Часть 8

«Это сон?» — пронеслось в голове Джиа, когда знакомые сильные руки обвили её талию. Тепло его прикосновения пробрало до костей, воскрешая давно похороненные чувства. — Расслабься, — низко приказал Чонгук, обжигая шею дыханием. Голос — смесь нежности и стали, протестовать было бесполезно. Он прижал её к себе так плотно, что её спина выгнулась, а рёбра почти касались его груди. Пальцы впились в бока, не давая даже миллиметра пространства для отступления — словно он боялся, что она растворится, если ослабит хватку хоть на секунду. Джиа дрожала. Тело не слушалось, внутри бушевала буря: родное, болезненное, запретное. Музыка, огни, толпа — всё отступило. Остались только они в своём вакууме. Сердце Джиа колотилось, мысли путались. Любое движение могло разрушить мираж. — Чего застыла? Ты же хотела танцевать, — хрипло бросил он. — Так танцуй. В словах — вызов, неправильный, опасный. Джиа закрыла глаза, вдохнула и отдалась ритму. Бёдра покачивались в такт, она прижималась к нему инстинктивно — кошачьи, провокационно. Каждое движение — демонстрация: я не сломаюсь. Чонгук почувствовал, как она принимает игру. Внутри что-то треснуло. Его руки заскользили по талии, но теперь не просто следовали — направляли, контролировали каждый изгиб. Пальцы вдавились глубже, оставляя следы на коже сквозь тонкую ткань платья. Запах её духов — сладкий, пряный — ударил в ноздри, смешиваясь с теплом её тела. Он дышал тяжело, неровно, каждый выдох обжигал её шею, как будто он сдерживал рык. Сердце Джиа отстукивало бешеный ритм — он слышал его, чувствовал под ладонями, и это только разжигало его. Пальцы сжали талию сильнее. Движения стали резче, жёстче — он вёл её танец, подчиняя под себя. Кровь кипела. Она была слишком близко, слишком живая. Мир исчез. Только она. Её запах. Её тело под его руками. Животное желание не отпускать — никогда. Он не знал, что им движет — злость, жажда или что-то древнее. Вторая рука медленно поползла вверх, к шее. Пальцы обвили её горло — не душно, но твёрдо, властно, ровно настолько, чтобы пульс под кожей бился прямо под его подушечками. Джиа замерла, дыхание остановилось. Не страх — разряд тока по позвоночнику. Чонгук резко развернул её лицо к себе — грубо, одним движением, заставляя смотреть только в него. Их взгляды столкнулись. В её глазах — смятение, вызов, молчаливое согласие. — Ты опять сделаешь мне больно, да? — прошептала она. Голос дрожал, но в нём сквозила странная покорность. — Тебе лучше меня остановить, — дыхание обожгло её губы. Его большой палец провёл по её нижней губе, надавливая чуть сильнее, чем нужно. — Не могу, — едва слышно. — Дура, — выдохнул он с упрёком и голодом. Он наклонился и накрыл её губы своими. Поцелуй — медленный, но требовательный. Он смаковал её, вгрызаясь в губы, словно метя территорию. Губы горячие, властные. Рука на талии сжалась мёртвой хваткой, прижимая так, что между ними не осталось воздуха. Вторая рука на шее не отпускала — пальцы чуть сдавливали в ритме поцелуя, напоминая: ты моя. Джиа вцепилась в его рубашку — не от страха, от того же голода. Она отвечала жадно, пальцы комкали ткань. Его язык коснулся губ — она приоткрылась, сдаваясь. Вкус виски, жара, отчаяния. Поцелуй углубился, стал яростнее. Они утоляли жажду, копившуюся годами. Мир пропал. Ни музыки, ни взглядов. Только они и этот бесконечный, болезненно-сладкий поцелуй. Наён стояла внизу, среди толпы, когда увидела, как Чонгук спускается по лестнице — взгляд хищный, движения целеустремлённые. Она замерла на секунду, увидев, как он обхватывает Джию и прижимает к себе. Сердце сжалось. «Это уже не шутки», — пронеслось в голове. Она развернулась и быстро направилась к лестнице, поднимаясь на второй этаж. Подходя к Джину, она обняла его сзади, крепко, почти обвиняюще, прижимаясь щекой к его спине. — Я так понимаю, ты в этом замешан? — голос низкий, недоверчивый, с ноткой упрёка. Джин даже не вздрогнул — только уголки губ дрогнули в знакомой довольной усмешке. — Совсем чуть-чуть, — хмыкнул он, не отрывая глаз от пары внизу. — Джин… — Наён нахмурилась, голос смягчился, но тревога прорвалась наружу. Она отпустила его, обошла сбоку и встала рядом, глядя вниз. — Она хорошая девочка. Я не хочу, чтобы её обижали. Её вины нет. Зачем он с ней так? Она смотрела, как Джиа и Чонгук всё ещё были слиты в поцелуе — мир вокруг них будто исчез. — Потому что в мафии свои законы, Наён, — тихо ответил Техен. Она резко обернулась. Тэхён стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, взгляд спокойный, но пронизывающий. — Чушь все эти ваши законы, Тэхён, — бросила Наён с досадой, прикрыв глаза и пытаясь взять себя в руки. — Просто оправдание, чтобы делать, что хочется. — Может быть, — он откинулся на стену, голос ровный. — Но именно они держат нас в игре. Наён снова посмотрела вниз. Пальцы невольно сжали перила — так сильно, что побелели костяшки. — Только бы это не разбило её. Она слишком хрупкая для вашего мира. — Ты недооцениваешь её, — тихо сказал Джин, уголки губ снова дрогнули в лёгкой, почти хищной улыбке. Он не отрывал глаз от Джиа и Чонгука. — О чём ты думаешь? — тихо спросила Наён, всё ещё обнимая его сзади. Джин не ответил сразу. Взгляд ушёл в прошлое — туда, где всё началось. Шестнадцать лет назад. Ему было чуть больше пятнадцати, он ещё привыкал к иерархии «Чёрных змей». А маленькая Джиа уже тогда умела стоять за своё. — Сокджин, позови сюда Джиа, — холодно раздался голос Чон Дживона из кабинета. Глава сидел за массивным дубовым столом, тёмные глаза впились в Джина. — А Чонгук? — удивлённо спросил Джин. — С ним всё ясно. Мне нужна девчонка. Джин поклонился и вышел. На дворе было тихо — только лёгкий детский смех и позвякивание игрушек вдалеке. Джиа сидела в песочнице, хмуро сосредоточенная на своей игре, брови сдвинуты, губы поджаты. — Джиа, пойдём. — Оппа, куда? — Она подняла взгляд — в глазах лёгкий испуг. — Господин Дживон хочет поговорить. — Ч-что?.. Г-господин Дживон? — голос дрогнул. — Не бойся, — Джин улыбнулся уголком губ. — Всё будет хорошо, обещаю. Джиа глубоко вздохнула, подавила дрожь в руках и встала. Шла за ним с прямой спиной, но смотрела в землю. За семь лет в этом доме она научилась многому — в том числе бояться главы клана. Джин открыл тяжёлую дверь кабинета. — Господин, мы заходим. Чон Дживон сидел за своим внушительным столом, окружённый полутенью от тусклого света лампы. Тени падали на его лицо, делая взгляд ещё холоднее. Он изучал бумаги, но, заметив вошедших, отложил их в сторону. Тёмные глаза остановились на девочке — пронизывающие, немигающие. — Джиа, садись, — коротко сказал он, указав на стул напротив. «Строг как всегда», — пронеслось в голове девочки. Она старалась не показать страх, но села на самый краешек, руки сжаты на коленях так, что костяшки побелели. — Мне выйти, господин? — тихо спросил Джин, стоя позади неё. — Нет, Сокджин. Ты тоже сядь, — бросил Дживон, не отрывая взгляда от Джиа. Джин опустился на стул рядом. Его спокойствие было привычным, но даже он ощущал, как воздух в комнате сгустился, словно перед грозой. — Итак, Джиа. Есть предположения, зачем я тебя позвал? — глава чуть прищурился. — Н-нет, господин… я не знаю, — еле выдавила она. Дживон усмехнулся — коротко, без тепла. — Дети часто бывают невнимательны, когда разговаривают. Слова упали как камень в тишину. Джиа замерла, лицо побледнело. Он слышал. Всё. — Вижу, ты уже поняла, — продолжил он, наклоняясь ближе. Голос спокойный, но от этого только страшнее. — Мой сын опять идёт наперекор. И я этим недоволен. Каждое слово било по ней. Она боялась не за себя — за Чонгука. — Ты всё ещё здесь только потому, что я уважал твоего отца, — холодно продолжил Дживон, облокотившись на стол. — После его смерти бросить тебя было бы неправильно. Джиа сглотнула ком в горле. — Я… знаю. И благодарна вам, господин, — прошептала она. Он прищурился сильнее, изучая её. — Но я обязан думать о будущем сына и клана. Он должен укрепить влияние. Жениться — на другой. Слова пронзили её. Джиа вжалась в стул, но в глазах вспыхнул протест. Руки на коленях сжались сильнее. — Он дал клятву, господин! — вырвалось у неё. — И что? — ледяной ответ. — Знаете… — она сглотнула, посмотрела ему прямо в глаза, хотя руки дрожали. — Хоть я не из клана… но законы знаю. Все-все. Убивать можно. Грабить можно. Обманывать можно. Но… если дал клятву — нельзя нарушать. Нельзя! Дживон прищурился. В его взгляде мелькнуло удивление. — Ты смеешь перечить мне? Джиа сжала кулачки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я не перечу… — тихо сказала она, но голос был твёрдым. — Я просто… напоминаю. Законы же вы сами придумали. — Ты правда думаешь, что можешь мне указывать, что делать с моим сыном? — он подался вперёд, усмешка стала опасной. Джиа глубоко вдохнула, будто набиралась сил. — Нет, господин… — прошептала она. — Но… если Чонгук нарушит клятву… все подумают, что правила — ерунда. И тогда… клану будет плохо. Очень плохо. Дживон смотрел на неё долго. Потом откинулся назад. — Смелая ты, Джиа. Слишком смелая для своих семи лет. Но смелость — это одно, глупость — другое. Понимаешь, на что подписываешься? Она кивнула — резко, по-детски. — Ты знаешь, что спокойной жизни у вас не будет? Без сильных союзов с другими кланами ему не выжить. — Знаю… — И всё равно не передумаешь? — Нет, господин, — сказала она тихо, но без дрожи. — А когда он придёт домой весь в крови? Что тогда? Джиа подняла глаза — большие, блестящие, но уже не от страха, а от чего-то другого. — Знаете… Чонгук… он глупый. И злой иногда бывает. И дерётся всё время. И говорит всякое, не думая. Меня это пугает… очень сильно пугает. Она замолчала на секунду, шмыгнула носом, но продолжила. — Но он… это же Чонгук! Я его знаю лучше всех. Он не плохой. Просто… глупый, наверное. Поэтому я должна быть рядом. Всегда. Чтобы он не стал совсем плохим. Чтобы не потерялся в этом всём. Голос стал тише, почти шёпот. — И когда он придёт… весь в крови… я буду ждать. Я ему помогу. Перевяжу ранки.Накормлю и уложу спать ! Тишина в кабинете стала тяжёлой, как свинец. Дживон смотрел на неё не мигая. Он ждал слёз, мольбы, слабости. А увидел перед собой маленькую девочку с железной волей в глазах. — Хорошо, — наконец произнёс он. Голос стал чуть мягче, но угроза осталась. — Если ты так уверена… посмотрим, как далеко ты зайдёшь, чтобы это доказать. Джиа напряглась, губы задрожали, но она промолчала. — Ты свободна, — он махнул рукой. — Но запомни, девочка: в этом доме слабости нет. Готова платить цену? Джиа кивнула — быстро, сильно. Встала, поклонилась низко. Сердце стучало в ушах, горло сжимало, но она вышла из кабинета с прямой спиной, маленькие кулачки всё ещё сжаты в кулачки. Джин смотрел, как маленькая Джиа уходит по коридору: спина прямая, несмотря на дрожь в плечах, маленькие шаги быстрые, но уверенные. Кулачки всё ещё сжаты. Джин знал: эта девочка только что выдержала бурю, которую многие взрослые не пережили бы. — Господин, вы уверены, что всё будет в порядке? — осторожно спросил он, поворачиваясь к Дживону. Глава молчал несколько секунд, глядя в окно, где уже сгущались сумерки. Потом медленно повернулся. — Мне самому это не нравится, — тихо сказал он. — Через несколько лет это решение может серьёзно ударить по клану. Однако… — он замедлил речь, взгляд стал тяжёлым, словно он взвешивал каждое слово на невидимых весах, — наконец-то он сам решил, чего хочет. Не побоялся взять ответственность. А без этого качества главой ему не стать. — Дживон хмыкнул, и в голосе прозвучала холодная ирония. — Раз уж не хочет лёгкого пути — пусть сам разбирается со своими проблемами. Он потянулся к пачке сигарет на столе, достал одну, чиркнул зажигалкой. Рука слегка дрогнула — едва заметно, но Джин увидел. За этой маской спокойствия и расчёта пряталась усталость и тревога за будущее, которое он строил десятилетиями. Дживон затянулся, выпустил дым медленно, глядя куда-то в сторону. — Джин, я возлагаю на тебя серьёзные надежды, — продолжил он, и взгляд, полный холодного расчёта, остановился на помощнике.  — Этот юнец меня ненавидит — меня он не послушает никогда. Тебя — уважает. Присматривай за ним и дальше. Он может думать, что всё знает и контролирует, но ты-то понимаешь, какова настоящая цена его решения. Джин выслушал молча, не отводя глаз. Он понимал, что эти слова значат гораздо больше, чем кажутся. Дживон редко показывал слабость, но сейчас она просочилась — в этой просьбе, в этой тревоге. Джин был верен клану до мозга костей. Его жизнь началась на улицах, но теперь была неразрывно связана с этим домом, с этой семьёй, с этой системой. Он не позволит, чтобы всё разрушилось из-за необдуманных шагов юного Чонгука. — Я вас не подведу, господин, — ответил он тихо, но твёрдо. В голосе не было ни тени сомнения — только та спокойная уверенность, которая приходит, когда человек видел слишком много и всё равно выбрал стоять до конца. Их взгляды встретились. В воздухе повисло невидимое напряжение — как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Джин знал: это не просто приказ. Это долг. И он будет выполнять его любой ценой. Шестнадцать лет спустя, стоя на балконе клуба и глядя вниз, где Чонгук и Джиа всё ещё были слиты в поцелуе, Джин думал о том же. Маленькая девочка выросла в женщину, которая не отступила. Но цена… цена всё ещё не заплачена полностью. И когда она придёт — она будет высокой.