Часть 9

В машине стояла гробовая тишина. Только гул мотора и редкие вспышки фонарей на мокром асфальте. Чонгук вёл машину, уставившись в дорогу, челюсть сжата, пальцы на руле побелели от напряжения. Джиа сидела рядом, вжатая в сиденье, не зная, куда деть глаза. Мысли путались, тело всё ещё помнило его губы, его хватку на шее, вкус виски. Была ли она рада? Да, чёрт возьми, да. Что-то тёплое и опасное разливалось внутри, как яд с привкусом мёда. Но эта радость тонула в беспокойстве, страхе и злости. Понимала ли она, что происходит? Ни хуя не понимала. И вряд ли когда-нибудь поймёт, что творится в его долбаной голове. Два ёбаных года. Два года он вёл себя как последняя мразь: игнорировал её, отводил взгляд, делал вид, что она — пустое место. Два года она жила с дырой в груди, а он — с холодной маской. И вдруг — поцелуй. Как будто тех лет и не было. Как будто можно просто взять и стереть всё. Она сидела, чувствуя себя чужой в собственном теле. Как реагировать? Как дышать? Он нарушил все её границы так легко, будто их никогда не существовало. А она… она позволила. Но она давно знала: в клане нет места для нормальных правил. Здесь всё запутано, грязно, больно. Чонгук — это узел, который не развяжешь. С ним можно только жить — или сдохнуть пытаясь. Она знала, на что шла. Её предупреждали. И она всё равно осталась. Готова была терпеть. Руки сами собой сжали подол платья, пальцы впились в ткань, будто пытаясь удержать себя от падения. Прошло несколько минут молчания. Потом Чонгук заговорил — голос прорезал тишину, как нож. — Хватит ерзать. Бесит. Джиа подняла глаза, стараясь звучать ровно: — Чонгук… ты вообще нормальный? Голос дрогнул. Он остался таким же — непредсказуемым, жестоким. Он резко свернул налево и ударил по тормозам. Машину занесло, Джиа качнуло вперёд, она вцепилась в панель, сердце ухнуло в пятки. — Ты с ума сошёл?! — вырвалось у неё громче, чем хотела. Чонгук медленно повернул голову. Взгляд — ледяной, но под ним кипела ярость. Выдохнул через нос, как зверь перед прыжком. — Скажи это ещё раз. Джиа замерла. Потом собралась с духом: — Ты что творишь? Ты хоть понимаешь, что со мной происходит? Ты два года… — голос сорвался. — Два года делал вид, что я для тебя никто. А теперь это? Слова повисли. Чонгук отвёл взгляд, потом посмотрел снова — уже изучающе, тяжело. — Думаешь, можешь просто всё понять? — сухо бросил он. — Не нравится — выходи из машины. — Что? — она уставилась на него, сердце замерло. — Выходи, если не устраивает. — Он кивнул на дверь. — Но если останешься — заткнись и перестань играть в эти хуёвые игры. Это стало последней каплей. Джиа развернулась к нему, глаза горели. — Ты ебаный эгоист и придурок, Чонгук, — голос твёрдый, но дрожал. — Если думаешь, что можешь держать меня как вещь, на цепи, и дёргать за поводок, когда тебе вздумается, — ты ошибаешься! Грудь вздымалась, пальцы комкали платье. — Что ты творишь? Из-за тебя я прошла через ад! Ждала, терпела, молчала, пыталась понять — и вот что получаю?! Чонгук молчал. Лицо каменное, только уголок губ дёрнулся. — Закончила? — холодно спросил он. — Нет, блядь, не закончила! — рявкнула она. — Ты думаешь, можно два года держать меня на расстоянии, ломать каждый день своим молчанием, а потом притянуть обратно, как будто ничего не было? Как будто это нормально?! Чонгук усмехнулся — холодно, без тепла, маска безразличия на лице. — А что такое, Джиа? — голос полный яда и издёвки. — Ненавидишь меня наконец? Он наклонился ближе, дыхание обожгло её кожу. — Давай, здесь мы одни, — процедил он ядовито, взгляд жёсткий, голос — сплошной гнев и сарказм. — Признайся уже. Скажи, что ненавидишь меня. Что жалеешь, что не ушла, когда могла. Ну же, скажи! Скажи, что это я виноват, что Минхао со своей сворой мучили тебя. Издевались, били, трахали как последнюю шлюху! Голос становился всё напряжённее, слова резали как ножи. Он не останавливался. — Или тебе даже понравилось? — язвительная усмешка, глаза блестят яростью. — Понравилось отдать первый раз этому ублюдку? Вспомни, Джиа. Вспомни, как он резал тебя, как ты кричала, умоляла остановиться. Как они трое суток без остановки трахали тебя во все дыры, ломали всё, что в тебе оставалось. Голос сорвался на крик, ярость захлестнула полностью. — СКАЖИ УЖЕ НАКОНЕЦ! Шлепок. Звук разрезал тишину, эхом отразился от стен машины. Чонгук замер, голова чуть повернулась от удара. Щека вспыхнула красным. Он медленно перевёл взгляд на Джию. Она смотрела на него без эмоций — словно внутри что-то умерло. — Если думаешь, что мне нужно напоминать об этом, — тихо, стальным голосом сказала она, — то ты сильно ошибаешься. Убрала руку. Горькая, холодная улыбка — безжизненная. — Не волнуйся, Чонгук. Я и так каждый день об этом вспоминаю. Каждый. Чёртов. День. Слова впивались в него как осколки. — Если думаешь, что моя ненависть что-то изменит — ошибаешься. Я знала, с кем связываю жизнь. Была готова даже к такому. Но знаешь… — глаза потемнели от боли и разочарования. — Ни Минхао убил частичку меня. Это сделал ты. Чонгук застыл. Зубы стиснуты, скулы заострились. Слова застряли в горле. — Ты… — Джиа выдохнула, голос дрожал, но глаза твёрдые. — Думаешь, это сделает тебе легче? Что если я скажу “ненавижу”, ты перестанешь себя ненавидеть? Она наклонилась ближе, голос — ледяной ветер. — Можешь кричать. Можешь делать мне больно. Можешь разрушить всё, что осталось. Но знаешь? Я всё равно никуда не уйду. Слова повисли, обдавая холодом. — Я прошла через ад, — она отвернулась к окну, лицо потемнело, глаза уставились в чёрную ночь за стеклом. Голос оставался уверенным, но в нём уже не было силы — только усталость, которая приходит после слишком долгой войны. — Но я всё ещё здесь. Тишина упала, как бетонная плита. Ни гула мотора, ни шороха шин по асфальту — всё исчезло. Остался только звук их дыхания: её — короткое, рваное, его — тяжёлое, словно он тащил на себе тонну груза. Скрипнула кожа сиденья, когда Джиа чуть шевельнулась, и этот звук показался громче выстрела. Пальцы на подоле платья замерли, потом снова задрожали — едва заметно, но в этой тишине движение было видно, как вспышку. Чонгук не шевелился. Руки на руле, взгляд вперёд, но он не видел дороги. Он ждал. Она ждала. Время растянулось, стало вязким, как кровь. Минута. Или час. Невозможно было сказать. Наконец он заговорил. Голос хриплый, надтреснутый, будто слова пришлось выдирать из горла. — Ты звала меня. Слова упали в тишину, как камень в колодец. Эхо ударило по рёбрам. Джиа застыла. Всё тело напряглось, дыхание остановилось на полувдохе. Взгляд метнулся к нему — быстрый, испуганный, полный неверия. Она открыла рот, но ничего не вышло. Только губы дрогнули. Она догадывалась. Где-то в глубине души, в самых тёмных уголках, она всегда подозревала. Но до этой секунды цеплялась за крошечную, глупую надежду — что он не видел. Что никто не видел. Что тот кошмар остался только её личным адом, запертым внутри неё. Теперь надежда умерла. — Так ты всё-таки видел, — прошептала она. Голос был таким тихим, что почти растворился в воздухе. Будто боялась, что если скажет громче — правда станет ещё реальнее. Чонгук на мгновение закрыл глаза. Стиснул зубы так, что желваки проступили. Когда открыл глаза снова — в них не было ярости. Только пустота и боль, которую он два года носил в себе один. — Никто не знает, — произнёс он так же тихо. — Он отправил мне лично. Джиа медленно отвернулась обратно к окну. Лицо снова стало холодным, непроницаемым — маска, которую она научилась носить. Но рука… рука, всё ещё лежащая на платье, задрожала сильнее. Пальцы сжались в кулак, ткань смялась, побелели костяшки. — Понятно, — выдохнула она. Одно слово. Короткое. Но в нём было всё: и принятие, и новая трещина внутри, и то, что она никогда не скажет вслух. Голос дрогнул на последнем слоге. Совсем чуть-чуть. Но в этой тишине — как крик. Машина снова утонула в молчании. Тяжёлом, липком, невыносимом. Ни один из них не шевельнулся. Ни один не включил музыку, не открыл окно, не попытался разрядить воздух. Они просто сидели — два человека, которых связывала клятва, вина и ад, который они оба прошли по-разному, но вместе. Тишина звенела. И в ней было слышно, как бьются их сердца — неровно, больно, в унисон. Два года назад. Сеул. — Господин Чон, рад с вами наконец-то познакомиться, — Минхао улыбнулся, но улыбка была холодной, едва скрывающей неприязнь. — А по твоей роже этого не скажешь, господин Сюй, — хмыкнул Чонгук, не утруждая себя даже намёком на вежливость. Он опустился в кресло напротив, широко расставив ноги, локти на стол — сразу занял пространство. Ресторан Хосока — элитный, полутёмный, с мягким светом ламп и приглушённым джазом. Официанты скользят как тени — всё здесь создано для переговоров, где слова важнее крика. Никто не подслушивает. Никто не мешает. Минхао сидел расслабленно, будто был здесь хозяином. Бокал с вином в руке, глоток неспешный, взгляд не отрывается от Чонгука. — Это заведение, должно быть, очень популярно, господин Чон, — протянул он, крутя бокал. — Надеюсь, наш разговор окажется столь же плодотворным, как и репутация этого места. Чонгук, не сводя глаз с собеседника, ухмыльнулся. — Если только вы не собираетесь тратить моё время на пустую болтовню. Слова прозвучали резко, но в них было что-то хищное. Он привык доминировать, устанавливать правила. Минхао казался другим — спокойным, уверенным, словно знал что-то, чего Чонгук ещё не понимал. — Ну-ну, я ведь действительно рад лично познакомиться с новой главой корейской мафии, — продолжил Минхао, голос мягкий, но глаза полны скрытой насмешки. Он внимательно рассматривал Чонгука, оценивая. — Мы с вами почти ровесники, так приятно видеть красивое молодое лицо, а не дряхлого старикана. Чонгук не изменил выражения лица, но глаза остались холодными, как лёд. Губы растянулись в не слишком дружелюбную улыбку. — Так вы по мальчикам, господин Сюй? — язвительно бросил он, явно пытаясь вывести собеседника из равновесия. Минхао не торопился отвечать. Лишь слегка приподнял бровь, взгляд стал чуть более игривым. — Отнюдь, — ответил он ровным, но колким тоном. — Просто ценю красоту. Намёк повис в воздухе — тяжёлый, липкий. Чонгук усмехнулся, но внутри напрягся. — Так что же вас принесло в Корею? Надоела китайская еда? — продолжил Чонгук с едва заметной усмешкой, поднимая бокал с вином. В голосе звучала лёгкая ирония, но и скрытая угроза. Минхао откинулся в кресле, движения плавные, размеренные. Он наслаждался моментом. — Должен сказать, что действительно надоело, — ответил он, не отрывая глаз от Чонгука. — Вот решил немного сменить обстановку. Да вот только некоторые люди узнали о моём прибытии и не дали спокойно отдохнуть. — Да? — издевательски протянул Чонгук, голос стал холоднее. — Неужели? И кто же, позвольте узнать, потревожил ваш покой? Минхао с лёгким интересом посмотрел на него, словно раздумывая, насколько сильно он хочет вывести Чонгука на чистую воду. — Думаю, вы знакомы с кланом Хван, — сказал он, взгляд стал серьёзнее, но с лёгкой ухмылкой. — Видите ли, им не очень понравился ваш прошлогодний презент. Чонгук отпил вина, сохраняя спокойствие, но внутренне уже чувствовал, что встреча не будет простой. — Чтож, извините, — хмыкнул он, отпив ещё глоток. — Я не очень хорош в подарках. — Ну, тогда вам очень повезло, господин Чон, — Минхао откинулся в кресле, тон лёгкий, но слова — угроза. — Ведь у меня очень хорошо получается придумывать подарки. Чонгук остался спокойным, но взгляд стал настороженным. — И что же вы предлагаете? Минхао не спешил. Наслаждался моментом, подбирал слова. — Всего-то вернуть Хванам их территорию для торговли. И всё-таки, согласитесь, вы поступили очень некрасиво, забрав у них всё, что они так долго строили. Так что было бы неплохо отдать им 50% прибыли, что вы заработали в течение этого года с их территории, как моральную компенсацию. Слова повисли в воздухе. Чонгук почувствовал, как мышцы напряглись. Он посмотрел на Минхао с холодной решимостью. — И вы правда думаете, что я соглашусь на такое? Господин Сюй, а как вы думаете, из-за чего клан Хван в таком плачевном состоянии? — Могу предположить, что они перешли вам дорогу, господин Чон? — Минхао усмехнулся, не скрывая насмешки. — Думаю, вы явились сюда заранее, зная все детали. Однако хватило же у вас наглости заявиться на мою территорию и предлагать такое. Я аж восхищён вашим духом. Но вот что меня интересует — что же вам такого предложили, что вы решили явиться сюда? Минхао слегка усмехнулся, как будто играл в игру, которую сам и затеял. Лицо спокойное, но в глазах — опасность. — Ахх… это, — он сделал паузу, подбирая слова. — Видите ли, я человек немного другого типа. Я либо беру всё, либо уничтожаю всё. Слова прозвучали как факт. Без агрессии. Просто правда. Чонгук замолчал на мгновение. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. — А слухи не врали, — наконец сказал он, явно наслаждаясь игрой. — Ты действительно скользкий тип. Минхао лишь усмехнулся, взгляд холодный и уверенный. — Мы все играем в свои игры, господин Чон. И чем выше ставки — тем интереснее. — Действительно, не могу не согласиться, — сказал Чонгук, но выражение лица резко изменилось, голос стал ледяным. — Но советую тебе убираться вон из Кореи как можно скорее. Никогда не знаешь, что может произойти в чужой для тебя стране. Минхао снова усмехнулся, но теперь улыбка была полна ядовитого веселья. — А я-то надеялся подружиться с тобой, — сказал он, притушив улыбку. — Но всё-таки такие самодовольные и наглые сосунки меня выбешивают. — Ну наконец-то говоришь по-человечески, — ухмыльнулся Чонгук и закурил сигарету, выпуская дым в воздух и наслаждаясь моментом. Минхао посмотрел на него с лёгким презрением, глаза холодно сверкали в полумраке. Он тоже достал сигарету, прикурил, поднёс к губам. — Скажу прямо, Чон Чонгук, — произнёс он спокойно, каждое слово отточено. — Ты пожалеешь. Эти слова прозвучали как угроза, но без страха или ярости. Минхао говорил так, будто знал: его слова сбудутся. В этом была своя мощь. Чонгук почувствовал это кожей. …. — Чонгук, хватит! — закричал Юнги, вцепившись в него изо всех сил, пытаясь оттащить от уже бездыханного тела главы клана Хван. Чонгук бил и бил, кулаки в крови, лицо перекошено яростью. — ХВАТИТ! ОН УЖЕ СДОХ! Юнги еле оттащил его. Руки дрожали, но он держал крепко, за плечи, не давая снова наброситься. — Всё, успокойся, — выдохнул Юнги, глядя прямо в глаза Чонгука. — Хоби… как Хоби и Чимин? — прохрипел Чонгук, голос дрожал от ярости и страха. — Их ранили, но они уже едут в больницу. Всё будет хорошо, Гук, успокойся, — Юнги пытался звучать уверенно, хотя сам не был уверен. Чонгук сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Вы нашли его? — хрипло спросил он, закрывая лицо рукой. — Вы нашли Минхао?! Юнги вздохнул тяжело. — Ещё нет. Телефон здесь, отследили, но самого нет. Чонгук ударил кулаком по стене — кровь брызнула, оставив красный след. — Найдите его! — выдохнул он сквозь зубы. — Найдите этого ублюдка! — Мы найдём, Гук, — твёрдо ответил Юнги. — Уже всё хорошо. Один он ничего не сможет. «Чёрт, как же он заебал меня за этот месяц», — раздражённо подумал Чонгук. — Пошли отсюда, — бросил он, слегка успокоившись, но всё ещё не глядя никому в глаза. Направился к выходу. — Господин Чон, что делать с трупами и домом? — неуверенно спросил один из людей клана. Чонгук остановился, зажигая сигарету дрожащими кровавыми руками. — Где Тэхён? — выдохнул дым сквозь стиснутые зубы. — Улаживает дела с полицией. В этот раз слишком много шума, — ответил Юнги, шагая рядом. — Чёрт. Ещё эти копы, — Чонгук устало провёл рукой по лицу, размазывая кровь. — Позвони Тэхёну. Скажи, чтобы не скупился. Нам лишние проблемы не нужны. Юнги кивнул, доставая телефон. Чонгук вышел на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но вместо облегчения — только тяжесть. Он застыл, вглядываясь в темноту. Затянулся сигаретой глубоко. Дым не заглушил хаос внутри. «Давно такого не было», — подумал он, чувствуя, как свинцовая усталость ложится на плечи. — Чонгук, — позвал Джин, быстро подходя. — Ты как? Не ранен? — Отстань, Джин. Всё хорошо, — голос ровный, но холодный. Выдохнул дым, перевёл взгляд. — Как Хоби и Чимин? Джин вздохнул. — Выкарабкаются. Им досталось, но угрозы жизни нет. Нужно время. Чонгук кивнул, опустил голову. — Это сильный удар по клану, — продолжил Джин серьёзно. — Пожар на складе в Сеуле потушили, но три других горят. Ущерб огромный. Чонгук стиснул зубы. — Минхао всё рассчитал. Этот ублюдок решил взять нас за горло. — Что прикажешь? Чонгук молчал, затянулся последний раз. Раздавил окурок под ботинком. — Пусть Тэхён заканчивает с полицией. Убери шум. Ты — оценка ущерба. И… найди его. Мне плевать как. Найди Минхао. Голос ледяной, взгляд горел. Джин кивнул и отошёл. — Чонгук, — позвал Юнги. — Что теперь? Юнги замялся. — Намджун… не берёт трубку. Слова повисли тяжело. Чонгук сжал челюсти. В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер. Он замер. Знал. Сердце забилось чаще, но лицо осталось каменным. Нажал ответ. Рука налилась свинцом. — Господин Чон, — раздался насмешливый, холодный голос Минхао. Кровь стыла в жилах. — Как же можно прятать такое сокровище и не делиться? Минхао засмеялся — издевательски. — Вы же помните, как я ценю красоту? Не волнуйся, я позабочусь, чтобы она весело провела время. И верну её… через некоторое время. Смех эхом отразился в голове. Чонгук молчал, сжимая телефон. Минхао повесил трубку. Юнги смотрел, ожидая. Чонгук стиснул телефон так, что пальцы побелели. — Кто это был? — осторожно спросил Юнги. Чонгук закрыл глаза, вдохнул глубоко. — Собери всех. Мы выходим. …… Всем привет, это автор. Я вижу, что просмотры растут, но комментариев всё ещё нет. Честно говоря, начинаю думать, что история никому не нравится. Немного обидно, потому что для автора очень важна обратная связь. Если у вас есть мысли или впечатления — пожалуйста, напишите пару слов. Мне правда важно понимать, как вы воспринимаете эту историю.