Огонь и свет

Они шли уже второй день. Лес постепенно редел, сменяясь холмистой местностью с аккуратными рощицами и чистыми ручьями. Гэндальф шагал впереди, опираясь на посох, но Виктория замечала, что старик то и дело бросает на нее быстрые внимательные взгляды. Изучает. Прикидывает. Она его не винила. Сама бы на его месте изучала. Ночью они остановились под большим раскидистым деревом, похожим на дуб, но с серебристой корой. Гэндальф развел костер одним движением пальца — Виктория даже не заметила, как у него это получилось. Просто щелчок — и огонь уже весело потрескивал. — Нихрена себе фокусы, — прокомментировала она, доставая из рюкзака сэндвич. — У нас бы такое умение дорого стоило. Костер развести без спичек — мечта любого бойца. — Это не фокусы, дитя, — улыбнулся Гэндальф, усаживаясь напротив. — Это знание. Понимание природы огня. Я не создаю его из ничего, я просто... прошу. И он откликается. — Круто, — Виктория откусила сэндвич, прожевала. — У нас тоже так умеют. Только просят не огонь, а ленд-лиз. И откликается не всегда. Гэндальф посмотрел на неё с любопытством: — Ты говорила о войне. О мире, откуда ты пришла. Расскажи мне. Я много повидал на своем веку, но такая одежда... — он указал на её камуфляж и худи, — такие... орудия, — кивок на кобуру с пистолетом, — мне не встречались. Виктория вздохнула, отложила сэндвич. — Слушайте, Гэндальф. Это долгая история. И страшная. — У нас впереди ночь, — мягко сказал маг. — А я умею слушать. Она посмотрела на огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на лицо мага. И почему-то вдруг захотелось рассказать. Всё. Впервые за долгое время. — Ладно, — сказала она. — С чего начать... Вы знаете, что такое танк? — Военная повозка, обитая железом? — предположил Гэндальф. — Навроде тех, что используют люди Гондора, только меньше? — Ну, Гондор у вас там, допустим... — Виктория усмехнулась. — У нас танк весит под семьдесят тонн. Это такая железная коробка с пушкой. Стреляет снарядами, которые пробивают стену крепости с километра. Гэндальф нахмурился. — Жестокая война у вас. — Жестокая, — согласилась Виктория. — У нас воюют не орки с людьми. У нас воюют люди с людьми. Одни считают, что они правы, другие — что они. И те, и другие гибнут. Знаете, сколько моих друзей уже нет? Она замолчала. Достала телефон. Разблокировала. Пролистала до фото — Катька, мама, папа, Чак. — Вот, — сказала она, протягивая телефон магу. — Это моя семья. Гэндальф взял «железную коробочку» осторожно, будто она могла взорваться. Уставился на экран. — Это... рисунок? — спросил он. — Очень живой. Похоже на эльфийское искусство, но... иначе. — Это фотография, — объяснила Виктория. — Свет запечатлевает то, что видит глаз. Наш мир научился останавливать мгновения. — Останавливать мгновения... — Гэндальф погладил бороду. — Валинорские эльфы умели нечто подобное в древности. Они запечатлевали свет в сосудах... Но чтобы так, на маленькой пластине... Он ткнул пальцем в экран, и телефон вдруг переключился — палец мага, сам того не желая, нажал на иконку музыкального плеера. Из динамика грянуло: «Группа крови — на рукаве, мой порядковый номер — на рукаве...» Гэндальф подскочил так, что посох выронил. Глаза его расширились, борода встопорщилась. — Во имя Валар! — воскликнул он. — Что это за дух говорит из коробочки?! Виктория расхохоталась. Впервые за долгое время — искренне, до слез. — Спокойно, Гэндальф, это не дух. Это песня. Музыка. Из моего мира. Там поет один человек... пел. Он тоже погиб. Давно. Но песни остались. — Песни? — маг осторожно протянул телефон обратно. — Это... магия? — Техника, — Виктория убрала телефон, но потом передумала. — Слушайте, хотите, покажу? У меня тут много всего. Она нажала плейлист. Подумала секунду — и выбрала «Два орла» Олега Газманова. «Два орла, два орла, два могучих орла, в синем небе летят, два серебряных крыла...» Гэндальф слушал, склонив голову. Глаза его задумчиво блестели в свете костра. — Это о чем? — спросил он тихо. — О войне, — ответила Виктория. — О тех, кто уходит и не возвращается. О матери, которая ждет. У нас это называется "афганская песня". Там тоже была война. Наша страна... она большая. И воюет постоянно. Она переключила. Зазвучала Натали — «Ветер с моря дул». Легкая, почти наивная. — А это о любви, — усмехнулась Виктория. — О девушке, которая ждет парня. Тоже про войну, только с другой стороны. — Музыка твоего мира... — задумчиво произнес Гэндальф, — она другая. В ней больше... горечи. И надежды. Наши эльфы поют о звездах и вечности. Люди поют о подвигах и славе. А ваши песни — о том, как больно терять и как трудно ждать. — Ага, — Виктория убрала телефон. — Потому что у нас война не за корону и не за кольцо всевластия. У нас война за право жить. Просто жить. Смешно, да? — Не смешно, — серьезно сказал Гэндальф. — Грустно. Ты потеряла многих, дитя. Виктория отвернулась к огню. — Я их всех запомнила, — сказала она глухо. — Каждого. Кекс... тот пацан, которого я закрывала... я даже имени его не знала толком. А он, может, живой теперь. А я — нет. Ирония. — Ты жива, — возразил Гэндальф. — Ты здесь, со мной. И, чувствую я, не просто так. Он помолчал, потом добавил: — Знаешь, в этих песнях... в них есть сила. Правда. Та, что не зависит от миров. Я слышал похожее однажды. Давно. От одного человека... смертного. Он тоже потерял всех и шел до конца. — Кто? — спросила Виктория. — Берен, — тихо ответил маг. — Возлюбленный Лутиэн. Он шел в Ангбанд за сильмариллом. Тоже пел о том, что терять нечего, кроме себя. Твои песни — они о том же. Виктория кивнула. Помолчали. — Гэндальф, — спросила она вдруг. — А вы... вы ведь маг. Бессмертный? Ну, почти? — Я майа, — поправил Гэндальф. — Дух, принявший плоть. Я старше этого мира, дитя. Но и я могу погибнуть. Как мой собрат Саруман выбрал тьму — так и я могу пасть в битве. Вечность — не гарантия жизни. — Но вы не боитесь? — Боюсь, — Гэндальф улыбнулся. — Только глупец не боится. Но страх не должен управлять тобой. Иначе ты уже проиграл. Виктория снова достала телефон. На этот раз включила Цоя — «Звезда по имени Солнце». «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...» Гэндальф закрыл глаза. Слушал. Когда песня кончилась, он открыл глаза и посмотрел на Викторию долгим, изучающим взглядом. — Твои глаза, — сказал он вдруг. — Я всё думал, что в них такого... Они не просто голубые. Они светятся. В прямом смысле, дитя. Ты замечала? Виктория уставилась на него: — В смысле — светятся? У меня просто глаза голубые, всё нормально. — Нет, — маг покачал головой. — Не просто голубые. В них есть свет. Древний свет. Я видел такие глаза лишь у двоих в этом мире. У Арвен, дочери Элронда. И у самой Галадриэли. Ты эльф, Виктория. По крови. Виктория открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Чего? — выдавила она наконец. — Я? Эльф? Гэндальф, я из Пскова, у меня мама учительница, папа водитель автобуса, я в школе английский учила и «Властелина колец» смотрела на дисках! Какой, к черту, эльф? — Я не знаю, — честно ответил Гэндальф. — Но я чую это. И чем ближе мы к Ривенделлу, тем сильнее. Ты идешь домой, дитя. Сама того не зная. — Домой? — Виктория нервно рассмеялась. — Мой дом — там, где Чак ждет колбасу. А не здесь. — Посмотрим, — мягко сказал Гэндальф. — А пока — спи. Завтра долгий путь. И, надеюсь, ответы. --- Утро встретило их солнцем и запахом цветов. Виктория спала плохо — снились обрывки: мама, Катька, Чак, потом вдруг орки, потом какой-то красивый эльф с луком... Она проснулась с мыслью «Леголас, блин, приснится же такое». — Доброе утро, — Гэндальф уже был на ногах. — Я нашел завтрак. Он протянул ей какие-то ягоды и пресную лепешку. — Спасибо, — Виктория пожевала. — Слушайте, а это далеко — ваш Ривенделл? — К вечеру будем, если поторопимся. Я послал весточку. Нас ждут. — Кто — нас? — насторожилась она. — Элронд. Владыка Ривенделла. Мой старый друг. И, возможно... твой отец. Виктория поперхнулась лепешкой. --- К вечеру они действительно вышли к Ривенделлу. Виктория замерла на краю обрыва, глядя вниз. Это было неописуемо красиво. Долина, залитая золотым светом заката, водопады, низвергающиеся со скал, мосты, перекинутые через пропасти, и башни — легкие, изящные, будто вырастающие из камня. — Ни хрена себе, — выдохнула она. — Это покруче, чем в кино. — В кино? — снова переспросил Гэндальф. — Ты упоминала это слово. Что оно значит? — Ну... — Виктория замялась. — В нашем мире есть штука... мы снимаем истории на пленку и показываем в больших залах. Я видела ваш мир... ну, похожий на ваш, в кино. Думала, сказка. — А теперь сказка стала явью, — Гэндальф положил руку ей на плечо. — Идем. Нас ждут. Они спустились по тропе. У входа в долину их встретили эльфы. Высокие, светловолосые, в красивых одеждах. Виктория почувствовала себя грязной и неуместной в своей камуфляжной форме, с рюкзаком за плечами и кобурой на поясе. Один из эльфов — с лицом, похожим на статую, — поклонился Гэндальфу, но взгляд его уперся в Викторию. В её глазах. И вдруг эльф побелел. — Это... — начал он. — Да, — тихо ответил Гэндальф. — Веди нас к Владыке. Быстро. Они пошли по мостам, через дворы, мимо фонтанов и статуй. Эльфы оборачивались, смотрели на Викторию с каким-то странным выражением — удивление пополам с благоговением. — Чего они на меня вылупились? — шепнула Виктория Гэндальфу. — Они видят то же, что и я, — ответил маг. — Свет. Наконец они вошли в зал. Высокий, с колоннами, уходящими в темноту сводов. У дальней стены, на возвышении, стоял Он. Элронд. Виктория узнала его сразу — по фильмам. Только в жизни он был... другим. Настоящим. От него исходила сила и печаль такая древняя, что захватывало дух. Он смотрел на неё. И вдруг сделал шаг вперёд. Ещё один. Потом ещё. Гэндальф отошел в сторону. Элронд приблизился к Виктории вплотную. Она задрала голову, чтобы видеть его лицо — он был высоким, даже очень. И смотрел на неё так, будто видел призрака. — Ну... — сказала Виктория, чувствуя себя неловко. — Здрасьте. Элронд протянул руку. Осторожно, почти боязливо, коснулся её щеки. Провёл пальцем по скуле. Заглянул в глаза. — Невозможно, — прошептал он голосом, полным боли. — Это невозможно... Но это ты. — Я — кто? — осторожно спросила Виктория. Элронд сглотнул. Его глаза блестели — и Виктория с ужасом поняла, что эльф, древний владыка, почти бог, сейчас заплачет. — Моя дочь, — сказал Элронд. — Моя потерянная дочь. Ты вернулась. У Виктории подкосились ноги. --- Они сидели в небольшой комнате, больше похожей на беседку, открытую в сад. Звезды уже зажглись на небе, водопад шумел где-то рядом. Виктория пила какой-то эльфийский чай (вкусный, но непривычный) и пыталась переварить услышанное. — Значит, — сказала она медленно, — я родилась здесь. В этом... Ривенделле. У Элронда. А потом какой-то Эру... бог, получается... забрал меня в мой мир? В Псков? К маме с папой? Чтобы спасти от опасности? — Да, — Элронд сидел напротив. Он уже взял себя в руки, но в глазах всё еще стояла боль. — Тогда шла война. Последний союз людей и эльфов. Саурон был силён. И Эру явился мне во сне и сказал: отдай дочь. Я сохраню её в ином мире, а когда придёт время — верну. Я не хотел. Но выбора не было. — И сколько мне было? — Несколько дней. Ты даже имени не получила. Виктория замолчала. Смотрела в чай. — А моя мама? — спросила она тихо. — Ну, эльфийка... жена твоя? — Келебриан, — Элронд опустил глаза. — Она уплыла на Запад. Её ранили орки. Душевные раны не всегда лечатся. Она не знала о тебе. Никто не знал. Только я и Эру. — Жёстко, — сказала Виктория. Помолчали. — Послушай, — она подняла глаза. — Я понимаю, это всё трогательно. Правда. Но у меня там, в моём мире, тоже семья. Мама, папа, сестра Катька. И собака Чак. Они меня любят. Я им нужна. И я не могу просто так взять и стать эльфийской принцессой, понимаешь? — Понимаю, — Элронд улыбнулся грустно. — Ты сильная. Как и должна быть дочь Элронда. Но, Виктория... Ты можешь не помнить, но здесь твой дом. Твоя кровь. Твоя судьба. И грядущая война коснётся тебя, хочешь ты того или нет. Виктория вздохнула. Достала телефон. Подумала секунду — и включила песню. На этот раз — Олег Газманов, «Москва». «Москва, звонят колокола — Москва, златые купола...» Элронд слушал, склонив голову. — Это твой мир? — спросил он. — Это моя страна, — ответила Виктория. — Россия. Там тоже красиво. Там моя семья. — Я не прошу забывать их, — тихо сказал Элронд. — Я прошу лишь дать мне шанс стать тебе отцом. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас. Виктория долго смотрела на него. На этого древнего эльфа, который смотрел на неё с такой тоской и надеждой, что сердце сжималось. — Ладно, — сказала она наконец. — Попробуем. И впервые за долгое время улыбнулась — не криво и не горько, а тепло, по-настоящему. --- Ночью, лёжа в мягкой постели (первой нормальной постели за многие месяцы), Виктория смотрела в потолок и думала. Мама. Папа. Катька. Чак. Что они сейчас делают? Наверное, уже получили похоронку. Плачут. Не верят. А она здесь, в эльфийском раю, пьет чай с древним владыкой, который называет себя её отцом. Она достала телефон. Экран светился в темноте. — Простите, — прошептала она, глядя на фото. — Я вернусь. Я обязательно вернусь. И включила Цоя. «Звезда по имени Солнце» зазвучала тихо, почти неслышно. «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать...» Виктория закрыла глаза. Где-то за стеной Ривенделла шумел водопад. А над долиной зажигались звезды, которые помнили её рождение. Она вернулась домой. Сама того не зная.