Тропа

— Мы забрались далеко, малыш. … — Куда ведёт тропа? — Тропа? Какая тропа? … — Я всё сделаю! Дайте мне её увидеть! — Хантер, Титана ради, успокойся. … — Очнись, милый мой, мы уже дома. Хантер тяжело открывает глаза, резко жмурясь от яркого света, и бессильно накрывает лицо рукой. Он не понимает, который сейчас час и где он находится, но почему-то абсолютно спокоен. — Сколько дней прошло? — Уже почти неделя, — отвечает тот же самый мягкий голос, такой родной, что Хантер еле удерживается от воя. Мальчик осторожно разлепляет веки, поворачивает голову — над ним склонилась целительница с холодным полотенцем, а в дверях стоит ещё кто-то. До Хантера не доходит. — Сколько… прошло? — Ты только что спрашивал. — Ох. — Тебя лихорадило шесть дней, — вмешивается Дариус, наконец проходя внутрь, — мне пришлось выполнять твои обязанности. Теперь поднимай задницу и иди работать. — Мистер Демонн! — вскрикивает ведьма, прикладывая полотенце к голове мальчика. — Подождите ещё пару дней, ему нужно восстановиться. Дариус хмыкает, и его взгляд вдруг смягчается; он незлобно смеётся, пока Хантер лениво мотает головой по сторонам. Мальчик почти не дышит. — Я шучу, милая, — говорит Дариус, подходя ближе к кровати и наклоняясь к Хантеру, — а ты уже не выглядишь, как мертвец. Вполне себе живчик. Выползай из кровати, Лилит со дня на день выйдет из комы. Я думаю, ты не захочешь пропустить. Хантер морщится при упоминании Клаторн и без эмоций на лице отворачивается от взрослых. Он помнит, как множество раз просыпался в бреду и пытался найти Лилит, но сейчас сомневается, что это было реально. Перед глазами снова мелькают окровавленные камни на дне рва, Хантер по привычке сжимается и закрывает глаза в надежде снова уснуть. — Я переложил всё на Кикимору, — сообщает Дариус, будто не замечая, что говорит со стеной, — она согласилась при условии, что ты потом подменишь её на пару дней. Ты слышал, что говорят целители? Хантер? Я не хочу тратить своё время на переговоры с угрюмым подростком. — Я даже не уверен, что проснулся, как я мог слышать новости? — бурчит Хантер себе под нос и тут же ойкает от лёгкого щелчка по носу. — Говорят, Лилит получила повреждения, которые невозможно вылечить, — твёрдо произносит Дариус, наблюдая за мальчиком. Хантер оборачивается, и на его лице написана неожиданная нечитаемая эмоция — смесь ужаса и печали, — пока снова не скрывается за тяжёлой сонливостью. — Её буквально сшили по кусочкам, — изменённым голосом говорит Хантер, зарываясь лицом в одеяло, — хорошо, что она хотя бы выжила. Дариус тяжело вздыхает и жестом приказывает целительнице выйти, садясь на уголок кровати. Ведьма тихо убирает ведёрко с водой и удаляется. Они остаются одни. Недавний дождь, собравшийся в желобках на крыше, теперь капает мимо ставен комнаты, и этот звук комфортно разбавляет тишину. Хантер смотрит туда, на улицу, но хорошая погода теперь не дарит приподнятого настроения, которое было с ним раньше в тёплые дни; наоборот, он чувствует, что теперь ничто на свете не доставит ему удовольствия. Он не заплакал ни разу с тех пор, как Лилит упала с крыши. — Я знаю, каково это, — внезапно произносит Дариус, не поворачиваясь к нему. Можно подумать, что он говорит серьёзно, но на его губах застыла ухмылка. — Мой наставник умер, когда я был чуть старше тебя. В том, что случилось с Лилит, мало хорошего, но ты должен знать, что могло быть и хуже. Понимаешь? Хантер кивает, сжимая челюсти от волнения и лёгкой дрожи, ещё не прошедшей с лихорадки. — Все мы когда-нибудь умрём, — вздыхает Дариус, наконец поворачивая голову к нему и хлопнув его пару раз по ноге, — но это не повод опускать руки. И, тихо усмехнувшись, добавляет: — Так что сходи уже и помойся, от тебя несёт с самого прохода, — и начинает смеяться, когда Хантер сердито цапает его руку. — Знаю, что ты болел, но целители протирали тебя ножецветной настойкой, и от этого не лучше. — Фу! Вот почему пахнет корнями. Зачем они это делали? — Чтобы ты перестал дёргаться, — отвечает Дариус, поднимаясь на ноги. Хантер со вздохом окидывает взглядом противоположную стену, чтобы не упасть при попытке встать, и устало поднимает голову к потолку, когда под веками зажигаются искры. Мужчина цокает, устало переводя взгляд за окно, и задумывается. — Давно ставни сломаны? — рассеянно спрашивает он. — Они и не были исправными, — неуверенно отвечает Хантер, вообще не задумываясь об окне и том, что находится снаружи; сейчас все его мысли вертятся вокруг маловажных вещей, чтобы нечаянно не наткнуться на Лилит. Хантер ненароком видит размытый образ — полёт тела, кровь на шипах, слипшиеся волосы — и сильно бледнеет, сжимая в кулаках одеяло. Он помнит, как бредил идеей убить Кикимору, когда стоял в коридоре перед палатой целителей и ожидал конца операции. Он бросался за демоном сотни раз и неизменно просыпался в проклятом коридоре, снова сжимал Кикимору и снова возвращался в реальность. Всё закончилось, едва он увидел в приоткрывшейся двери упавшую руку Лилит. Тонкое белое запястье лежало на полу, и долгую минуту никто не замечал его в суматохе, пока наконец тихий стажёр не поднял её, и за срезом потянулась густая, спёкшаяся кровь. Хантер боится увидеть Лилит. Он не представляет, на что может быть похоже сшитое воедино существо. Но так нельзя. Он должен быть рад увидеть её в любом виде, потому что она растила его. Он не слышит, как Кикимора, миллионы раз убитая им во сне, стучит в дверь. Дариус тихо говорит с ней в коридоре; Хантер второпях одевается, одержимый паникой, тревожный от мысли, что Лилит вот-вот проснётся, а его не будет рядом. Его и не должно быть рядом. Он не её ребёнок, не племянник, не ученик, он просто очередной коллега; его не пропустят к ней. Хантер замедляется, застёгивая рубашку, и останавливается совсем. Глаза застилает пеленой, и он не понимает, отчего — из-за недавней болезни или же слёз. Хантер смотрит на белый плащ, скомканный в его руках. Переводит взгляд на треугольную застёжку, едва касается её тощими пальцами, судорожно сжимает ткань и неожиданно разражается слезами. Тут же его охватывает паника, глаза пересыхают, Хантер останавливается на полувдохе и не может понять, что с ним происходит, и слёзы, только что пролитые им на плащ, кажутся нелепыми и глупыми. Он утирает нос, машинально ищет рукой золотую маску, и в комнату входит Кикимора. — Император Белос ожидает тебя, — коротко сообщает она, роняя на стол новую маску, и Хантер вспоминает — он разбил старую, когда выронил её из рук после падения Лилит. Кикимора подходит ближе, ищет что-то зоркими глазами на стене; затем обращает на него свой взгляд и долго, пристально глядит на мальчика, сбивая его с толку. Наконец, вполне довольная его запутанностью, она произносит «Поторопись» и уходит прочь. Хантер стоит посреди комнаты, шатаясь, будто полупьяный, и щурится на закрытую дверь. Реакции неожиданно притупляются, ему становится всё равно. — Рад видеть тебя здоровым, Хантер, — официальным тоном приветствует Белос, и мальчик недоверчиво приподнимает голову, словно только что заметил чужой голос. Как он так быстро дошел до тронного зала и не заметил этого? Хантер чувствует, как его челюсть становится мягче, когда он невнятно отвечает: — Да… М-спасибо. Словно не замечая этого, император продолжает: — Что ж, пожалуй, самое время возвращаться к обязанностям. На этой неделе запланировано три миссии… Хантер мигает, свет вокруг него дрожит, и он вдруг находит себя в коридоре около кабинета целителей, и его тело трясется само по себе. Как давно он был у дяди? Что сказал Белос? Какие миссии? Хантера знобит, его внезапно окутывает страх, что лихорадка ещё не прошла, что всё это — до сих пор его болезненный бред, но мир вокруг кажется таким реальным; и он не хочет снова просыпаться в постели, пропахшей настойкой ножецвета, не хочет снова видеть тропы и странных людей. Тропы? Какие тропы? — Хантер, ты здесь? — спрашивает тот самый мягкий голос, который он так отчаянно желал услышать, и Хантер хочет заплакать, потому что не понимает, кому он принадлежит. И он снова просыпается в лесу, сидящий на пне, и около него идёт звериная тропа. Довольно часто мы забываем сны, как только просыпаемся, но стоит только напомнить о нём, и душу цепляет что-то страшное и холодное, — сколько раз ты уже был здесь, в этом сне, и сколько раз забывал его? Хантер видел эту тропу уже много раз, но не может вспомнить, куда она ведёт. Поэтому он ищет снова. Тропа выходит из странного леса, где все деревья с зелёной листвой, и поднимается по холму, теряясь в жухлой траве и сливаясь с пасмурным небом. Подъём на холм особенно тяжёл, но Хантер знает, что наверху можно передохнуть. На вершине холма сидит человек в чёрном плаще, скрытый в капюшоне, и вырезает что-то из дерева. Хантер устало падает рядом с ним на колени, тяжело дыша, словно бежал несколько часов подряд. — Куда ведёт тропа? — спрашивает он у незнакомца, будто это самая важная вещь в мире. Ведьма отвечает, не оборачиваясь: — Здесь она кончается; я создал её. Хантер помнит что-то размытое из этого сна, что-то об этой ведьме в чёрном плаще, но что конкретно — не знает. Он смотрит на свои руки, покрытые царапинами и мозолями, и всё его тело успокаивается, словно он пришёл домой. — Почему не идёшь дальше? — наконец произносит он изменённым тоном. — Дальше ничего нет, — голос незнакомца срывается на пару секунд, — здесь я умер. Хантер не спрашивает дальше. Передохнув ещё пару минут, он встаёт с земли, лениво отряхиваясь, и едва делает первый шаг вниз с холма, ведьма тоже поднимается. — Погоди, — тихо говорит он и снимает с себя плащ. Хантер замирает: вот оно, то, что он забыл. Лицо ведьмы похоже на его собственное, но на нём гораздо больше шрамов, и глаза карие, как мокрая земля, и скулы острее. — Дальше иди сам. Я присмотрю за тобой. И он заботливо укутывает Хантера в свой плащ, а мальчик не смеет его прервать, слишком занятый рассматриванием черт ведьмы, так похожей на него и слишком реалистичной для болезненного сна. Едва голову покрывает капюшон, ноги сами разворачивают его и несут прочь, подальше от него самого. На полпути мальчик вдруг вздрагивает и кричит назад, резко развернувшись: — Постой, что ты вырезал? Но на холме никого нет. Хантер просыпается в холодном поту, почти не дыша, хотя сердце бешено колотится в груди и он даже слышит его биение. Это первый раз, когда он запомнил сон, и теперь чувствует, что это ещё не всё, что он потерял какую-то важную деталь, что история не закончена. Ему не приходит в голову, что это мог быть просто сон, потому что то, как реально выглядело лицо ведьмы, не могло быть его фантазией. Если бы Хантер умел хорошо рисовать, он смог бы в точности отметить каждый шрам на его лице. — А ты уже не выглядишь, как мертвец, — хмыкает мужской голос над ним, — вполне себе живчик. Хантера начинает трясти, когда над собой он видит Дариуса и целительницу с сырой тряпкой. — Это уже было, — невнятно бормочет он. — Чего? — Дариус выгибает бровь, толкая целительницу, — я первый раз за неделю к тебе зашёл, ты, видимо, ещё бредишь. Хантер отворачивается от него к стене, слишком резко, чтобы поскорее вернуться в сон; но тут же перспектива быть в этом странном лесу отпугивает его, и мальчик соскакивает с кровати, дико качаясь и сгибаясь пополам. — Полегче! — ахает кто-то, и его ловят под руки, поднимают над полом и укладывают обратно в постель. Хантер смотрит стеклянными глазами на обшарпанный потолок и проваливается вниз, сквозь кровать и дальше по этажам, теряя сознание. На этот раз он видит не лес, а тот же самый холм, на котором остановился в прошлый раз. Ведьмы здесь нет, зато на Хантере его чёрный плащ. Тропа сходит вниз на ещё несколько футов и теряется совсем; мальчик вздыхает и делает шаг вперёд. Трава почему-то становится всё выше и выше по мере его приближения к низу, и если на половине спуска он по колено в колосьях, то к концу пути трава почти достаёт до его подбородка. Голова становится ватной, Хантер смотрит наверх, пытаясь отдышаться, и слышит, как мягко рокочет пасмурное небо. Все облака серые и гладкие, и простираются далеко-далеко, полностью заслоняя свет, и эта картина странно успокаивает, даёт немного надежды. Хантер идёт дальше. Вскоре он заходит в густой лес. Здесь больше нет травы, но всюду страшно трещат сучья, и из темноты выглядывает кто-то. Хантер почти бежит, надеясь поскорее выйти, и видит впереди ещё одну ведьму. Поравнявшись с ней, он снимает капюшон. — Ведь мы далеко забрались, правда? — устало спрашивает он. Старик хмыкает, улыбаясь: — Мы забрались далеко, малыш. Хантер замечает неподалеку пень и облегчённо вздыхает, шагая к нему. Увидев, что старик тоже движется за ним, он неловко разворачивается: — Вы тоже устали? — Немного, дружок, — смеётся он, дрожащей походкой подбираясь ближе, и его костыль хлипко шатается на месте. Хантер молча доводит его до пня и сам садится рядом, на холодную землю. — Куда ты идёшь? — ласково спрашивает старая ведьма. Мальчик, обдёргивая мох с корней, смущённо отвечает: — Я не знаю, — он вспоминает то, что случилось ранее, и пугается, потому что совсем забыл лицо той ведьмы наверху. — Кто-то дал мне плащ на холме, и я пошёл. Но далеко нужно идти? — Там лес кончается; я посадил его. Рядом стоит старый дом, он сгорел. Ты помнишь пожар, Хантер? — Пожар? — он чувствует, как что-то обрывается в его груди на этом слове, — я не помню. — Как же? — по-доброму улыбается старик, и его голос смешивается с другими, знакомыми словами, — ведь там была твоя семья. Семью нельзя забывать, Хантер. Он снова просыпается в своей комнате, совершенно один, и только сейчас что-то разрывает его грудь и душит; он плачет так, как не плакал никогда раньше, и перед его глазами снова стоит тот страшный пожар, который погубил его семью. Опять он бьёт стекла родного дома, чтобы глотнуть немного воздуха, смешанного с дымом, опять в ушах стоит смех диких ведьм, и Хантер рыдает в голос, вырывая волосы и бешено дёргаясь в агонии. Словно что-то или кто-то заново проиграл в голове эти воспоминания, как старую пыльную пластинку, но вместо чувства настольгии проснулась дикая скорбь. Хантер уже не пытается встать, просто падает обратно на подушки, весь в соплях, красный и взмокший, и засыпает вновь. Из-за стройных стволов деревьев виден сгоревший дом. Он идёт прямо туда, к серым обвалившимся брёвнам, и кто-то хватает его за руку. Хантер вырывается, его кости становятся мягче, и вскоре весь он превращается в плюшевую игрушку в руках кого-то очень большого, кого-то опасного и знакомого. Он бежит со всех ног от этого страшного кукловода, спотыкаясь и слабея на ходу, в конце концов падая в острые чёрные шипы и раскалываясь на части. Его крик не слышен. Хантер замирает от ужаса — рядом с ним на шипах лежит тело Лилит. Он зовёт её, она не откликается; кукловод наконец настигает их обоих, и Хантер стремится закрыть собой Лилит, защитить её от этого страшного чего-то, но не может сойти с шипов: они пронзили его грудь и руки. — Лилит проснулась. Куда ведёт тропа? Неужели к Лилит? Хантер неожиданно ясно видит вещи вокруг себя. Вот он лежит на своей кровати, вот распахнутое окно, вот отряд скаутов тренируется на площадке под замком. Он удивлённо осматривается по сторонам и находит Стива, стоящего у его кровати. Жизнь внезапно входит в его комнату, и Хантер наконец вдыхает полной грудью, забывая сон и всё, что было с ним связано. Чувствуя, как тоскливо сжимается горло, он бросается на Стива, хватает его за руки и утыкается головой ему в грудь. Тот молчит первую пару секунд, прежде чем неуверенно пригладить волосы мальчика одной рукой. — Ты чего это? — удивлённо смеётся он, гадая, что происходит в маленькой голове его друга, пока Хантер приходит в себя после сна и начинает крепче сжимать его руку. — Лилит проснулась? — хриплым от бессилия голосом спрашивает он. Стив положительно хмыкает в ответ. Хантер будто тает, его хватка слабеет, и он растерянно поднимает глаза на Стива. — Пойдём к ней. Они идут вместе по коридору, и сердце Хантера волнительно сжимается от предстоящей встречи; он представляет, что скажет, как она будет выглядеть, о чём они будут говорить после долгого времени, проведённого ею в коме. Он почти плачет — но зачем, если сейчас он увидится с Лилит? И сейчас жизнь наконец-то не кажется ему страшной и холодной, он впервые видит её такой, какая она есть, без прикрас и преувеличений, словно спокойное течение, отходящее от бурной реки. Ему не приходит в голову, что это сон. Хантер замедляет шаг и вдыхает полной грудью. На тропе что-то случилось. Он изменился. Уже у палаты Стив оставляет его, чтобы первым войти внутрь и договориться о посещении. Хантер сжимает слегка дрожащие руки без перчаток и улыбается. Вот сейчас, сейчас, уже сейчас! Стив выходит взволнованный и слегка побледневший. У Хантера в груди что-то ёкает от вида несчастья на его лице. — Иди, — через силу произносит скаут, — она тебя ждёт. Хантер без раздумий делает шаг вперёд и оказывается на пороге палаты. Белый свет больно бьёт по глазам, из-за чего мальчик щурится, выглядывая на койке Лилит. Её чёрные волосы ярко выделяются на фоне светло-голубого белья. Её кожа белая, но голова движется на звук шагов, и только так Хантер понимает, что она жива. На ватных ногах он подходит к ней, улыбаясь, как идиот, не замечая, как на её лице расцветает недоумение. Он в один момент падает на колени перед койкой и аккуратно, словно боясь сломать, берёт её запястье. — Привет, рыжая, — счастливо шепчет он, пытаясь не разрыдаться, и пересиливает себя, чтобы заглянуть ей в глаза. — Здравствуй, — холодно и слегка удивлённо отвечает она, слабо вырывая запястье из его хватки, — Золотой Страж. И только сейчас Хантер замечает. Её брови сдвинуты к переносице, зрачки сужены, — словно она не ожидала увидеть его, словно эта встреча раздражает. Мальчик оцепенело отпускает её руку и совершенно садится на колени. Какая-то невидимая перемена в Лилит привела его в холодный ужас. — Лилит? — неуверенно зовёт он. В ответ на это фамильярное обращение её брови сильнее сдвигаются, теперь точно выражая агрессию. — Лилит, ты злишься? Тебе ещё плохо, мне зайти позже? — Титана ради, что происходит? — рычит Клаторн и прищуривается. — Убирайся. Хантер замирает, что-то болезненное прокатывается по его груди, он не верит, что Лилит выгоняет его. Дариус говорил ему про повреждения, которые нельзя излечить. Титан, пожалуйста, нет. — Лилит! — в панике он соскакивает на ноги и нависает над ней. — Что случилось? — Пожалуйста, потише, — произносит она, поднося руки к ушам. Появившийся сзади Стив хватает Хантера за плечи и разворачивает к себе. — Что с ней случилось? — в ужасе вскрикивает Хантер, пока его выводят в коридор и усаживают на стул. Он сопротивляется, всей душой чувствуя, что случилось нечто ужасное, пытаясь вернуться к Лилит, но сильные руки припечатывают его и крепко держат, пока Стив не объясняет ему. — Успокойся, — мягко шепчет он, пряча Хантера от любопытных ведьм, идущих по коридору. — Успокойся. Лилит в порядке, она будет жить. — Пусти меня к ней! — Она не знает тебя, — вдруг произносит Стив всё тем же ласковым тоном, но Хантер не понимает и продолжает вырываться. — Хантер, перестань. Наконец, полностью усадив мальчика, Стив тяжело выдыхает и в бессилии опускает голову. — Лилит потеряла память. Она не помнит нас. «Тропа? Какая тропа?» — Что? — хочет спросить Хантер, но его тело не шевелится. Стив прикасается лбом к его голове и мягко проводит рукой по плечу. Он не помнит, как снова оказался в палате, — наверное, всё же вырвался. Мир на удивление ясен сейчас. Хантер подходит к Лилит, пропускает пальцы через концы её волос и спрашивает, будто надеясь, что это всё было шуткой и она рассмеётся: — Ты помнишь меня? — Ну разумеется, — как-то презрительно отвечает она, убирая от него волосы. — Ты Золотой Страж. Я была на твоём посвящении. Что-то ещё? — Нет! — срывается мальчик, — ещё раз. Ты учила меня читать. — Пожалуйста, уведите его. Он оказывается в своей комнате, на кровати, и здесь снова пахнет травяной настойкой, и он замотан в ткань так, что его руки обездвижены. Тропа ведёт к Лилит. Лилит его не помнит.

***

— Ты делаешь им больно, — ноет демон, чёрной тенью нависая над императором. — Но так правильно, — Белос добродушно улыбается, развешивая воспоминания на верёвки, — поверь мне. Коллекционер ныряет под бьющееся сердце, сидит там минуту, пока наконец не вылезает с новой порцией аргументов: — Но мальчик и так помнил про пожар. Зачем ещё раз изменять память? — Понимаешь ли, — в голосе Белоса уже слышно раздражение, — внедрённые воспоминания имеют свойство быстро стираться. Мы же не хотим, чтобы он думал, что вылез из земли? Пожар гораздо лучше. Демон снова замолкает, а когда начинает говорить, его голос становится печальным. — Но та ведьма была такой хорошей. Белос игнорирует. — Давай вернём обратно? «Ради всего святого», — думает Белос, желая послать Коллекционера куда подальше, но вовремя сдерживается. — Послушай, — он оборачивается и прислоняет руки ладонями друг к другу. — Лилит — самая ответственная из всех этих идиотов, которые занимают важнейшие посты на Островах. Мы не можем позволить ей бросить всё ради ребёнка, которого сами же создали. А теперь заткнись и дай мне поработать. Коллекционер обиженно хмурится и уползает прочь, пока Белос не накрывает диск плотной тканью. — Ты уж прости, Лилит, — бормочет он, поджигая её воспоминания и кашляя от дыма, — тебе же будет лучше.