застряла в её груди, когда она крепко обняла меня. Мне казалось, что мой нос сейчас расплющат. А он ведь не был таким уж длинным. Я попыталась оттолкнуть её от себя, но мои усилия никак не повлияли на Луизу. Она не собиралась сдаваться. В итоге сдалась я. — Эй! Ты что заснула? — она возмущённо посмотрела на меня, когда мои руки опустились. Я попыталась что-то ответить, но мой бубнёж в её грудь не был похож ни на слова, ни на мысли. Кажется, она не особо обращала внимания на ситуацию. Видимо, в Луизицарстве было обычным делом разговаривать с тканью во рту. — Какая ты странная. Ладно, просто посмотри. У меня получилось! В очередной раз повторила она, но я так и не поняла, что именно у неё получилось. Внезапно атаковать? Расплющить меня? Что? Наконец она сама оттолкнула меня от себя, и я сразу же поспешила отдышаться. Хоть это и было обычным делом, я была не в восторге от волос Луизы на своём языке. Ей давно пора привести их в порядок. Без лишних слов, она раскрыла ладонь, побудив меня заглянуть в неё. Как и ожидалось, в ней ничего не оказалось. Обычная ладонь, которую я видела уже сотню раз. Это натолкнуло меня на сон, который я видела на днях. Не помню точно о чём он был, но, кажется, всё закончилось шиитаке. Не знаю, при чём здесь вообще ладонь Луизы. Ну, кому какое дело. Я услышала шум — нет, не шум. Это было похоже на вздох. Сперва я решила, что у Луизы ничего не выходит, но он принадлежал не ей. С её лица не сходила торжествующая улыбка. Воздух заворочался, заскребся о стены, будто кто-то проводил по ним когтями. Я знала, что окно закрыто. Знала. И от этого становилось не по себе. Во всех этих необъяснимых событиях, только Луиза оставалась спокойной. Вот только её дыхание заметно становилось тяжелее. Поэтому я снова заглянула в её ладонь. Удар пришёлся прямо в лицо. Поток воздуха швырнул мне волосы в глаза, надул щёки так, будто я выглянула в открытое окно самолёта. Я тряхнула головой, отшатываясь назад. Казалось, воздух постепенно исчезал и становился сухим, словно его втягивал пылесос. И тогда из её ладони что-то вырвалось. Оливковое пятно, вытянутое, будто из стимульной таблицы. Оно взмыло к потолку, расправляясь на ходу, и только потом стало понятно, что это крылья. Птица. Я сразу вспомнила снежки. И Грандалу мамы. Так вот чем они с ней занимались. Пока я пыталась сообразить, как правильно реагировать на появление живого воздуха в комнате, птица опустилась ко мне на плечо. Моё тело напряглось само. Я ждала когтей, боли, царапины или ещё чего. Но ничего не произошло. Её лапы были тёплыми и мягкими, почти ненастоящими. Будто она не касалась меня, а проходила сквозь — через ткань, через кожу. Потоки воздуха расползлись по плечу и шее, заставляя мурашки бежать вниз по спине. Это было… странно. И даже приятно. Я протянула согнутый палец к шее птицы, чтобы попробовать погладить. В отличие от отца, Луиза не остановила меня. Похоже, её магия была довольно ручной и менее опасной. Воздух, которого я коснулась имел непривычно мягкую основу. Не то чтобы мне вообще когда-то удавалось потрогать воздух, но всё же. Это был не холодный сквозняк, не сухой ветерок — скорее лёгкое, тёплое дыхание. Под пальцем оно дрожало, как тончайшая паутинка, отдавая слабым свечением в месте прикосновения. Словно птица дышала — не грудью, а всей собой, каждой частичкой прозрачных перьев. Она не была тяжёлой. Вообще. Когда я провела пальцем вдоль шеи вниз, к груди, воздух поддался — на мгновение рассеивая форму и заново собираясь обратно. Перья — если их можно так назвать — шевельнулись, пропуская мой палец сквозь себя, и тут же сомкнулись снова, оставив после себя лёгкое покалывание — будто тысячи крошечных искр света пробежали по коже и растворились. Птица наклонила голову, словно сама просила, чтобы её погладили. Я заметила, что на миг задержала дыхание. Словно боялась, что один выдох развеет её. Но она не исчезла. Одно я могла сказать наверняка: как и сама Луиза, эта воздушная птица была воплощением пушистости. Хотя её прогресс был действительно впечатляющим, мне не давал покоя вопрос: почему именно птица? Разве это не было, как бы его выразиться... слишком очевидным? Мне кажется, любой, кто посмотрит на небо, представит птицу. Неужели она так сильно хотела стать похожей на мою маму? Ещё мне было любопытно, почему оливковый? Почему не изумрудный, как сама Луиза? Я думаю, этот цвет подходил ей намного больше. И всё же, из списка вопросов, я остановилась на первом. — Почему птица? — Тебе не нравится? — спросила она, нахмурившись. — Нет, она потрясающая. Просто… птица и воздух — это как-то… Я так и не смогла найти подходящих слов, потому просто пожала плечами, надеясь, что она поймет меня. — Но ты так восхищалась птицей своей мамы. Даже рот открыла... Я могла видеть, как её плечи опускались, будто она выдыхала слишком много воздуха для поддержания птицы. Теперь уже я не могла не чувствовать вину из-за своих слов. И всё же, пускай путём подражания, Луиза пыталась вырваться из течения повседневности. И мне казалось, что направление её движения напрямую было связано с моим. — Ну, птица из воды было необычно, наверное, поэтому. Может быть тебе попробовать что-то другое, раз это уже получилось? — Другое? — Кит, например. Или, может, осьминог. Судя по тому, как округлились её глаза, это млекопитающее и моллюск имели совершенно другие названия. — Давай я тебе нарисую. Я ещё раз погладила птицу перед тем как она исчезла. Возможно, это был первый и последний раз, когда мы с ней встретились. Поэтому, мне хотелось быть уверенной, что у меня не останется никаких сожалений. Но даже так, когда птица рассеялась в воздухе так же, как и появилась, я ощутила странный оттенок грусти. Её исчезновение заметно сказалось на состоянии Луизы. Она сгорбилась, ловя воздух, словно после долгого бега, которого на самом деле не было. Небо было окрашено в красный, хотя Луиза была ещё краснее. Я тут же подползла к ней, пытаясь поддержать и затащить на кровать. Не то чтобы мои усилия слишком помогли. Луиза не была тяжёлой, но моих физических способностей не хватало и для этого. После восхождения по лестнице, я решила начать пить молоко — чтобы хотя бы укрепить свои кости. Как оказалось, у меня была непереносимость лактозы. Луиза упала на кровать, прикрыв глаза рукой. Её ярко красное лицо скривилось в вымученной улыбке, будто она из последних сил сдерживала слёзы. Неужели ей так плохо? Что же мне делать? Мама. Нужно позвать маму. Я двинулась в сторону, чтобы спуститься с кровати, но почувствовала, как моя футболка натянулась, удерживая меня на месте. Я бросила взгляд через плечо, заметив руку Луизы, хватающеюся за неё. — Я такая неудачница... — вдруг выпалила она. Как после случившегося она пришла к такому выводу? В сравнении с тем маленьким вихрем, Луиза заметно продержалась дольше. Это значит, что она приложила не мало усилий, чтобы добиться этого. Разве этого недостаточно? — ...я так старалась и всё в пустую, — с этими словами, она отпустила меня, опустив руку на кровать. В пустую? О чём она вообще говорила? Это была первая магия, которую я смогла почувствовать так близко. Не птица, которая пролетела мимо, защищая меня. Не плюшевый мишка, который был совсем не плюшевым. А живое существо, которое я смогла потрогать, погладить. На мгновение мне даже показалось, что у меня появился домашний питомец. Нет, погодите. Дело во мне? Я просто хотела, чтобы Луиза нашла свой образ. Не подражая моей маме. Но чем больше я прокручивала это в голове, тем хуже становилось. Даже те существа, которые я предложила, жили под водой. Выходит, я всё равно тянула её туда же. Просто другим путём. Я не понимала, где именно ошиблась. Я не хотела сделать больно. Может быть, в этом и была проблема. Я говорила — не понимая. Советовала — не зная. И теперь Луиза лежала на кровати, сжимая глаза, будто я толкнула её куда-то, где ей совсем не нужно было быть. Я не знала, как это называется. Но чувствовала — я задела что-то важное. И сделать вид, что ничего не произошло, уже не получалось. Не было ничего плохого в том, чтобы начинать с подражания. Мы учимся говорить по уже готовому словарю, ходить по заготовленной цепочке действий. А я... бессовестно обесценила её старания, предложив что-то совершенно неуместное, ничего толком не объяснив. Что же мне сделать прямо сейчас? Может быть мне стоило обнять её? Но зачем? Тогда погладить? Ну, это как-то... Тогда что? Взять за руку? Это показалось мне самым безопасным вариантом. Поэтому я положила свою руку поверх её и тут же её пальцы прошли между моими, сжимая мою ладонь. Это было не совсем то, чего я ожидала. И в то же время, я не пыталась убрать руку. Её ладошка была теплой, даже скорее горячей и ещё... влажной. Это только сильнее показывало, как много она приложила усилий, чтобы создать и поддерживать существование той птицы. Конечно, не лучшее время думать о таком, но мне действительно было неудобно так выгибать кисть и держать её ладонь. Потому я легла рядом с Луизой, опуская голову на её колени и продолжая держать её руку. — Знаешь... твоя птичка, наверное, была лучшей из тех, которые я видела. — Лгунья. — выпалила она. — Я не закончила. Её замечание было справедливым, хоть и прежде временным. В конце концов, я сама виновата, что выразилась не верным образом. Но как в таком случае подобрать правильные слова? Лучшей из тех, которых мне довелось потрогать? Справедливости ради, я никогда и не прикасалась к другим, чтобы сравнивать. Никому не нравилось, когда в его жизнь лезли слишком сильно. И в то же время — когда им совсем не интересовались. Родители были единственными людьми, которые могли принять такой эгоизм. Только сейчас я поняла, насколько важно заметить, что дети разрываются между этими противоречиями и научить их справляться с этим. Но у Луизы такой возможности не было. Ей приходилось слишком стараться, чтобы на неё вообще обратили внимание И в тот момент, Луиза намеревалась впечатлить меня — меня, никого-то ещё. Показать, чему она научилась. А я смотрела не туда. У меня всё ещё не было твёрдого понимания того, что я должна была сказать. И чем больше думала об этом, тем меньше понимала, что мне следовало делать. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы она закрыла глаза на некоторые несоответствия моих аргументов. — Понимаешь, я вижу тебя не птицей. — А кем? Каким-то там китом и ещё одним странным существом? Конечно же, она этого не сделала. Оказалось, пары неосторожных слов достаточно, чтобы всё испортить. И сейчас, после нескольких неверных попыток мне пришлось стать осторожнее — не хотелось узнать, что попытки вообще заканчиваются. — Эм, нет. Это тоже было ошибкой. Я была уверена, что мое объяснение не будет для нее достаточным, но все же Луиза замолчала. Каждый раз, когда по её лбу спадал пот, она хмурилась. А еще она начала стучать пальцами по моей тыльной стороне ладони, словно подгоняя. Если честно, это не сильно помогало. В моём понимании, Луиза была просто Луизой. Ни хорошей, ни плохой. Не сложной и не простой. Просто — Луизой. Я не хотела, чтобы она становилась похожей на мою маму. Или на кого-то, кого я даже не знаю. Мне нужна была она. Такая, какая есть. Но я знала, что такой ответ ей не подойдёт. Поэтому я снова начала перебирать в голове животных. Будто если найду правильное — всё станет проще. Но чем дольше я думала, тем яснее становилось: одного слова недостаточно, чтобы описать человека. Было бы легче, если бы я могла предложить химеру. Но, скорее всего, тогда она обиделась бы ещё сильнее. Хотя, если подумать… это был самый безобидный вариант. В ретроспективе, веларин был самым подходящим вариантом — пушистая, игривая и с хитрым взглядом. Но, опять же, это было слишком очевидным. И, как ни крути, снова не моим. Хм... Разве я сама не думаю о Луизе как о кошке? Наглой и в то же время ранимой. Пушистой — и всё же с коготками. Если кому-то казалось, что кошка — существо безвредное, то, как и Луиза, она легко могла обернуться чем-то большим. Тигром. Или львом. К примеру. — Кошка, — заявила я, глядя ей в лицо. — Что — кошка? — нахмурившись, спросила она. — Ты — кошка. Почему-то её шея и плечи сразу напряглись, издавая какой-то нечеловеческий звук. Казалось, что весь воздух из лёгких переместился к её щекам, заставляя их выпячиваться так, что делало её похожей на хомячка. Может быть я всё-таки ошиблась с её характеристикой? Нет, погодите. Может она не знает, кто такая кошка? Или я сказала это как-то не так? — Сама ты кошка. Да и к чему это вообще? Значит, кто такая кошка, она всё-таки знает. Похоже, я действительно выразилась туманно. — Кошка тебе подходит. Глядя на ещё больше недоумевающие лицо Луизы, я осознала, что моё объяснение лучше не стало. Как всё же сложно правильно донести свои мысли. — Это какой-то эвфемизм? — недоверчиво спросила она. Кажется, теперь уже мы с ней поменялись ролями, когда я уставилась на неё широко открытыми глазами. Для меня слова означали то, что означали. Я правда не понимала, как она пришла к такому выводу. Как так произошло, что обычный диалог перерос в какую-то «борьбу на пальцах»? Неужели кошка была каким-то символом бедствия или чего-то ещё, а я просто не знала об этом? Сложно. Я попыталась напрячь извилины, чтобы разобраться во всём, но ничего, кроме ассоциаций с бабочками в голову так и не пришло. Я вздохнула и покачала головой, отчего нога Луизы вздрогнула подо мной. Я поняла, что должна была сказать куда больше одного слова. Даже если бы я отбросила свой стыд и попыталась искренне выдавить из себя слова, я сомневаюсь, что мой рот подчинился бы. Это было состояние, от которого я страдала. От осознания этого у меня сильно заныло сердце. Я действительно довела себя до предела своих возможностей. — Ты просто... тёплая, пушистая и домашняя. — мне было не особо комфортно смотреть сейчас на Луизу, потому вместо этого я сосредоточила взгляд на потолке. — Дуешься, как кошка. Временами, такая же наглая. Но без тебя дом бы уже не был домом. Как-то так, наверное. Мне в самом деле было сложно произнести это вслух. А ещё сложнее сформулировать. В такие моменты казалось, что мой язык не слишком ладил с мозгом. — Какой ужас. Ты такая странная. И это всё, что я получила после стольких стараний? Не то чтобы у меня было право жаловаться после того, как сделала то же самое, но всё же. Сперва я хотела притвориться обиженной, но заметила, что тыльная сторона её ладони была красной. Это побудило меня перевести взгляд на её лицо, где я обнаружила, что её губы вздрагивали, едва сдерживая улыбку. А ещё, даже под её рукой, я могла видеть красноватый оттенок на её ушах. Было что-то в этом цвете, что напоминало мне осень. . — Мам, а ты можешь создать кошку? Мы пришли с этим вопросом не сразу. Конечно нет. Луизе потребовалось почти два дня, чтобы восстановиться после использования магии. Почему-то все считали, что использование чар оставляет только положительные эффекты. Как показывала практика, они составляли меньшинство. Мамы не было дома до полудня, и отец ещё не возвращался, поэтому на первом этаже было довольно зябко. Ещё на середине лестницы я ощутила резкий контраст, будто там сражались лето и зима. Я чувствовала, как температура моей футболки снижается и казалось, словно она впивалась мне в кожу. Прошло не так много времени, а мои уши уже были готовы отвалиться. Как удобно, что сейчас была зима. Можно винить в своём плохом настроении сезон, а не то, что его действительно вызывало. Периодически выдыхая полупрозрачные клубки пара, я заметила, что Луиза не разделяла моих чувств. Впрочем, она и одета была по сезону. Я очень пожалела о том, что после стирки так и не укуталась снова в тёплую пижаму. С такими мыслями мы добрались до кухни, где мама разбирала сумки — или, скорее, сумку. Интересно, как давно она начала использовать эти магические мешочки? И, если всегда то, почему, когда мы ходили вместе у неё были обычные пакеты? Вероятно, я сперва должна была предложить ей помощь. Но обычно от меня было больше ущерба, чем пользы. Потому даже не пыталась. — Кошку, да? — она склонила голову на бок, задумавшись. Мне не особо понравилось то, как она уточнила. Почему всё так реагируют на это слово? Я была искренне озадачена. — Ну, почему бы и нет. — пожав плечами, согласилась она. Я услышала звук — будто кто-то уронил каплю в раковину. Но кран оказался выключенным. Я поймала себя на том, что неловко оглядываюсь вокруг. Луиза выглядела не менее озадаченной, чем я. Почему-то каждая магия, использованная в доме, сопровождалась особенным звуковым эффектом, будто я находилась в иммерсионном пространстве. А следом, перед моим лицом, упала капля. Потом ещё одна. Я подняла голову. С потолка капала вода. Не струёй и не дождём — отдельными каплями, слишком редкими, чтобы быть протечкой. Они падали на пол и не разлетались, а оставались там, собираясь во что-то единое целое. Я инстинктивно отступила в сторону. Это побудило Луизу двинуться за мной. Вода тянулась по полу, соединяясь в одну вытянутую, неровную линию. Слишком длинную для любой кошки, которую я знала. — Что это?.. — я указала на пол, недоверчиво глядя на маму. — Кошка. — невозмутимо ответила она. — Да неужели... В этот момент линия приподнялась. Резко, будто с напольного фонтана. Струи не вылетали и не брызгались, они сосредоточились внутри образа, словно существо наливали в форму. То, что открылось моим глазам, шло в разрез с любым моим представлениям о кошках. Как ни по смотри, у них не было ничего общего. У существа была спина. И, пожалуй, только она. Ни лап, ни хвоста — просто вытянутая форма, словно обычная доска. А затем его часть повернулась. Я сразу поняла, что это была голова. Я едва не свалилась на пол, когда два тёмных разреза повернулись ко мне. Вода в них была другой — глухой, плотной, и от этого взгляда хотелось отвернуться первым. Луиза спряталась за моей спиной, вцепившись в футболку. Наверное, это было впервые, когда я почувствовала себя старшей сестрой. Правда... осознание этого, не помогло унять дрожь в коленях. Существо больше не двигалось. Оно просто было. И этого оказалось достаточно, чтобы мне захотелось выбежать из кухни и спрятаться за дверью своей комнаты. — Это детёныш. — заявила мама, присев на корточки и хлопая существо по спине. — Большая особь, кажется, примерно размером с дом. — Ха?.. Её слова показались мне настолько абсурдными, что мне сразу захотелось навсегда вычеркнуть этот образ из своей головы. Какой ещё дом? Как это дитя чудовища, может быть кошкой? А самое главное... и вот этим вот я охарактеризовала Луизу? Я оказалась ещё более бесчеловечной, чем о себе думала. Голова существа приблизилась ко мне. Из-за этого я почувствовала, как Луиза, позади мне присела. Если честно, мне бы тоже хотелось. Но затем оно потянулось к моей руке, будто прося погладить его. Его кожа — если, конечно, можно так назвать — проходила волнами сквозь мои пальцы, оставляя на них лёгкую влагу. Я сглотнула. Несмотря на первичный страх, теперь мне уже и самой хотелось его погладить. Вероятно, из-за маминого контроля, существо вело себя вполне дружелюбно и даже... ласково. — Так, и, зачем тебе понадобилась кошка? — О, на самом деле, уже незачем. Я в очередной раз убедилась, что моя память была, как бы это сказать, чудаковатой. Теперь я уже не была уверена, что хотела сравнить Луизу именно с кошкой. Возможно, я сама ошиблась в названии. — Хм? Ладно. Маму, кажется, совсем не смутило моё объяснение. Если она так легко его приняла, может быть это существо и правда было от природы дружелюбным, несмотря на пугающий внешний вид. А затем, мама кивнула и вместе с тем создание просто исчезло, не оставив даже влаги на пальцах. Словно его никогда и не существовало. Это позволило Луизе наконец покинуть своё укрытие. Пускай и не самое надёжное. Неужели она правда верила, что подобному существу понадобится много времени, чтобы проглотить меня? Очень наивно с её стороны. Интересно, если магия отражала чувства человека то, то, что эта сущность тянулась к моей руке, не говорило о том, что маме и самой не хватало физической близости? Нет. Разумеется, нет. Не думаю, что маму заботят такие глупости. Хотя колдовство само по себе было удивительным, меня больше впечатляло то, что оно не оставляло после себя никаких следов. Даже влажное пятно, что расползалось по полу при минимальных движениях кошки, исчезло вместе с ней. — В таком случае, я займусь обедом. А вы... можете пока вернуться в комнату. С этими словами, мама достала из сумки что-то похожее на курицу и положила на стол. Хотя я уже успела отмахнуться от этого, меня не покидало до конца чувство, что маме может быть одиноко. — Может быть, тебе чем-то помочь? — предложила я. Повернув ко мне голову, мама выглядела искренне озадаченной. Я понимала, что это было мне не свойственно, но, чтобы настолько. — Лучше не стоит. — коротко ответила мама и отвернулась, как бы давая понять, что на этом поставлена точка. Ну, это было достаточно грубо. Хоть и заслужено. Конечно, я не была мастером в кулинарии, но могла хотя бы... нет, не могла. Оставив маму на кухне, мы с Луизой отправились в комнату. Теперь, когда лестница была, ну, куда меньшей проблемой, чем раньше, мне уже не нужна была помощь взрослых. Даже если в глубине души, я всё ещё хотела использовать минимум усилий и подниматься не самостоятельно. Ну, как бы то ни было. Оставшись с Луизой наедине, я вновь ощутила, что моя жизнь становилась Луиза-центричной. Другими словами, я чувствовала, что должна была с ней объясниться, чтобы развеять возможные сомнения. — Знаешь, это не то, что я имела ввиду. — О чём ты? — Называя тебя кошкой. — я заметила, что мой голос постепенно затихал, пока говорила. Сойдёмся на том, что я просто задыхалась, поднимаясь по лестнице. Да, это звучало разумно. — Разве? Ты так её гладила, что у меня создалось другое впечатление. Она выглядела беззаботной, когда это заявляла, но какая-то часть меня чувствовала, что она была немного обижена. Мне действительно плохо удавалось объясниться словами. Тогда, может… Стоя на ступени, я поманила её пальцем и это побудило Луизу нахмуриться, но всё же подчиняться. Когда она согнулась передо мной, надеясь что-то услышать, я положила ладонь на её лоб и провела ею вверх, расчесывая её волосы. Луиза слегка дернулась, когда моя рука прикоснулась к ней. Свесив голову, она оставалась неподвижной, словно безмолвно прося меня продолжать. — Видишь? Ты не такая кошка. — Что вижу? Твоё объяснение лучше не стало. Выходит, это не помогло, да? Я собиралась убрать руку, чтобы придумать новый способ объяснения. И, когда я начала её убирать, Луиза наклонилась вперёд сама, будто её лоб приклеился к моей ладони. Я запереживала, что так она могла упасть, потому продолжила гладить. Должна сказать, что я не была многозадачным человеком. Одновременно сосредотачиваться на состоянии Луизы и собственных размышлениях, было слегка затруднительно. — Ты предлагала нарисовать. — сказала Луиза, продолжая горбиться передо мной. — О! Нередко случалось так, что после объятия Морфея, я напрочь забывала о чём думала раньше. Кажется, мне стоило заняться этим с самого начала, а не просить маму разрушить мой образ реальностью. Прервав сеанс поглаживаний, мы поднялись наверх. На самом деле, это просто действие, помогло мне перевести дух, и я смогла благополучно добраться до вершины, не выглядя совсем уж жалкой. Войдя в комнату, я подвинула стул к столу и забралась на него, усаживаясь. У меня не было альбома или чего-то такого, зато у Луизы было достаточно пустой бумаги, которой я и воспользовалась. Дотянувшись до пера, я смочила его кончик в чернилах и принялась рисовать. Линия. Затем ещё одна. Ещё. И... — Ты будешь стоять надо мной, пока я рисую? — Да. Мне интересно. — кивнула Луиза, продолжая пялиться на листок бумаги. Не то чтобы она мне мешала, но мне было слегка неуютно от того, что за мной наблюдают. Неудивительно, что линии получались такими кривыми. Я вздохнула и вернулась к своим наброскам. Под пристальным взглядом Луизы, моя рука дрожала. Уже было сложно понять, у меня не было таланта к рисованию или я просто слишком нервничала. С первой попытки у меня получился кто-то вроде осла, только с кошачьими лапами. — Эм, вот это? — она указала на животного на бумаге. — Нет. У меня не получилось. — буркнула я, зачеркивая рисунок. Затем собака. Если точнее, что-то между корги и таксой. — Значит, это? — Твои комментарии мне правда не помогают. Луизы недовольно хмыкнула, но не ушла. Напротив, она стала ещё ближе. Её локти давили на мои плечи, а дыхание было направлено прямо мне в ухо. Если раньше мне было только сложно сосредоточиться, то теперь просто невозможно. Я слышала каждый её вздох, настолько отчётливо, что, казалось, слух подавил все остальные четыре чувства. Даже вес её тела на моих плечах был не более чем фоном, по сравнению с этим. Это была какая-то новая форма издевательства? Я словила себя на мысли, что уже жалею о том, что намекнула ей помолчать. — Ну? Ты будешь рисовать? Моя голова инстинктивно дернулась, когда её дыхание обдало всю правую половину лица. Но, кажется, Луизу совершенно не беспокоила моя реакция. — Д-да. Луиза просто не оставляла мне выбора. Я чувствовала себя мышью, застывшей перед порогом своей норы, пока кошка держала меня за хвост. Я сосредоточила все возможные силы для завершения рисунка. Уже было не важно насколько линии были не точными, главное, чтобы в итоге они смогли донести до Луизы мою мысль. К сожалению, одной мотивации было недостаточно, чтобы научиться рисовать. Мне потребовалось пару попыток — может и больше — чтобы наконец получилось что-то вроде кота. Настоящего кота, если что. Я выдохнула и откинулась на спинку стула. Казалось, будто я только что закончила какую-то опасную авантюру, которая могла стоить мне жизни. Конечно, ситуация не была настолько критичной, но ощущение передавало что-то похожее. Хотя рисунок был окончен, Луиза продолжала молчать. «Ну же, имей совесть, скажи что-нибудь!» — хотела я сказать, но сдержалась. Я повернулась в её сторону, чтобы как бы намекнуть ей, что уже закончила и, сглотнула. Мой нос едва не упёрся в её щёку, когда я просто поворачивала голову. Запах её кожи, который и так преследовал меня каждое утро, отчётливо ударил мне в ноздри. Но она этого даже не заметила. Её взгляд был сосредоточен на рисунке. Неужели он вышел настолько ужасным, что она потеряла дар речи? — Это же весперия. По понятным причинам, мне было неуютно смотреть в сторону Луизы, потому я не знала, с каким лицом она это сказала. Я не получила конкретной реакции, вместо этого мне провели краткий курс зоологии. — Ии? — настойчиво протянула я звук. — Ты ужасно рисуешь. Хотя чисто технически это был ответ, он совсем не отвечал на мой вопрос. Более того, я даже не успела заметить, когда от её “оценки” мои щёки надулись. Я сама прекрасно понимала, как выглядели мои старания, но, когда тебе тычут этим прямо в лицо — чувство не из приятных. Мне хотелось потянуть её за ухо, чтобы проучить, но прежде, чем успела, она продолжила: — Мне нравится. — Чушь. — пробурчала я. — Не рисунок. То, что ты видишь меня такой. Но, надеюсь, что не такой уродливой. После этого, Луиза рассмеялась, из-за чего её локти сильнее впились мне в плечи. Я хотела возразить, оттолкнуть её, но вместо этого просто сдалась. Мне показалось, что молчанием я могла сказать больше, чем словами. Ну, наверное. . С тех пор как пришло известие, что Эуриэль вернётся через три дня, Луиза стала вести себя очень странно. Хотя она всегда была странной и потому этой характеристики было недостаточно для того, чтобы описать происходящее. Я уже привыкла, что она пользовалось мной как подушкой, но обычно она использовала живот, а не шею. Моё тело, как выяснилось, возражало против таких экспериментов. Я не была ей благодарна за это открытие. А ещё — она смотрела на меня. Знаю, что это не звучит, как что-то особенное, но, кто бы что не говорил, просыпаться под пристальным взглядом было далеко не из приятных. За этих два дня, она стёрла собой все места, где я могла побыть одна. Всего за один прыжок она преодолела планку от «Луизицарства» до «Луизопространство». Может быть она решила так сильно мне надоесть, чтобы я по ней не скучала? У наших отношений с самого начала был чёткий предел, который я начала забывать. Как только вернётся Эуриэль — закончиться и это. В масштабах жизни этот этап занимал совсем небольшую часть, но от чего-то чувствовался достаточно значительным. Не перечесть сколько всего произошло за этот месяц. Она научила меня читать, писать, подниматься по лестнице, показала различия магии и... насколько может быть приятно впустить кого-то в личное пространство. Это не значит, что она заставила меня покинуть зону комфорта — скорее, она расширила и стала её частью. И всё же... это вот-вот закончится. Возможно, я изначально неправильно трактовала ситуацию, и Луиза не пыталась мне наскучить, а заполняла всё своим запахом, как золотистый Ретривер? Хм. Нет. Даже для неё это звучало слишком безумно. С другой стороны, как я должна была интерпретировать нынешнее поведение Луизы? Для чего она грызла мою руку? Ничего не понимаю. Всё началось... не так давно, в целом. «Однажды кто-то сказал, что самый большой недостаток людей в том, что они медленно увядают. Процесс был медленным разложением, начиная с самых глубин, недоступных для глаз. И когда ты начинаешь его замечать — он становится необратимым. — сказал отец, стоя перед зеркалом и разглядывая небольшую залысину над лбом.» — Хотя он спутал меня с мамой, когда это говорил, я заволновалась: что, если я тоже буду лысеть с возрастом? Я не была уверена, как работала генетика, но всё-таки решила поделиться своими переживаниями с Луизой. — Ага. Точно-точно. Услышав её небрежный ответ, я посмотрела на неё широко открыв глаза. Что именно она хотела этим сказать? Что скоро я стану лысой? Не то чтобы эта тема меня вообще интересовала — особенно в моём возрасте —но разговор у нас явно не клеился. — Ну что ты, спасибо. Я попыталась съязвить, но она даже не слушала меня. И для чего я тут, спрашивается, распылялась? Пускай её взгляд был сосредоточен на мне, её уши, кажется, были отделены от головы. Я вздохнула и отвела взгляд к окну. На улице было достаточно светло. Я уже не могла вспомнить, когда в последний раз наблюдала за погодой до полудня. Мир по ту сторону выглядел совершенно белым. Казалось, что в такие моменты, даже белые клубки пара, вырывающиеся изо рта, становились невидимыми. Но несмотря на это, спустя сотни подобных пейзажей, меня уже было сложно удивить — мир выглядел скучным. И в то же время, я не спешила что-то менять. Мотивации для необходимых усилий у меня просто не было. — Дай, пожалуйста, свою руку. Мою руку, да? Моим первым порывом было проигнорировать её в отместку, но то, как быстро мой взгляд сместился к ней, выдавало, что я слушала её. — Зачем? — Я хочу кое-что попробовать. Формально — это был ответ, но он не дал мне никаких объяснений. Не то чтобы мне было жалко протянуть ей руку, но мне действительно было любопытно, что творилось у неё в голове. — Что? — Я видела, как так в приюте делали старшие. Хотела сделать так же, с шеей, но это немного... страшно. Вдруг будет больно. И снова этот пресловутый приют. В прошлый раз, она попыталась разделить со мной еду, которая находилась у меня во рту. А теперь, это ещё и могло причинить боль. Что, чёрт возьми, она собиралась делать с моей шеей? Несмотря на противоречивые чувства, я всё же протянула ей свою руку, и она тут же схватилась за неё. Моё тело инстинктивно напряглось, когда она провела рукой по внутренней стороне моего предплечья, будто готовила к уколу. Но это был не укол. Её зубы сжались на моей коже, медленно впиваясь глубже. Казалось ещё чуть-чуть — и пройдут насквозь. Я вскрикнула, но боль от этого не проходила. — Больно! Хватит! Луиза испуганно отстранилась, растеряно оглядывая предплечье. След оставлял влагу и липкость, отчего меня невольно перекосило. Я вырвала свою руку из её рук, начиная тереть место укуса, будто пытаясь вытереть грязь. Как бы я ни старалась, на коже оставались пульсирующие вмятины, которые отказывались исчезать. Конечно, боль не была настолько сильной, как если бы прищемила её дверью, но я не хотела чувствовать и такую. — Я всегда знала, что однажды ты изголодаешься по человечине. — сказала я, нахмурившись. Луиза моргнула и вместе с тем её голова медленно погружалась в шею. Её лицо так же постепенно краснело. — Извини. Это не то... должно быть не так. — Я очень надеюсь на это. Протягивая ей руку, я, честно говоря, не думала, что дойдёт до подобного. Неловкость ситуации, теперь влияла и на меня. Казалось, не только след оставался влажным, но и моя спина была такой — только от пота. Что она на самом деле пыталась сделать? — Можно я попробую ещё раз? — Укусить? — Нет! Наверное... Её голос звучал менее уверенно прежнего. Впрочем, её нельзя было винить. Видимо, она и сама не знала, что пытается сделать. Ничего нового, на самом деле. Сама не знаю, что мною движило, но всё же, я снова протянула ей руку. Меж тем я заметила, что слегка дрожу. Будто подсознательно боялась, что снова может быть больно. Когда её губы прижались к моей руке — я вздрогнула. Она подняла на меня глаза, будто пытаясь удостовериться не причиняла ли мне боль. Почему-то в этот момент мне не особо хотелось смотреть на Луизу. Казалось, тепло от её дыхания, поднималось от руки к груди, согревая каждый вдох. Видимо, её укусу всё же удалось прорваться под кожу. Не буквально, конечно. Её зубы снова впились в руку — на этот раз едва ощутимо. Она слегка надавливала, а затем отпускала. Словно ребёнок, у которого прорезались зубки. Если так и продолжиться, думаю, я смогу это пережить. Но зачем ей понадобилось грызть мою руку? Язык коснулся кожи, заставляя меня снова дернуться — это было неприятное ощущение. Я быстро опустила взгляд на Луизу. Её лицо становилось всё краснее, словно ей было трудно дышать с моей рукой во рту. И это пугало больше, чем укус. Внезапно, она втянула кожу, будто пыталась вдохнуть её. Раздался тихий звук, похожий на... Когда я поняла, что, скорее всего, пыталась сделать Луиза, — не укусить, а потянуть — процесс уже был запущен. Я всё ещё могла её остановить — но не сделала этого. Если бы я дала понять, что понимаю, это создало бы ряд ненужных проблем в будущем. С которыми я, если честно, не была готова встретиться. Пока мы обе делали вид, что ничего не происходит, это всё ещё можно было оставить чем-то детским. Ошибкой. Недоразумением. Чем угодно — лишь бы не давать этому чёткого определения. Я прекрасно осознавала насколько иррациональными и хлипкими звучали мои аргументы. Однако, когда речь заходила о Луизе, я редко руководствовалась здравым смыслом. Она прикусывала, тянула, грызла — снова и снова. Участок над запястьем был настолько мокрым, будто я оставила его под дождём. Мне начало казаться, что вскоре её слюна станет частью моей кожи. Осознание этого не делало меня счастливой. В любом случае, не важно каковы были мотивы. Если я не остановлю её сейчас — результат будет большей морокой, чем хотелось бы. — Эй, хватит уже, — мой голос прозвучал спокойнее, чем я ожидала. Когда Луиза подняла голову, вытирая губы, я увидела чёткий красный след на своей руке. Это не было ни больно, ни неприятно — скорее, липко и немного... противно. Так что, ничего страшного не произошло, верно? След медленно расползался, ломаясь на неровные лепестки, слишком аккуратные для следа от зубов. Неужели моя кожа была настолько вкусной, что она присосалась к ней, как котёнок к груди мамы-кошки? Нет, погодите. Их ведь называют... Не важно. Хотя обычно зима вызывала во мне спорные чувства, сейчас я любила её чуточку больше. Я могла носить длинные рукава, не вызывая лишних вопросов. В конце концов и правда было достаточно холодно. — Вот. Теперь ты меня не забудешь. Хоть мне и не хотелось обесценивать старания Луизы, этот след не резонировал ни с чем глубоко внутри меня. Даже у взрослых память о нём рассасывалась так же быстро, как и он сам. Я не была уверена, что у меня останутся хорошие воспоминания о произошедшем. Но, в каком-то смысле, я была вынуждена с ней согласиться. Сомневаюсь, что когда-нибудь снова испытаю подобное. По большей части, потому что мне не понравилось это ощущение. И именно это и оставит след в моей памяти. — Не сомневаюсь. Но больше так не делай. — Почему? Голос Луизы прозвучал обиженно, будто я брезговала её поступком. Это не было далеко от истины. — Он синий. Ты как будто меня ударила. — сказала я, указывая на след. — Ой... Так должно быть? — Не спрашивай меня. Хотя Луиза пыталась оставить на мне отпечаток, чтобы я навсегда её запомнила, существовала более пугающая вещь, чем любая метка — время. Меня не отпускало чувство, что уже завтра, всё между нами должно закончиться. Пока мы находились в пределах вытянутой руки, мы легко могли ладить, ссориться, мириться. Но стоит ей уйти с Эуриэлем, как мир для нас обеих изменится. Я знала себя достаточно хорошо, чтобы заявить с уверенностью — я не стану ходить к ней в гости. Не зимой, во всяком случае. А за это время, мы можем безвозвратно отвыкнуть друг от друга. Завести новых друзей. Не я, конечно. После всего сомневаюсь, что у кого-то из нас возникнет желание наладить связь заново. Конечно, Луиза могла приходить ко мне, но... насколько хватит её мотивации? Однажды ей это тоже наскучит. Несмотря на то, что раньше мысль о расставании меня пугала, сейчас, как ни странно, я воспринимала её достаточно спокойно. Хотелось бы верить, что завтра я смогу принять это так же. Я слезла с кровати и подошла к шкафу, чтобы найти в нём свою пижаму. Благо, мне не понадобилось много времени. Если сравнивать горы вещей: мою и Луизы — это было как, Цзиншань и Эверест. Взглянув на след в последний раз, я вдруг задумалась: кому я могла оставить жалобу на смотрителей приюта? Они явно относились халатно к своим обязанностям. В то время как отец Луизы, кажется, оберегал её от всего, что только можно — приют научил всему, что нельзя.