Совет и Встреча: Когда возвращаются звёзды

Утро в Ривенделле началось с того, что Викторию разбудил звук шагов за дверью. Кто-то ходил взад-вперед, явно нервничая. Она приоткрыла глаз, глянула на телефон — по его времени было около восьми утра, хотя здесь, в Средиземье, время текло иначе. — Встаю, — крикнула она хрипло. — Не тарахтите. Шаги затихли. Потом раздался голос — один из близнецов: — Отец просил передать: сегодня Совет. Прибудут гости. Тебе нужно быть. — Поняла, — Виктория села на кровати. — Скоро буду. Она встала, подошла к тазу с водой — эльфы оставили свежую, с лепестками каких-то цветов — и умылась. Посмотрела в зеркальце из своего рюкзака. Лицо бледное, под глазами тени. Волосы растрепались — коса за ночь почти расплелась. — Красавица, — хмыкнула она себе. Достала расческу. Заплела тугую косу — привычным движением, как делала годами. Помада — вишневая, почти стершаяся — легла на губы последним штрихом. Оделась. Сегодня решила не надевать камуфляж — достала из рюкзака джинсы (синие, потертые, любимые) и серую футболку. Сверху — привычную черную худи. Берцы оставила — неудобно в эльфийских туфельках, к которым привыкла за два дня. Пистолет на пояс. Рюкзак оставила в комнате — взяла только телефон в карман худи, пару чипсин на всякий случай (перекусить) и фотографию, которая всегда была с ней. — С богом, — сказала она и вышла. --- В Зале Совета уже собирались. Виктория вошла тихо, стараясь не привлекать внимания. Гэндальф стоял у колонны и о чем-то беседовал с Элрондом. Арвен сидела в стороне, рядом с близнецами. А в центре зала, на скамьях и просто на полу, расположились те, кого Виктория знала только по экрану. Хоббиты. Четверо. Самый молодой — кудрявый, с круглыми щеками — сидел и вертел головой по сторонам, разглядывая эльфийскую архитектуру. Рядом с ним — коренастый, с умными глазами, настороженно оглядывал присутствующих. Еще двое — один поплотнее, с добрым лицом, второй чуть повыше, с хитринкой в глазах. — Фродо, Сэм, Мерри, Пиппин, — прошептала Виктория, сверяясь с памятью. Рядом с хоббитами стоял человек. Высокий, темноволосый, с суровым, но благородным лицом. Одежда походная, видавшая виды, на поясе — меч. Он стоял чуть в стороне, опираясь на меч, и смотрел на всех с легкой усталостью бывалого воина. — Арагорн, — выдохнула Виктория. — Бродяжник. Наследник Исилдура. Красавчик, блин... Она поймала себя на том, что пялится, и отвела взгляд. Дальше — гном. Коренастый, бородатый, в боевом снаряжении, с топором за спиной. Он что-то ворчал себе под нос, косясь на эльфов с плохо скрываемым презрением. — Гимли, сын Глоина, — улыбнулась Виктория. — Классика. И последний. Высокий, статный, с гордой осанкой. Одежда богатая, но походная. Лицо красивое, но с каким-то надломом — человек, который несет тяжелую ношу. — Боромир, сын наместника Гондора, — тихо сказала Виктория. — Эх, Боромир... Знал бы ты, чем кончится... Она так увлеклась разглядыванием, что не заметила, как кто-то подошел сзади. — Ты — та, о ком говорят эльфы? Виктория резко обернулась. И замерла. Перед ней стоял Он. Светлые волосы до плеч, острые черты лица, глаза цвета Балтийского моря — серо-голубые, с зеленоватым отливом. Одежда эльфийского принца — легкая, удобная, с узорами листьев на вороте. Лук за спиной, колчан с зелеными стрелами на поясе. И улыбка — легкая, чуть удивленная, но не высокомерная. — Леголас, — выдохнула Виктория. Он смотрел на неё так, будто видел призрак. — Ты... — начал он и замолчал. Глаза его расширились. Он сделал шаг вперед, потом еще один. — Это невозможно. Но это ты. — Мы знакомы? — Виктория вдруг почувствовала, что сердце колотится где-то в горле. Леголас протянул руку. Осторожно, почти боязливо, коснулся её щеки. Провел пальцем по скуле. Заглянул в глаза. — Ты не помнишь, — сказал он тихо. — Конечно, не помнишь. Ты была младенцем. Всего несколько дней. Но я запомнил твои глаза. Таких глаз нет больше ни у кого. Цвета неба. Я думал, ты погибла. Элронд никогда не говорил... Никто не знал... — Погоди, — Виктория отступила на шаг. — Ты меня видел? Когда? — В день, когда Эру забрал тебя, — Леголас с трудом подбирал слова. — Мой отец, Трандуил, был в Ривенделле. На совете. Он взял меня с собой — я был совсем юн, по эльфийским меркам. Я видел, как Элронд держал тебя на руках. Как свет окутал тебя. И ты исчезла. Я никогда не забыл этот миг. И твои глаза. Виктория смотрела на него, не веря. — Сколько тебе было? По-человечески? — По-человечески? — Леголас улыбнулся. — Около тридцати. По эльфийским меркам — почти ребенок. Но я запомнил. Я всегда помнил. — И ты... искал меня? — Всю жизнь, — тихо сказал Леголас. — Я думал, ты погибла. Или уплыла на Запад. Я спрашивал Элронда — он молчал. Я думал, ему больно вспоминать. А теперь ты здесь. Живая. Настоящая. Он снова протянул руку, но не коснулся — замер в миллиметре от её щеки, спрашивая взглядом разрешения. Виктория сама не поняла, как кивнула. Его пальцы коснулись её лица. Прохладные, нежные, но сильные. Он смотрел на неё так, будто она была самым ценным сокровищем в мире. — Леголас, — сказала она хрипло. — Я... я не та, кого ты искал. Я из другого мира. Я солдат. Я убивала. Я видела смерть. Я... — Ты — та, — перебил он. — Я чувствую. Твоя душа — та же. Твой свет — тот же. Ты вернулась. Он улыбнулся — и у Виктории перехватило дыхание. Такой улыбки она не видела ни у кого. В ней было всё: радость, боль ожидания, надежда и нежность. — Леголас, — раздался голос Гэндальфа. — Позже. Сейчас Совет. Эльф отступил, но взгляд не отвел. — Позже, — повторил он эхом. И добавил тихо, одними губами: — Мы поговорим. Виктория кивнула, чувствуя, как горят щеки. --- Совет начался. Гэндальф рассказывал о Кольце. Элронд — о предательстве Исилдура. Боромир горячился, доказывая, что Кольцо можно использовать как оружие. Арагорн молчал, но в глазах его была боль. Виктория слушала вполуха. Она знала этот разговор. Знала каждое слово, каждую реплику. Но сейчас, вживую, это звучало иначе — весомее, страшнее. — Кольцо должно быть уничтожено! — гремел голос Элронда. — И нести его должен тот, кто не поддастся искушению! — Я возьму его! — вдруг раздался тонкий голос. Все обернулись. Фродо, маленький хоббит с круглыми глазами, стоял, сжимая кулаки. — Я возьму Кольцо, — повторил он. — Хотя я не знаю дороги. Виктория почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она знала, что будет дальше. Знала, сколько боли и потерь ждет этого малыша. — Я пойду с тобой, Фродо, — сказала она, шагнув вперед. Все обернулись. Элронд нахмурился. — Виктория, ты не обязана... — Обязана, — перебила она. — Я знаю, что будет. Не всё, но многое. И я умею воевать. И у меня есть... — она коснулась кобуры, — кое-что, чего нет у вас. Гимли фыркнул: — Девчонка! Что ты можешь? — Гимли, — осадил его Леголас. — Не смей. Гном уставился на эльфа с изумлением — тот никогда не вступался за людей. — Она — дочь Элронда, — тихо сказал Леголас. — Потерянная принцесса Ривенделла. И она видела больше войн, чем ты можешь представить. Гимли открыл рот, закрыл и замолчал. — Девять против девяти, — сказала Виктория, глядя на Элронда. — Плохая статистика. А десять — перевес. Я пойду. Фродо посмотрел на неё с благодарностью. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, малыш, — улыбнулась Виктория. — Присмотрим друг за другом. Арагорн подошел к ней. Посмотрел в глаза. — Ты не боишься? — спросил он тихо. — Боюсь, — честно ответила она. — Но бояться — не значит отступать. Арагорн улыбнулся — впервые за всё время. — Ты мне нравишься, сестренка. Элронд просил присмотреть за тобой. Теперь я понимаю почему. — Присматривать за мной? — усмехнулась Виктория. — Слушай, Бродяжник, я сама за кем хочешь присмотрю. Но спасибо. Ты тоже ничего. Они обменялись понимающими взглядами — двумя воинами, которые знают цену жизни и смерти. --- После Совета Виктория вышла на террасу. Надо было переварить всё: признание Леголаса, решение идти с хоббитами, взгляд Элронда — гордый и испуганный одновременно. — Виктория, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Леголас стоял в тени арки, и солнечный свет золотил его волосы. — Можно поговорить? — Можно, — она кивнула. Он подошел. Встал рядом, глядя на водопад. — Я не знаю, как объяснить, — начал он. — То, что я чувствую. Ты появилась — и мир стал другим. Будто звезда, которую я искал всю жизнь, вдруг упала с неба и оказалась рядом. — Леголас, — Виктория вздохнула. — Ты меня не знаешь. Совсем. Я из другого мира. Я не эльфийская принцесса, я солдат. Я могу быть грубой, злой, уставшей. Я... — Я знаю, — перебил он. — Я вижу. Но я также вижу твой свет. Твою силу. Твою доброту — ту, что ты прячешь за грубостью. Ты пела вчера. Я слышал. Твой голос... он проник мне в душу. Виктория покраснела. — Ты слышал? Когда? — Весь Ривенделл слышал, — улыбнулся Леголас. — Эльфийский слух — не шутка. Та песня... о памяти, о любви, что сильнее смерти... Я никогда не слышал ничего подобного. — Это не моя песня, — смутилась Виктория. — Её написал композитор из моего мира. Таривердиев. И поёт... поет женщина. Пугачёва. Она очень известная. — В вашем мире много таких песен? — Много, — Виктория помолчала. — Хочешь, покажу? Только... это не эльфийская музыка. Она простая. Иногда грубая. Про нас, людей. Про войну, про любовь, про жизнь. — Покажи, — попросил Леголас. Виктория достала телефон. Полистала плейлист. Остановилась на одной песне — старой, знакомой с детства. Мама её часто напевала, когда Вика была маленькой. — Эта песня называется "Как все", — сказала она. — Её поёт... ну, неважно. Она про то, что все мы одинаковые. Что за улыбками и удачей прячется боль и усталость. Что мы все хотим счастья. Просто счастья. — Спой, — тихо попросил Леголас. — Ты. Не железная коробочка. Ты. Виктория замялась. Потом кивнула. Убрала телефон. Закрыла глаза — и запела. «Кто не знаю, распускает слухи зря, Что живу я без печали и забот, Что на свете всех удачливее я, И всегда, и во всем мне везет...» Голос её звучал тихо, чуть хрипловато, но в нем была та самая правда, которую невозможно сыграть. «Так же, как все, как все, как все, Я по земле хожу, хожу, И у судьбы, как все, как все, Счастья себе прошу... Счастья себе прошу...» Леголас слушал, не дыша. Он видел, как меняется её лицо — сходит маска солдата, остается просто женщина, уставшая, ранимая, мечтающая о простом человеческом счастье. «Вы не верьте, что живу я как в раю И обходит стороной меня беда. Точно так же я под вечер устаю, И грущу, и реву иногда...» На слове «реву» голос дрогнул. Виктория сглотнула, но допела до конца. «Так же, как все, как все, как все, Я по земле хожу, хожу, И у судьбы, как все, как все, Счастья себе прошу...» Она открыла глаза. По щеке текла слеза — вырвалась, предательница. — Извини, — сказала она хрипло. — Раскисла. Леголас молчал. Потом шагнул вперед и осторожно, кончиками пальцев, стер слезу с её щеки. — Никогда не извиняйся за слезы, — сказал он тихо. — Они — доказательство того, что ты живая. Что ты чувствуешь. Это твоя сила, Виктория. Не слабость. Она подняла на него глаза. Он смотрел с такой нежностью, что сердце зашлось. — Я... — начала она. — Тсс, — Леголас приложил палец к её губам. — Не надо слов. Я просто хочу быть рядом. Если позволишь. — Позволю, — выдохнула она. Они стояли на террасе Ривенделла, глядя на водопад, и молчали. Но молчание это было красноречивее любых слов. --- Вечером был ужин. Все хранители собрались за одним столом — впервые. Гэндальф во главе, рядом Фродо, дальше Сэм, Мерри, Пиппин, Арагорн, Боромир, Гимли, Леголас и Виктория. Хоббиты таращились на эльфийскую еду, не решаясь попробовать. Гимли демонстративно жевал мясо, которое принес с собой. Боромир хмуро ковырял тарелку. Арагорн о чем-то тихо говорил с Гэндальфом. — А правда, — вдруг спросил Пиппин, глядя на Викторию, — что ты из другого мира? И у тебя есть железная коробочка, которая поет? — Правда, — усмехнулась Виктория. Достала телефон. — Хотите, покажу? — Хотим! — хором ответили хоббиты. Она включила песню — специально выбрала что-то веселое, чтобы не грузить их тяжелым. Заиграла «Батарейка» группы «Любэ». Хоббиты замерли, открыв рты. Потом Мерри спросил: — А что это за звуки? Это орки? — Это музыка моего мира, — засмеялась Виктория. — Про войну, про любовь, про жизнь. Хотите, другую включу? — А можно про еду? — жалобно спросил Сэм. — Можно и про еду, — Виктория пролистала. Нашла что-то подходящее. — Это про пироги. Ну, почти. Заиграла «Ой, мороз, мороз». Хоббиты заулыбались, закивали в такт. — Хорошая песня, — одобрил Сэм. — Душевная. Леголас смотрел на Викторию, и в глазах его было восхищение. Она это чувствовала — и смущалась, и радовалась одновременно. Гимли косился на эльфа с подозрением. — Ты чего на неё уставился? — буркнул он. — Не видал эльфиек? — Видал, — спокойно ответил Леголас. — Но такую — никогда. Виктория покраснела до корней волос. — Ладно, хватит петь, — сказала она, убирая телефон. — Завтра в поход. Надо выспаться. — А можно ещё песенку? — попросил Пиппин. — Завтра, — пообещала Виктория. — В дороге спою. --- Ночью она лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Рядом на тумбочке лежала фотография. — Мам, пап, Катька, — шептала она. — Я тут, кажется, влюбилась. В эльфа. Представляете? Чак бы точно одобрил. Он всех любил, дурак. Она улыбнулась своим мыслям. Потом достала телефон, нажала на фото Чака. — Пока, малыш, — прошептала она. — Мамка вернется. Обязательно. И закрыла глаза. Где-то в Ривенделле, на другой стороне долины, Леголас стоял на балконе и смотрел на звезды. — Я нашел тебя, — прошептал он. — Я ждал так долго. И я не потеряю тебя снова. Звезды молчали. Но они видели всё.