Память крови:Возвращение домой

Виктория проснулась от тишины. Не от той тишины, которая бывает перед рассветом на позициях, когда каждый звук кажется взрывом. И не от городского гула, к которому привыкла в прошлой жизни. А от абсолютной, прозрачной, звенящей тишины, в которой слышно, как падает лист за окном и как где-то далеко поет птица. Она лежала в кровати, уставившись в резной деревянный потолок, и пыталась понять, где находится. Потом память вернулась — рывком, как холодная вода. Гэндальф. Орки. Ривенделл. Элронд. «Моя дочь». — Господи, — выдохнула Виктория. — Мне это не приснилось. Она села. Тело чувствовало себя странно — отдохнувшим, легким, будто скинула лишний груз. Эльфийская еда, что ли, так действует? Или воздух? На стуле рядом с кроватью лежала ее одежда — чистая, выстиранная, аккуратно сложенная. Даже камуфляж и худи. Кто-то позаботился о ней. Виктория оделась, сунула ноги в берцы, затянула шнурки. Пистолет лежал там же, где она оставила с вечера — на тумбочке, под расческой и помадой. Проверила: патроны на месте. 18 осталось после боя с орками. Привычный вес кобуры на поясе успокаивал. Рюкзак стоял у стены. Она подошла, открыла, перебрала содержимое. Джинсы, спортивные штаны, футболка, пауэрбанк, вода, чипсы, зеркальце, расческа, помада, фотография. Всё на месте. — Привет, Чак, — шепнула она, глядя на счастливую морду собаки. — Мамка скоро вернется. Обещаю. Убрала фото в карман худи. --- Выйдя из комнаты, она чуть не столкнулась с эльфом. Высокий, темноволосый, с луком за спиной, он удивленно уставился на её одежду, но быстро взял себя в руки. — Госпожа, — поклонился он. — Владыка Элронд ждет вас в Зале Камня. Позволите проводить? — Ага, давай, — кивнула Виктория. — Только без "госпожи", ладно? Я Вика. Эльф моргнул, явно не привыкший к такой фамильярности, но кивнул. — Как скажешь... Вика. Они пошли по переходам Ривенделла. Утром долина была еще красивее, чем вечером — солнце заливало всё золотом, водопады сверкали радугами, воздух пах цветами и свежестью. Виктория вертела головой, как туристка. — Красиво у вас, — сказала она. — Благодарю, — эльф явно не знал, как реагировать на такой стиль общения. В Зале Камня — большом помещении с круглым окном в потолке, через которое лился свет — её ждали. Элронд сидел в кресле, похожем на трон, но не помпезный, а скорее удобный, из резного дерева. Рядом стоял Гэндальф. И еще трое. Два молодых эльфа — не различить, близнецы, с темными волосами и живыми глазами. И девушка. Темноволосая, невероятно красивая, с глазами, в которых светилась мудрость и печаль. — Арвен, — выдохнула Виктория, узнавая. Девушка улыбнулась. Улыбка была теплой. — Ты знаешь мое имя, — сказала она, подходя ближе. — Отец рассказал нам всё. О тебе. О том, как Эру забрал тебя в иной мир. Мы... мы не знали. Никто не знал. Но теперь ты здесь. — Мои сыновья, — Элронд указал на близнецов. — Элладан и Эльрохир. Близнецы синхронно поклонились. Виктория почувствовала себя неловко. — Слушайте, — сказала она. — Я понимаю, вы все тут рады. Правда. Но я... я не помню ничего. Совсем. Для меня вы — чужие люди. То есть эльфы. Я не знаю, как себя вести. — Мы знаем, — мягко сказал Элладан (или Эльрохир — Виктория пока не различала). — Отец объяснил. Твоя память закрыта. Эру поставил печать, чтобы ты могла жить в другом мире. Но здесь, в Ривенделле, печать можно снять. — Снять? — насторожилась Виктория. — Это как? Больно? — Возможно, — честно ответил Элронд. — Память — это не всегда радость. Особенно если она была скрыта так долго. Но без неё ты не станешь собой. Настоящей собой. Виктория помолчала. Потом спросила: — А если я не хочу? Если мне и так нормально? Элронд посмотрел на неё долгим, печальным взглядом. — Ты вправе отказаться, дитя. Я не буду тебя неволить. Но знай: твоя память — это ключ к твоей силе. Ты эльф, Виктория. Ты рождена для света и для битвы. И грядущая война потребует всего, что ты есть. — Опять война, — усмехнулась она горько. — Везде война. Ладно. Давай. Снимай печать. Что я, войн не видела? Элронд поднялся. Подошел к ней. Взял её руки в свои — его ладони были прохладными и сильными. — Закрой глаза, — сказал он тихо. — И доверься мне. Виктория закрыла. И мир исчез. --- Сначала была тьма. А потом — свет. Она стояла в бесконечной белой пустоте. Ни стен, ни пола, ни неба — просто свет, льющийся отовсюду. — Где я? — спросила Виктория вслух. — В себе, — ответил голос. Голос Элронда, но звучащий отовсюду и ниоткуда. — Я снимаю печать, дитя. Смотри. Вспоминай. И она увидела. --- Первое, что пришло — младенец. Маленький, сморщенный, с небесно-голубыми глазами, которые ещё не умели фокусироваться. Элронд держал её на руках, и по его лицу текли слезы. Рядом стояла прекрасная женщина с серебряными волосами — Келебриан? — и улыбалась сквозь слезы. — Назовём её... — начала женщина. — Нет, — перебил голос, огромный, как океан. Эру. — Она уйдёт. Я сохраню её. Когда придёт время — она вернётся. Элронд прижал дочь к груди. Поцеловал в лоб. — Прости меня, — прошептал он. — Прости... Вспышка света. И тьма. --- Потом — другая вспышка. Она уже большая. Года три. Бегает по деревянному полу в обычной квартире. На стенах — ковры. На столе — хрустальная ваза. Мама — молодая, смешливая — ловит её и кружит. — Доченька моя! — смеётся мама. — Звездочка моя! Папа в тельняшке сидит на диване, читает газету, но улыбается в усы. Рядом на полу сидит лохматый щенок, дворняга, и грызет тапок. — Чака оттащи, — говорит папа. — Все тапки изжевал. Чак. Это Чак. Щенком. — Мама, — говорит маленькая Вика. — А почему у меня глаза голубые, а у вас карие? Мама и папа переглядываются. Папа кашляет. — У бабушки такие были, — говорит мама. — У прабабушки. Наследственность. Врёт. Но маленькая Вика верит. --- Дальше — школа. Армия. Первые стрельбы. Как она стоит в тире, держит пистолет, и вдруг понимает: она знает, куда полетит пуля. Не просто знает — чувствует. Как будто рука сама ведёт. — Талант, — говорят инструкторы. — Редкий. Она молчит. Потому что это не талант. Это память тела. Память крови. --- Война. Первый бой. Первый убитый. Она смотрит на тело и не чувствует ничего. Только холодную пустоту. Потом приходит страх. Потом — принятие. — Ты чего такая спокойная? — спрашивают сослуживцы. — В первый раз человека завалила, а сидишь, чай пьёшь. — А что мне, в истерике биться? — пожимает она плечами. — Работа такая. Они не понимают. Она и сама не понимает. Но тело знает. Тело помнит, что такое война. Настоящая, древняя, та, где эльфы сражались с орками и падали в грязь, как простые смертные. --- И снова вспышка. Она маленькая, в люльке, над ней склонился Эру — огромный, светящийся, прекрасный и страшный одновременно. — Ты вернёшься, дитя, — говорит он. — Когда придёт время. А пока — живи. Люби. Страдай. Это тоже дар. И целует её в лоб. Печать ложится на память, как снег на землю. --- Виктория открыла глаза. Она стояла на коленях, и по её лицу текли слезы. Элронд держал её за руки, и сам еле сдерживался. — Я помню, — прошептала она. — Я всё помню. — Что ты помнишь? — тихо спросил Элронд. — Твой поцелуй. Когда ты отдавал меня Эру. Ты плакал. Ты говорил "прости". — она подняла на него глаза. — Ты не виноват. Ты хотел как лучше. Элронд закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке. — Я искал тебя, — сказал он. — В видениях. В звездах. Я думал, ты погибла. Эру сказал, что сохранит тебя, но не сказал, где и как. Я не знал, живёшь ты или нет. — Живу, — Виктория улыбнулась сквозь слезы. — Живу, пап. Слово "пап" вырвалось само. И Элронд дрогнул. Он притянул её к себе, обнял — крепко, как когда-то, много лет назад, перед разлукой. Гэндальф отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок. Арвен плакала, уткнувшись в плечо брата. Близнецы стояли, потрясенные, и смотрели на сцену, которую никто из них не мог даже вообразить. --- Потом был долгий разговор. Виктория рассказывала. О своей жизни в другом мире. О войне. О маме, папе, Катьке и Чаке. О том, как она стала военным, как стреляла, как спасала, как теряла друзей. — У вас тоже война, — сказала она. — Только у нас люди воюют с людьми. А здесь... здесь хотя бы понятно, кто враг. Орки — они орки и есть. А там... там вчерашний сосед может стать врагом, а враг — соседом. — Сложный мир, — задумчиво произнес Гэндальф. — Но в твоих песнях я слышу правду. Ту, что объединяет все миры. — Кстати о песнях, — Виктория достала телефон. — Хотите, покажу ещё? — Осторожнее с духами, — улыбнулся Гэндальф. — Они пугают эльфов. Элладан и Эльрохир переглянулись. — Духи? — спросил один. — Сейчас увидите, — Виктория усмехнулась. Она пролистала плейлист. Остановилась на треке. — Это одна из моих любимых. Слушайте. Из динамика полилась мрачная, тягучая мелодия. Голос запел на русском, но слова как будто переводились сами — магия Ривенделла, или эльфийское понимание языков, или просто сила момента. «Помяни меня по имени, помолись за меня... Сделал много зла, золотые монеты звенят... Судьба — змея, жизнь — смертельный яд, вот он я...» — Это о чем? — тихо спросила Арвен. — О человеке, который жил не по правилам, — ответила Виктория. — О бандите, если по-нашему. Но он не просто бандит. Он — сирота, которого жизнь била, и он выживал как мог. И единственная, кто ему молилась — Санта Муэрте. Святая Смерть. — Смерть не может быть святой, — нахмурился Эльрохир. — В моём мире — может, — Виктория пожала плечами. — Там, где война, смерть становится единственной константой. Ей молятся, её боятся, её зовут. «Спой мне колыбельную, мама всех бандитов... Солнце улыбнётся мне, может быть, в последний раз...» Гэндальф слушал, склонив голову, и в его глазах была глубокая печаль. — В этой песне — вся боль твоего мира, дитя, — сказал он тихо. — Мира, где люди рождаются, чтобы умирать насильственной смертью. — Не все, — возразила Виктория. — Но многие. Очень многие. «Жизнь — словно родео, трудно усидеть в седле... Но пока фортуна милосердна и я жив по сей день...» Когда песня кончилась, в зале повисла тишина. Элладан и Эльрохир смотрели на Викторию с новым выражением — не просто как на потерянную сестру, а как на воина. Равного. — Ещё, — попросила Арвен. Виктория кивнула. Прокрутила дальше. Нашла то, что искала. «Надо мною — тишина, Небо полное дождя...» — Это я пою, — сказала она. — Ну, не я, а один певец из моего мира. Про свободу. «Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит страх...» Эльронд слушал, закрыв глаза. Пальцы его чуть заметно двигались в такт. — Какая сила, — прошептал он. — В этом голосе — крик души, рвущей оковы. — Он поет про свободу от всего, — кивнула Виктория. — От любви, от ненависти, от судьбы. Полное освобождение. — Возможно ли это? — спросил Элладан. — Нет, — ответил Гэндальф. — Никто не свободен полностью. Даже Валары. Но стремиться к этому — значит быть живым. «Я свободен с диким ветром наравне, Я свободен наяву, а не во сне...» Когда песня кончилась, в зале повисла тишина. Потом близнецы зааплодировали. Арвен улыбалась сквозь слезы. Элронд смотрел на дочь с гордостью. — Твой мир жесток, дитя, — сказал он. — Но он рождает сильных людей. И сильные песни. — Ага, — Виктория убрала телефон. — Только песни эти часто поют на похоронах. --- Вечером они сидели на террасе, откуда открывался вид на водопады. Виктория снова достала телефон — но на этот раз не для музыки. Она листала фотографии. — Вот, — показывала она Арвен. — Это моя мама. Ну, приёмная. Смешная, да? Любит печь пирожки. — Она красивая, — искренне сказала Арвен. — В ней есть тепло. — А это папа. Он водитель автобуса. Ворчит всегда, но добрый. — А это? — Арвен указала на фото, где Вика стояла в обнимку с девушкой-подростком и лохматым псом. — Катька, сестра. Младшая. Ей четырнадцать. Думает, что она взрослая. И Чак. Собака. Дурак дураком, но я его люблю. Арвен долго смотрела на фотографию. Потом подняла глаза на Викторию. — Ты скучаешь по ним. — Очень, — Виктория отвернулась, чтобы скрыть повлажневшие глаза. — Я даже не попрощалась. Они, наверное, похоронку получили. Плачут. А я тут... в эльфийском раю. — Ты можешь вернуться? — осторожно спросила Арвен. — Не знаю, — честно ответила Виктория. — Эру меня сюда перенес. Значит, нужно здесь что-то сделать. А потом... может, и вернусь. Она помолчала, потом сказала: — Знаешь, есть одна песня. Она про это. Про то, что даже если мы далеко, мы всё равно — память друг друга. — Споешь? — попросила Арвен. Виктория кивнула. Открыла было плеер, но потом убрала телефон. Запела сама. Голос у неё был не поставленный, не профессиональный, но чистый и глубокий. В тишине Ривенделла, под шум водопада, он звучал особенно пронзительно. «Покроется небо пылинками звезд... И выгнутся ветви упруго... Тебя я услышу за тысячу верст... Мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга...» Элронд, стоявший неподалеку, замер. Арвен затаила дыхание. Близнецы, подошедшие неслышно, слушали, не шевелясь. «И мне до тебя, где бы я ни была, Дотронуться сердцем не трудно... Опять нас любовь за собой позвала, Мы нежность, мы нежность, мы вечная нежность друг друга...» Виктория пела и смотрела на фотографию в телефоне. Мама, папа, Катька, Чак. Они там. А она здесь. Но песня соединяла миры. «И даже в краю наползающей тьмы, За гранью смертельного круга... Я знаю, с тобой не расстанемся мы, Мы память, мы память, мы звездная память друг друга...» Последние ноты растаяли в воздухе. Тишина стояла такая, что слышно было, как падает лист с дерева. — Это... — начал Элладан и замолчал, не в силах подобрать слова. — Это о том, что любовь сильнее смерти, — тихо сказал Гэндальф. — И сильнее разделяющих миры. Виктория убрала телефон. Вытерла глаза рукавом худи. — Извините, — сказала она хрипло. — Раскисла что-то. — Не извиняйся, — Арвен подошла и обняла её. — Ты дома. И мы — твоя семья. Мы тоже будем твоей памятью. — И ты — нашей, — добавил Эльрохир. Виктория шмыгнула носом. Потом усмехнулась. — Ладно. Хватит нюни распускать. Расскажите лучше, что у вас тут за война намечается? Кольцо там всякое, Саурон... Я же помню фильмы. То есть, знаю будущее. Элронд и Гэндальф переглянулись. — Фильмы? — переспросил маг. — Долгая история, — отмахнулась Виктория. — Короче, я знаю, что будет. Примерно. И знаю, что надо делать. Только вот менять ничего нельзя, а то время сломается. — Ты видела грядущее? — Элронд нахмурился. — Видела. В моём мире это называется "кино". Кто-то придумал историю, а кто-то её снял. Но теперь я здесь, и история становится реальностью. — Виктория помолчала. — Я не буду лезть, куда не просят. Но если что — подскажу. У меня опыт есть. Война, она везде война. — Что ж, — Гэндальф улыбнулся. — Похоже, Братство Кольца получит неожиданное пополнение. — Братство? — переспросила Виктория. — Скоро узнаешь, — загадочно ответил маг. — А пока — отдыхай. Завтра будет долгий день. И, возможно, знакомство с теми, кто станет твоими спутниками. Виктория кивнула, но в голове уже крутилась мысль: «Братство Кольца. Фродо, Сэм, Мерри, Пиппин... Арагорн... И Леголас». Она вдруг поймала себя на том, что ждет встречи с эльфом из Лихолесья. Странно. Она же его не знает. Или знает? По фильмам? Но там же актер, а тут — живой эльф, настоящий. — Спокойной ночи, — сказала она всем и ушла в свою комнату. --- Ночью ей снова снился сон. Она стояла в лесу. Не в том, где встретила орков, а в другом — золотом, осеннем, с листьями, падающими медленно, как в замедленной съемке. Рядом стоял эльф. Светловолосый, с острыми чертами лица и глазами цвета моря. — Леголас, — прошептала она во сне. Он обернулся. Посмотрел на неё. И улыбнулся. — Ты вернулась, — сказал он. — Я ждал. Виктория проснулась с колотящимся сердцем. — Дура, — сказала она себе. — Влюбилась в киногероя. Совсем с катушек съехала. Но где-то в глубине души она знала: это не просто сон. И завтрашний день принесет встречу, которая изменит всё.