Эпитафия

Белос долго идёт по коридорам, заглядывая в каждую комнату и игнорируя возмущения обитателей. Его шаги отзываются в стенах, расползаются эхом по коридору. Руки испачканы в грязи, одежда смята, но ведьме, кажется, всё равно. Он подходит к одной из дверей. Его не было у целителей, значит, всё в порядке. Белос резко толкает дверь и наконец-то чувствует холод. Здесь темно и до ужаса тихо. Он медленно идёт по каменному полу и чувствует страх. Это не его чувство. Белос знает, что здесь есть кто-то ещё, кто-то, действительно испытывающий панику. Из-под кровати доносится тихий шорох. Как в самом страшном сне, там, в кромешной тьме, загораются красные глаза. Мужчина опускается на колени. На холодном полу под кроватью он находит Хантера. — О Титан, я нашёл тебя, — вздыхает Белос и ложится на грязный камень. Старое сердце невольно вздрагивает, будто по давно забытой привычке, но император довольно быстро отмахивается от неё. — Уходи, — еле слышно шепчет Хантер, глядя на дядю широко раскрытыми глазами. Страх цепляет его руки по швам, он бледнеет и подавляет дрожь. — Уходи! Ты монстр! Белосу, честно, было бы всё равно, не будь Хантер его последней надеждой на День Единства. Этот мальчик — живое доказательство того, что проклятье существует. Рубашка на маленьком теле порвана местами, Белос замечает пятна крови на ней, однако его лицо остаётся равнодушным. Рано или поздно он должен был узнать — без вариантов. Держать такое в тайне невозможно. — Всё нормально, — тихо успокаивает Белос, показывая руки. Мальчик ищет когти во тьме. — Монстр ушёл. Я снова здесь. Он почти уверен, что это сработает, потому что уже много раз так делал. Наступает тишина, пока Хантер тщательно всматривается в его тело, движения. Страх уходит морской волной и возвращается вновь, когда Белос собирается уходить. Дрожащая рука останавливает его и слабо тянет назад. — Дядя, — одними губами, хрипло выдыхает Хантер и дёргается всем телом. — Дядя, пожалуйста, не уходи. Белос аккуратно достаёт племянника из-под кровати, наступает на слеклянные осколки и слышит их тихий хруст. Хантер не сопротивляется, но крупно дрожит, будто от холода. Он больше не доверяет ему. — Я пойду, — шепчет мальчик, когда Император опускает его на пол. — Можно? Белос молча кивает и смотрит за тем, как Хантер убегает от него. Момент упущен, кажется, он снова проигрывает; что ж, так и должно быть. Мальчик даже не знает, куда бежит. Сердце охватывает страх, будто чудовище догоняет его, ноги немеют и отказываются идти. Хантер толкает первую попавшуюся дверь и спешно прячется внутрь. Библиотека. — Ох, привет, малой, — без энтузиазма здоровается Лилит, даже не отрываясь от чтения. — Слышала, Стив теперь учит тебя драться. Ничего не сломал? У него нет голоса от волнения, чтобы ответить. Он крепко прижимается к двери, чтобы никто не открыл её; Лилит оборачивается и раскрывает в удивлении глаза. Её взгляд перетекает с рваной одежды на раны и обратно, она видит окровавленный бинт на руке. — Что произошло? — она соскакивает с места и быстро подходит к Хантеру. Мальчик инстинктивно движется от неё в сторону и жмурится; руки дрожат, когда Лилит рассматривает их при свечах. Она узнаёт след от когтей. — Ох, нет… Теперь всё потеряно. Больше нет причины лгать Хантеру, играть роль ничего не знающей. Если император позволил мальчику уйти от него в такой момент, причём именно к ней, то это значит только одно: начинается игра "я надеюсь, Лилит сама объяснит ему, иначе зачем она вообще нужна?" — Он говорил с тобой? — спрашивает Лилит, отпуская его руки. Хантер мотает головой и рассеянно перебирает пальцы. В голове творится бардак, и только одна картина крутится в ней — горящие глаза, темнота, острые когти. Это страшнее огня, но ранит не так больно. — Тогда я сама тебе расскажу. Она ведёт его вдоль мрачных стеллажей, попутно магией зажигая свечи, и садится на пыльную лавочку в углу библиотеки. Она не знает, с чего начать, как объяснить это. Лилит невольно представляет картину событий в комнате Хантера. Мальчик приглушённо шипит, когда женщина касается рваной кожи. Куски ткани от рубашки застряли в разрезах, застывшая кровь мешает видеть. Лилит достаёт из ящика вату и бутылку с водой. Она бы хотела свалить это дело на кого-нибудь другого, но она никому здесь не доверяет. — Слушай, — тихо начинает она, смачивая кусочек ваты, — это сложно объяснить, но попытайся меня понять. Твой дядя… немного болен. Если быть точнее — его прокляли, причём много лет назад. Наклонившись над ранами и стирая с них капли крови, Лилит не видит, каким бледным стал Хантер. Он судорожно сжимает синие губы, проводит сырым пальцем по горячим вискам. Он горит и замерзает одновременно; хочется есть, но от одних только мыслей о еде воротит. Не хочется думать над тем, что произошло сегодня вечером. — Лилит, — зовёт он и чувствует, как режет при этом горло, — дядя умирает? — Нет, Хантер, — спешит успокоить ведьма и накладывает новый бинт на левую руку. Мальчик дёргается, когда она нечаянно касается вывихнутой кисти, но молчит. Не издаёт даже и писка. — Почему, — жалобно спрашивает он в пустоту, закрыв глаза и понизив голос, — почему он хотел убить меня? Лилит не знает, что ответить. Она ненавидит это чувство. Хантер крепче затягивает узел на бинте, поправляет пластыри. Он ведёт себя, как обычно, но в его рваных движениях угадывается напряжение. Руки сжаты в кулаки, мальчик мелко дрожит и сжимает челюсти. — Я нашла в кладовой одну интересную вещь, — тихо произносит Лилит, желая отвлечь Хантера от мыслей о Белосе. Он поднимает голову, но не перестаёт дрожать. — Посмотрим? Мальчик сомневается или же просто не слышит её. Он смотрит в одну точку на полу, не моргая и не отрываясь, когда неожиданно поворачивается к Лилит и кивает. Кладовая оказывается тёмной каморкой размером с комнату Хантера, заставленная вещами от пола до потолка; здесь пахнет деревом и застарелым вином. Большие ящики с хламом напоминают собой многоэтажки эльфов. Лилит открывает коробку в углу одного из таких домов, достаёт оттуда нечто длинное и чёрное, с разноцветными стёклышками по бокам. Хантер прищуривается — это верёвка. — Гирлянда, — говорит Лилит, поднимая предмет выше. — Эти устройства люди развешивают в своих домах. Смотри. Щёлкает батарейка, женщина находит кнопку в темноте — и гирлянда, безжизненно болтавшаяся на её руках, зажигается яркими огнями. Хантер переводит взгляд с одной мигающей лампочки на другую, синий цвет мгновенно сменяется красным, затем зелёным, жёлтым, оранжевым… Мальчик, всё ещё дрожа, подходит к Лилит и рассматривает изобретение людей. Из головы на пару мгновений уходят все монстры, темнота отступает перед яркими огоньками на проводах. Кладовая мигает вместе с ними, пыльные домики эльфов качаются и исчезают на доли секунд. — Красиво, — без чувства произносит Хантер, наконец-то чувствуя долю облегчения. Лилит сумела отвлечь его, но сама знает, что это ненадолго. Она ещё немного сидит вместе с ним, а затем аккуратно вынимает батарейки из аккумулятора и укладывает гирлянду обратно в коробку. На улице сумерки. — Пойдём обратно, Хантер, — зевает она, немедленно прикрывая рот рукой. Она такая уставшая, Титан, будто только что сама дралась с монстром внутри императора. Хантер смотрит на её лицо и снова крупно вздрагивает. — Завтра я уйду на миссию, — оповещает Лилит, шагая рядом с ним в коридоре. Они проходят мимо библиотеки — до комнаты Хантера остаётся совсем немного, и он не успевает спросить, на какую миссию она пойдёт, да и ему уже всё равно. Он желает ей доброй ночи и заходит внутрь. Едва он закрывает дверь и оборачивается, сердце предательски замирает. Он опять наедине с темнотой и беспорядком, свеч больше нет, а за новой идти уже поздно. Но страшно стоять здесь, в месте, где всё буквально кричит о недавней борьбе. Раскиданные книги, рваные подушки, обрывки листов и ткани. В сердце закрадывается животный ужас, Хантер резко распахивает дверь и на ватных ногах вылетает в коридор. Ему до последнего кажется, что прямо за его спиной находится монстр. Он хотел бы пойти к Лилит за свечой, но после вчерашнего вечера на крыше больше нет желания видеться с ней в таком состоянии — боится, что опять распустит сопли. Он знает слишком мало ведьм в замке, чтобы можно было просто зайти и попросить у кого-нибудь свечу. Стив уже спит; Кикимора, даже если у неё и остался огарок, всё равно не даст. Остался только Белос. «Монстр уже ушёл». Хантер, превозмогая страх и желание умереть на месте, медленно шагает к покоям дяди. Он не тронет его, нет. Максимум — моментально убьёт. Может быть, ещё не поздно развернуться?.. Коридоры кажутся бесконечными, лестничные пролёты будто спят в тишине. На площадке перед высоким окном лежит свет от голубой луны. Тени широко раскиданы по туннелям; если представить, что это не замок, а обычный лес, то можно идти без волнения. Хантер подходит к дверям Белоса. Пожалуй, он готов. Ручка уходит из-под ладони, слышен скрип несмазаных петель. Мальчик боязливо всматривается в тёмную пустоту там, за дверью, будто монстр проснётся прямо сейчас и накинется на него. Но из комнаты доносится только спокойное дыхание. Хантер сомневается: может, дядя спит? Он осторожно раздвигает дверь шире, стараясь не скрипеть, и заглядывает внутрь. Белос сидит за столом перед пожелтевшими бумажками и держит что-то в руках. Хантер прищуривается — это кожаная перчатка со следами сажи. Император задумчиво гладит старую, шероховатую поверхность, так аккуратно, будто это самый важный клад на земле. Хантер, ободрённый спокойствием дяди, наконец входит внутрь. — Что-то случилось, Хантер? — неожиданно спрашивает Белос, даже не оборачиваясь. Он лишь кладёт перчатку на стол и поправляет небрежный хвост на затылке. — Извините, дядя, — спешно тараторит мальчик, боясь, что император разозлится, — я только... у вас нет свечей? Белос оборачивается. Хантер видит в его глазах след пережитого приступа проклятия, он устал; где-то там, за голубой радужкой, проступает непривычная скорбь. Первородная, глубокая скорбь, от которой сводит скулы, если долго молчать. Перчатка, едва тронутая огнём, падает с края стола. Белос не пытается поднять её. — Они лежат в ящике позади тебя, — тихо отвечает он. Хантер не сразу понимает, о чём речь. Внутри низкой тумбы действительно оказываются новые свечи. — Спасибо, — напоследок кидает мальчик и, прижимая к груди три восковых стержня, убегает к двери. Однако какая-то неведомая сила не позволяет уйти просто так. Хантер смотрит на белый фитиль и решается. Чувство сострадания, ранее незнакомое ему из-за собственного горя, тянет назад. Увы, дети слишком податливы. — Дядя Белос?.. — неуверенно зовёт он. Император не шевелится, кажется, даже не слышит. Хантер мнётся на месте прежде, чем сделать несколько шагов к нему. — Расскажите мне. Белос молчит. Старинные часы мерно отбивают ритм в углу комнаты, воздух дрожит вместе с тонкой стрелкой. Он сжимает рукав железным протезом. — Разве Лилит ещё не говорила с тобой? Хантер дрожит, но подходит ещё ближе, разрывая путы, сдерживавшие его от резких движений. Это страшно, ужасно, но он справится, потому что он должен справиться. — Лилит сказала, что вы прокляты. Император оборачивается. В его глазах ничего не видно. Даже скорбь уходит на второй план. — Да, Хантер, — тихо говорит он. — Меня прокляли много лет назад. — Кто?.. — Некоторые… Плохие ведьмы. Мальчик задумывается, теребя кончик фитиля. Белос наконец поднимает перчатку. Он ненадолго замирает, словно решается на кое-что важное, будто… будто он становится мягче. — Послушай, Хантер, — вздыхает он. — Да, иногда я превращаюсь в монстра, и это нормально для моего проклятия. Ты услышишь много плохих слов обо мне, но всегда помни — если я забрал тебя из ада, то никогда не убью тебя. Мальчик слушает, не дыша, пока в горле встаёт комок. Вот он, настоящий дядя — не монстр и не зверь, а просто уставший мужчина, брат его отца. Страх перед ним едва заметно отступает, Хантер с облегчением выдыхает и смотрит на Белоса. Но теперь в его взгляде нет привычной детской мягкости. Сегодня он увидел зло и поверил в него. Такое не проходит бесследно. — И совсем нет лечения? — немного робко интересуется он, на что император отрицательно качает головой. Сегодня он на редкость терпелив. — Тогда я сам его найду. — Не торопись, Хантер, — скалится Белос, полностью расслабляясь. От этой беззлобной улыбки мальчик наконец-то чувствует себя в безопасности рядом с дядей. Он незаметно разжимает кулачки и выдёргивает ногти из воска. — Конечно, очень похвально, что ты пытаешься помочь мне, однако это не так просто, как кажется. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это не влезать в неприятности. Справишься с этим? Хантер, чувствуя невероятный прилив уверенности, твёрдо кивает и наконец позволяет себе улыбнуться. Не попадать в неприятности? Нет, он не справится.

***

— Ты мог попросить их у меня. — Какая разница? Лилит немного напрягает такой Хантер. Она всё ещё ждёт, что в какой-то прекрасный момент он неожиданно рассмеётся и скажет, что просто пошутил, но этого уже не произойдёт. Глупая Лилит. Она думает, что ведьмы не меняются. — Всё-таки мне не понятно, как ты умудрился простудиться за один день. Когда я уходила утром, ты был вполне здоров. — Я немного тренировался на улице. — Стив поступил опрометчиво, если позволил тебе это. — Он не позволял. Это не её Хантер. Тот добродушный мальчик обожествлял взрослых и делал всё, что они прикажут, а этот хулиган обманывает учителей и отказывается от помощи. Ртуть медленно ползёт вверх. Наверное, это от нервов. Лилит встаёт, чтобы снова попытаться закрыть окно, хотя она знает, что это невозможно. Взгляд устремляется на горизонт. Солнце уже село, но его отблеск ещё занимает половину неба. Ведьма краем глаза видит раскиданные листки на полу. Она уже с интересом разглядывает их — на одном оказывается женщина с чёрными волосами. Лилит выгибает одну бровь. — Не знала, что ты рисуешь. Хантер на это недовольно качает головой и натягивает одеяло до самого подбородка. Его взгляд становится стеклянным. — Это глупо. Я больше не хочу рисовать. Сердце отчего-то болезненно замирает, когда он произносит эти слова. Вчерашней ночью, дрожа под кроватью в темноте, умер ребёнок. На его месте осталась слишком серьёзная оболочка. Белос сам его сломал. Бессмысленная злоба на императора затапливает Лилит; она сжимает челюсти и закрывает глаза. Того Хантера уже не вернёшь, но и его дядя не виноват. Всему виной — проклятие. — Ты слишком рано делаешь выводы, — тихо выдыхает женщина и отходит от тумбочки. Жизнь снова окрашивается в серый. Завтра рано вставать. — Ты уходишь? — доносится сзади. Лилит молча кивает. Она ждёт, что он скажет что-то ещё. — Ты свободна завтра вечером, после шести?.. Она улыбается. Наивный Хантер всё ещё жив и будет продолжать жить, просто сейчас он немного… болен. В её жизни снова появляется свет, но лицо остаётся равнодушным. — Да, пожалуй, — неряшливо отвечает она, искусно делая вид, что её настроение не изменилось. Хантер кивает и в очередной раз заходится кашлем. «Надо изучить всё, — думает он перед тем, как начать засыпать. — Надо найти больше книг». Ветер треплет его волосы через приоткрытые ставни, но мальчик уже не замечает этого. Лилит ошибалась на его счёт. Настоящий Хантер не мог умереть, ведь он даже не был рождён.