Часть 11

Личный коттедж Чонгука располагался всего в нескольких минутах от главного дома клана, словно укромный уголок, скрытый от посторонних глаз. Это был просторный, но уютный дом, выдержанный в светлых и нейтральных тонах, которые создавали ощущение тепла и уюта. Каждая деталь интерьера — от минималистичной мебели до изысканного декора — была тщательно подобрана самим Чонгуком. Он вложил душу в это место, ведь именно здесь они с Джиа должны были начать свою совместную жизнь после свадьбы. Эта мысль кольнула его сильнее, чем он ожидал. Именно поэтому он сразу понял, где находится Джиа. Подвал… Чонгук стиснул зубы, разглядывая экран монитора. Этот человек всегда был на шаг впереди. Он точно знал, что Чонгук не станет искать её в этом доме — слишком очевидно, слишком близко. Впрочем, дом не был обычным. Система безопасности была безупречной: десятки камер покрывали каждую деталь, а охрана, прошедшая строгий отбор, дежурила круглосуточно. Но всё это теперь значило лишь одно — его предали. Чонгук углубился в записи. На первый взгляд, всё выглядело идеально: охранники патрулировали территорию, камеры работали бесперебойно, тревожные датчики не срабатывали. Однако была одна деталь, которая не давала покоя. Их должно было быть шестеро. Перематывая записи за последние три дня, он увидел то, что заставило кровь закипеть. Пятеро. Всё это время их было пятеро. Они сменяли друг друга, но количество оставалось неизменным. Чонгук откинулся на спинку кресла, чувствуя, как в груди растёт ярость. Эти люди, которым он доверял, посмели предать его. Они осмелились укусить руку, которая их кормила. Каждый из них. Он медленно сжал кулаки. И они дорого за это заплатят. ….. Джиа лежала на холодном полу, издавая едва слышные стоны. Боль пронзала каждую клетку её тела: сломанные рёбра, раздробленный нос, искалеченная нога. Она даже не могла вспомнить, сколько раз за эти дни теряла сознание, проваливаясь в тёмную пустоту лишь для того, чтобы снова очнуться и встретиться с новой волной мучений. Её тело было изрезано, окровавленные порезы горели, словно напоминая, что она всё ещё жива. Но душа… Душа уже, казалось, покинула её. Временами ей чудилось, что конец близок, что она наконец-то умирает. Но смерть, как назло, не спешила забрать её в свои холодные объятия. Никогда прежде она не думала, что будет так отчаянно желать умереть. Но сейчас казалось, что это единственный выход, единственное избавление от этой невыносимой боли и унижения, которым не было конца. Запах крови пропитал всё вокруг, липкий, тяжёлый, тошнотворный. Кожа горела от порезов, кровь засыхала коркой, трескалась при каждом движении. Она лежала, свернувшись в комок, и молча рыдала — тихо, беззвучно, потому что сил кричать уже не осталось. Но снаружи — только хрипы и стоны. Минхао тем временем спокойно застёгивал рубашку, напевая под нос какую-то китайскую песню — мелодия была нежной, почти колыбельной, но в этом контексте звучала как насмешка над умирающей. Его движения были ленивыми и размеренными, словно он наслаждался моментом. В его взгляде читались уверенность и холодное спокойствие, будто всё происходящее — лишь часть его безупречно продуманного плана. Когда он наконец закончил одеваться, то подошёл к лежащей на полу Джиа и, сев на корточки рядом с ней, наклонился ближе. — Извини, детка, — протянул он с притворной грустью, разглядывая её избитое лицо. — Я говорил им не трогать твоё лицо, но, видимо, в вашем клане никто не знает, как обращаться с девушками. Его ухмылка стала шире, и он медленно провёл пальцем по её лицу, вытирая кровь — нежно, почти ласково, размазывая её по щеке. — А ведь ты мне правда нравишься, Джиа, — продолжил он мягким голосом, полным яда. — Я буду скучать по тебе, правда. Он выдержал паузу, словно наслаждаясь своими словами, а затем добавил, улыбаясь: — Я бы точно женился на тебе, не будь ты из этого жалкого клана. Его слова резали сильнее, чем любая боль. Улыбка Минхао была почти нежной, но в ней не было ни капли тепла — только холодное превосходство. — Ну что ж, видимо, не судьба, — спокойно произнёс Минхао, наклоняясь к Джиа ещё ближе. Его голос был мягким, почти нежным, но в нём звучала такая ледяная насмешка, что каждое слово отдавалось у неё эхом в душе. Он провёл пальцами по её щеке, словно утешая, и продолжил: — Но знаешь, спасибо тебе за подарок. Твой первый раз… Это было превосходно. Никто раньше не преподносил мне ничего подобного. Минхао ухмыльнулся, его взгляд впился в неё, словно нож. — Правда, ты могла бы предупредить. Я бы был с тобой нежнее, — добавил он, почти шепотом. — Так что прости, если получилось немного грубо. Закончив свои слова, он неожиданно наклонился ещё ближе и поцеловал её. Это был не жест любви или прощения, а чистое утверждение власти, насмешки над её бессилием. Его губы были холодными, мокрыми от её крови, и от этого поцелуя Джиа почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения и ужаса. — Ах да, — бросил Минхао, уже направляясь к двери. Он оглянулся через плечо, его голос прозвучал почти весело: — Чонгук уже едет. Будет здесь через пару минут. Так что советую привести себя в порядок — всё-таки ни к чему встречать жениха в таком виде. Он улыбнулся, словно наслаждаясь её страданиями, и добавил: — Ещё увидимся, Джиа. Ты уж сильно не скучай по мне. Минхао тихо хмыкнул и вышел, оставив за собой звенящую тишину. Джиа, оставаясь на полу, смотрела в потолок, её сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. «Нет… только не это…» «Я не хочу, чтобы он увидел меня такой… Мама… мама, мне так страшно…» Слёзы хлынули из глаз, затопляя лицо. Боль, страх и унижение смешались в один непереносимый коктейль. Она тихо рыдала, но уже не могла остановиться. Она молила о смерти — о быстром конце, который избавил бы её от необходимости смотреть в глаза Чонгуку. Но больше всего она боялась увидеть его взгляд. Пустой, разочарованный, холодный. Взгляд, который убьёт её окончательно. Этими мыслями Джиа снова провалилась в спасительную темноту. Она обволакивала её, словно мягкое одеяло, защищая от боли и страха. Здесь не было ни звуков, ни ощущений, ни воспоминаний — только покой. Она не хотела возвращаться. Здесь было хорошо. Спокойно. Но этот покой оказался недолгим. Звуки выстрелов прорезали тишину, словно молнии в ночи, за ними последовали крики. Грубые, яростные, глухие, как эхо. Они ворвались в её сознание, разрывая тьму. Джиа открыла глаза, её тело словно налилось тяжестью, каждое движение давалось с трудом. Он здесь. Эта мысль пронзила её, как удар молнии. Он её нашёл. Через минуту комнату залил свет. Всё остальное происходило, словно в тумане. Она видела тени, смутные фигуры, но они расплывались, как будто окружены густой дымкой. Голоса. Они были повсюду, но звучали приглушённо, словно доносились из-под воды. Её разум блуждал на грани между сном и реальностью, отчаянно цепляясь за понимание происходящего. — Джиа… Джиа, эй, Джиа, ты слышишь меня? — голос был пронзительным, почти умоляющим. «Тэхён…» — пронеслось в её голове. Она попыталась открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми. Её тело словно растворялось в боли, но она слышала его. — Чёрт, Джиа, не отключайся, слышишь меня?! — отчаянно кричал Тэхён, обнимая её израненное тело. Его голос дрожал от ярости и страха. Он повернул голову, его лицо перекосилось от гнева. — ЧОНГУК, МАТЬ ТВОЮ, СДЕЛАЙ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! — закричал он, срывая голос. — ВРАЧИ… ГДЕ ВРАЧИ, МАТЬ ВАШУ?! Его слова тонули в хаосе вокруг: крики, шум шагов, отголоски выстрелов. Джиа чувствовала тепло его рук, но силы медленно покидали её. Она хотела ответить, сказать хоть что-то, хоть шепотом, но всё, что смогла, — это открыть глаза. Лучше бы она этого не делала. Лучше бы ослепла и не видела того, что предстало перед ней. Чонгук… Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел на неё. Но в этом взгляде не было ни ярости, ни боли, ни сострадания. Только пустота. Холодная, пронзительная пустота, которая сковала её сердце сильнее, чем любая боль. «Это… конец,» — поняла Джиа, и слёзы, которых она больше не могла сдерживать, текли по её израненному лицу. Силы окончательно оставили её. Глаза снова закрылись, и она погрузилась в спасительную тьму, где не было ни боли, ни взглядов, которые могли убить одним своим холодом. ….. — Какого хуя вы ещё не нашли его? — холодно произнёс Чонгук, сидя в своём кресле, опустив голову, как будто весь мир потерял смысл. Один из подчинённых, сдерживая дрожь, ответил: — Мы ищем его везде, Господин Чон. Но он … не думаю, что сын Хвана врет , его успели убить перед ….— он не успел закончить, как получил пулю в лоб. В комнате повисла гнетущая тишина. Все, кроме приближённых людей, замерли, ощущая, как с каждым словом Чонгука растёт напряжение. Пять дней прошло, а Чонгук не мог успокоиться. За эти пять дней он лично расправился со всеми предателями. Некоторые были убиты за предательство, другие — просто за небрежное выполнение своей работы. Никому не было пощады, кто хоть немного усомнился в верности. Теперь всё стало ясным — Минхао манипулировал, используя недовольство части клана, доводил их до состояния, когда они доверились ему, и в итоге кинул их прямо в пасть змеи. И теперь это осознали все. — Хватит, Чонгук, — сказал Джин строго, сдерживая спокойствие, но в его голосе слышалась тревога. — Если так продолжится, боюсь, в клане начнутся междоусобицы. Чонгук медленно поднял взгляд на друга, в его глазах была ярость и бездна боли. Он отвечал без эмоций, но слова были полны тяжёлого смысла: — Как будто мне не плевать, Джин. Никто и никогда не видел его таким. Всё в нём — гнев, ярость, боль, чувство потери смысла жизни — смешалось в одну невыносимую бурю. Все понимали, что происходит. Все знали, как он относится к Джиа. Все знали, что никто и никогда не смеет тронуть то, что принадлежит главе. А Джиа была для него не просто женщиной, она была как подарок с небес. Маленькая, хрупкая, беззащитная, но такая смелая. Эта любовь была нечто большее, чем просто чувство. Все знали, что эта любовь была ненормальной. Иногда это походило на безумие, а иногда — на помешательство. Но те, кто знал их давно, понимали, что это была любовь. Такая сильная любовь, которая могла дать крылья, но так же могла их отрубить. Чонгук всегда был немногословен, он никогда не баловал её типичными для влюблённых словами, но ей этого и не было нужно. Ей хватало того, что он был рядом. Даже молча, даже без слов — его присутствие было для неё самым важным. — Мы нашли их! — врываясь в кабинет, сказал Юнги, его голос был напряжённым, как струна. — Минхао с ними нет, но тех двоих, что остались живы, мы нашли. Чонгук не сказал ни слова. Он резко встал, и его шаги, уверенные и тяжёлые, эхом отозвались в тишине. Все присутствующие замерли, понимая, что он собирался делать. Спрашивать было нелепо. Все знали, куда он направляется. Подвал. Там, в глубине своего дома, где скрывались его самые тёмные решения, Чонгук оставлял место для того, чтобы расправиться с теми, кто предал его доверие. Здесь не было места жалости, не было прощения. Только расплата. ….. — Госпожа Джиа, вас отпустили домой только потому, что мы гарантировали должное лечение на дому. Но поймите, вам нужно что-нибудь поесть, — говорила врач клана, доктор Тамаки, сдерживая в голосе волнение. — Я понимаю, что вы многое пережили, но мы буквально вытащили вас из того света, госпожа! Прошу вас, не делайте так, чтобы все наши старания были напрасны. Джиа молчала. Почти месяц прошёл с тех ужасных событий, но она всё ещё хранила гробовое молчание. Психологи пытались разговорить её. Друзья старались достучаться до её сердца. Но она молчала. Слишком многое было потеряно. Слишком много боли пережито. Она сидела у окна, смотря в никуда. Её взгляд был пустым, словно все эмоции и силы покинули её вместе с кровью, пролитой в тот день. Врачи говорили, что ей повезло остаться в живых, но Джиа не чувствовала себя живой. Душа, казалось, так и осталась в той комнате, в руках жестокой судьбы. Множественные переломы, потеря крови, обширные ушибы, кровоизлияния, разрыв влагалища, инфекции — этот список казался бесконечным, но ни одно из физических увечий не могло сравниться с глубиной психологической травмы, которую перенесла Джиа. Её тело ещё могло восстановиться: врачи тщательно следили за процессом заживления, ежедневно боролись за её здоровье. Но душа… Душа осталась в руинах. Каждый взгляд на себя в зеркало напоминал ей о том дне, о боли, унижении и крике, который застрял в её горле, так и не прозвучав. Это была не просто рана — это была бездна, из которой она уже не верила, что сможет выбраться, а человек который должен был протянуть ей руку помощи игнорировал ее. Ей было всё равно. На раны, на боль, на жизнь. Абсолютно на всё. Но одно не давало покоя: почему он так с ней поступает? Она не понимала. Она была рядом с ним, несмотря ни на что, несмотря на его холодность, грубость и одержимость. Она всегда оставалась рядом. И теперь, когда ей было больнее всего, когда она нуждалась в его поддержке, он просто исчез. Тэхён, всё это время находившийся в комнате, смотрел на неё с тяжёлым сердцем. Он не знал, как помочь, что сказать, чтобы хоть немного облегчить её страдания. Но он знал одно: с Чонгуком что-то происходило. Глава клана не справлялся. Почти никто не видел его после того, как он спустился в подвал к пленным. Два дня он мучил тех, кто предал его. Два дня он превращал их жизнь в ад, делая вещи, о которых было страшно даже подумать. Тэхён был рядом и видел всё. И даже он, друг детства Чонгука, тот, кто знал его с самого начала, впервые испытал страх. Страх перед человеком, которого считал братом. После двух дней пыток весь подвал превратился в сцену из самого жуткого кошмара. Кровь, внутренности, куски плоти — всё смешалось в отвратительную картину безумия. Чонгук, весь покрытый чужой кровью, вышел оттуда совершенно спокойно. Он молча закурил сигарету, посмотрел куда-то вдаль и ушёл. Никому ничего не сказал. Просто исчез. Через неделю Тэхёну позвонили из борделя, принадлежащего клану. — Господин Тэхён… У нас проблема. Господин Чонгук… Он здесь, — голос на другом конце провода дрожал. Когда Тэхён приехал, он застал сцену, которая одновременно злила и ужасала. Чонгук был явно под наркотой. Его глаза блестели, движения были хаотичными. Он ломал всё, что попадало под руку, а сзади него лежали работницы борделя и держались за головы. Одна была вся в крови, а вторая умоляла Чонгука остановиться. — Вы не достойны жить! Никто из вас! Его крики разносились по всему зданию, заставляя персонал борделя прятаться в страхе. Тэхён стоял в дверях, не зная, как подступиться к другу, который с каждым днём всё больше и больше утопал в бездне собственной боли и гнева.