Часть 3 «Серебряный ёрш»

Хогсмид встретил меня запахом жареных бобов, и сладостей вокруг. Я стояла у входа в «Три метлы», кутаясь в свитер, и уже в двадцатый раз смотрела на часы. Рон опаздывал на полчаса. Это было настолько предсказуемо, что я даже не злилась. Ну, почти не злилась. Я поправила ворот свитера — тот самый, синий, который мама связала мне ещё на пятом курсе. Он был чуть великоват, но сегодня, в этот промозглый вечер, я была рада каждой ниточке, что согревала мою шею. Вокруг сновали студенты. Кто-то тащил пакеты из «Зонко», кто-то жевал лакричные палочки, пританцовывая от холода. Обычный замечательный вечер. Только внутри у меня всё ещё зудело от вчерашней ночи. Пять дней. Четыре. Я считала... будто это скоро мой день рождения. — ГЕРМИОНА! Я вздрогнула и обернулась. Рон вылетел из дверей «Сладкого королевства» как пробка из бутылки огневиски. Запыхавшийся, красный, с крошками на мантии и огромным кульком в руках. — Прости-прости-прости! — выпалил он, подлетая ко мне и пытаясь одновременно перевести дух и улыбнуться. — Там очередь была, представляешь? я просто не мог уйти и оставить Джорджа. А у них новые лягушачьи шоколадки с коллекционными серебряными карточками, и я думал, ну, может, ты захочешь? Он сунул мне кулёк под нос. Я посмотрела в пакет. Потом на его довольное лицо. Потом снова на пакет. — Рональд Уизли, — начала я голосом, который обычно приберегала для особо тупых ошибок в эссе, — я стою здесь сорок минут. — Тридцать пять, — пискнул он, но сразу осекся под моим взглядом. — Я могла за это время сходить в лавку зельевара, купить ингредиенты для амортенции, приготовить её, влюбить в себя весь Хогвартс и выйти замуж, — отчеканила по доброму я. — А я вместо этого мёрзла и считала ворон. Рон закатил глаза как подросток, которого отчитывает мама. — Ой, Гермиона, вечно ты драматизируешь. Пойдём лучше есть, а? Я умираю с голоду. Он схватил меня за руку и потащил в сторону нового ресторанчика. «Серебряный ёрш» оказался маленьким, уютным и пафосным ровно настолько, чтобы цены кусались. Внутри пахло травами и чем-то копчёным, столики были накрыты скатертями, а официанты летали над головой с подносами, лавируя между люстрами. Мы сели у окна. Рон сразу уткнулся в меню с таким видом, будто выбирал не еду, а породу дракона. — Тут всё непривычное, — пробормотал он. — О, «салат из русалочьих водорослей с гнёлками». Что такое гнёлки? — Понятия не имею, — честно ответила я. — И, честно говоря, не уверена, что хочу знать. Мы заказали. Рон — самое экзотичное, что нашёл, я — просто суп, чтобы не умереть с голоду. Когда принесли еду, я поняла, что сделала правильный выбор. Моё блюдо выглядело... странно. Что-то фиолетовое, шевелящееся и с явным привкусом тины. Я отправила в рот крошечный кусочек и чуть не закашлялась. Это было похоже на рыбу, которую замариновали в болотной воде, а потом посыпали перцем. Рон же уплетал свою порцию за обе щёки. — Вкуснотища! — объявил он с набитым ртом. — Ты чего не ешь? — На, — я подвинула к нему свою тарелку. — Рональд, прими жертву. Он просиял так, будто я подарила ему снитч. — Ты лучшая! Я покачала головой, но улыбнулась. Наблюдать за тем, как он ест, было это очень мило. Волшебники, подумала я, оглядывая зал, умудрились даже в ресторанном деле превзойти магглов. Блюда меньше, цены выше, а пафоса — как на приёме у министра. Будто они подсмотрели идею, но решили: «А давайте сделаем всё наоборот, чтобы было магически». — Ой, смотри, — Рон кивнул куда-то в сторону. — А Забини тут с Паркинсон. Я обернулась. В дальнем углу, у камина, сидели двое. Блейз Забини — расслабленный, элегантный, с бокалом в руке — и Пэнси Паркинсон. Она смеялась чему-то, запрокидывая голову, и выглядела почти... нормальной. Не той ядовитой змеёй, которой была в школе. Мне кажется с каждым годом Пэнси становилась другой, это и очевидно, мы все менялись. Не только иза воины. И тут Блейз поднял взгляд. Встретился со мной глазами. Медленно, будто у нас была назначена встреча, он поднял руку и помахал мне. Легко. Небрежно. Будто мы дружили. Я замерла. Что это было? обычно он так никогда не делал. Я заставила себя поднять руку и помахать в ответ. Так же легко. Будто меня это не касалось. Рон ничего не заметил. Он доедал мою порцию и довольно чавкал. — Пойдём, — сказала я резче, чем хотела. — Здесь душно. Мы оплатили, вышли на улицу, и я жадно глотнула холодный воздух. Вечер опускался на Хогсмид синими сумерками, фонари зажигались один за другим, и замок вдали горел тёплым светом, как маяк. Чудесный вид. То что мне нужно было. Я почти успокоилась. И тут Рон дёрнулся в сторону. — Я схожу за метлой, — бросил он, кивая на уже закрытые ставни «Сладкого королевства». — Постой, — я поймала его за рукав и потянула на себя. Он обернулся, и я увидела его глаза, удивлённые, с этой его вечной искоркой. — Давай просто прогуляемся, — предложила я. — Я сегодня целый день дышала книжной пылью. Ноги затекли. Рон моргнул. А потом улыбнулся. — Давай. Давно мы не гуляли просто так. Он поднял голову к небу, будто искал там что-то важное. — Погода — чудо. Мы пошли прочь от Хогсмида, по тропе, что вела к замку. Вечернее небо разливалось над нами акварелью — синее, лиловое, золотое на горизонте. Хогвартс вдали казался игрушечным, и таким потрясающим. Я никогда не перестаю восхищаться этой красотой. Которая стала родной. Рон молчал минуты четыре. Может, пять. — Гермиона, — начал он, и я сразу напряглась. Этот тон я знала. — Мы можем поговорить? Ну, серьёзно? — О чём? — спросила я, глядя прямо перед собой. — О нас. О том, что между нами происходит. Я хочу понять, мы... ну, ты понимаешь. Я понимала. И не хотела до смерти. — Рон, сейчас не время, — сказала я мягко, но с нажимом. — Мы только начали седьмой курс, столько дел, экзамены, я староста, ты... — Ты всегда находишь отговорки, — перебил он. Обиженно. Как ребёнок. — Я не нахожу отговорок, я просто... Я замолкла на полуслове потому что увидела там, далеко, у самой кромки Запретного леса, мелькнула фигура. Белые волосы развевались на ветру, светлое платье пятном выделялось на фоне чёрных стволов. — Рон, — выдохнула я. — Это Полумна? Я не верила своим глазам. Она шла не одна. Рядом с ней — мужчина. Высокий, в тёмном, лица не разобрать. — Похоже на то, — Рон прищурился, вглядываясь. — Да, это Лавгуд. Какого чёрта она попёрлась в лес в такое время? Сейчас же стукнет запрет на выход из замка. — Я... Я не договорила. Я просто смотрела, как белокурые волосы Полумны исчезают в чаще. Как чёрный лес проглатывает её, будто она была призраком, будто её там никогда и не было. Словно это все мираж. Тьма сомкнулась за ней. Я сглотнула. Внутри вновь всё похолодело. Страх. Не за неё. Не совсем. Страх — старый, неизбежно знакомый — поднялся откуда-то изнутри, из тех самых провалов памяти, где пряталось что-то важное. Я уже видела это? но как? Чей-то силуэт, исчезающий в темноте. Чьи-то волосы, последний раз мелькнувшие перед тем, как... Что? Я зажмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Но оно рассыпалось, как песок. Мне показалось что это все уже было, происходило. Но это просто невозможно... — Гермиона? — Рон тронул меня за плечо. — Ты чего побелела? Я открыла глаза. Лес стоял молчаливый и чёрный. Полумны не было. — Не знаю, — прошептала я. — Просто... мне показалось, что я уже это видела. Рон смотрел на меня странно. — Что видела? — Не важно. — Я тряхнула головой. — Нам нужно вернуться в замок. И завтра... завтра я пойду к Снеггу. — Из-за чего? — У меня вопросы касательно зельеварения. Я развернулась и пошла к замку. Быстро, почти бегом. Рон догонял, что-то спрашивал, но я не слышала.

***

Мы вошли в главный зал Хогвартса, и я уже открыла рот, чтобы сказать Рону, доброй ночи. Но я не успела произнести ни звука. — Бух! Что-то мягкое, пернатое и возмущённо ухающее врезалось Рону прямо в макушку. Он пошатнулся. Взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие — растопырил локти, дёрнулся в сторону, едва не сбив меня с ног. И только чудом не рухнул на каменный пол, успев вцепиться в моё плечо. Сова — чужая, пепельно-серая, с умными жёлтыми глазами — выпуталась из его рыжих вихров, возмущённо заухала, будто это Рон был виноват, что она в него врезалась, и улетела в сторону Большого зала. — Да твою ж! — Рон запустил обе пятерни в шевелюру, пытаясь пригладить то, во что сова превратила его волосы. Рыжие пряди торчали в разные стороны, как иглы у рассерженного дикобраза. — Какого Мерлина?! Совы совсем с ума посходили? У них там, может, воздушные коридоры свои? это уже не в первый раз за неделю! — РОН! По лестнице, ведущей из подземелий, прямо к нам, летела Джинни. Я даже не сразу поняла, что это она — так быстро она неслась. Рыжие волосы развевались за ней, как знамя, мантия хлопала на ветру, щеки были красными. Она была настолько встревожена, что я забыла обо всём. О лесе. О Полумне, Даже О четырёх днях до полнолуния. О Малфое и Забини с их тайнами. Обо всём. — Рон, ты мне срочно нужен! — Джинни влетела в брата с такой силой, что он снова пошатнулся, и вцепилась в его мантию мёртвой хваткой.— Ты где пропадаешь?! Я тебе три совы прислала! Три! — Какие совы? — Рон выглядел так, будто его одновременно ударили по голове тяжёлым фолиантом и окатили ледяной водой из озера. — Обыкновенные! — Джинни тряхнула его за грудки. — С перьями и клювами! Где твоя голова вообще, придурок?! — На плечах вроде, — пискнул он, но сразу осекся под её испепеляющим взглядом. — Там собрание команды по квиддичу! — выпалила Джинни, не сбавляя темпа. — Мы уже полчаса ждём! Кристина чуть не плачет, потому что ей срочно нужно обсудить тактику на матч с Пуффендуем! А тебя нет! Нигде нет! Я обегала всю школу! Рон открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня — растерянно, виноват. . Потом на Джинни. Потом снова на меня. Весь его боевой запал, вся решимость «поговорить серьёзно», весь настрой, который он собирал в себе всю дорогу от Хогсмида, — всё это сдулось в одну секунду. Как проколотый воздушный шар. Как мыльный пузырь, лопнувший от лёгкого дуновения. — Гермиона...— Прости. Я правда не знал. Мне надо идти. Он поднял на меня взгляд — виноватый, чуть щенячий, с этой его вечной надеждой, что я пойму. Прощу. Не рассержусь. Это всегда так было будет. — Давай завтра? — спросил он с такой мольбой в глазах, будто от моего ответа зависела его жизнь. — Я всё объясню. Честно-честно. Мы поговорим. Обо всём. Договорились? Я смотрела на него и чувствовала странную пустоту внутри. Я ничего не хочу обсуждать но бежать от этого глупо. Я протянула руку и погладила его по плечу. — Иди, Рон, — сказала я мягко. — Всё нормально. Правда. Он просиял. Честное слово, просиял — будто солнце выглянуло из-за туч. Чмокнул меня в щёку — быстро, неловко, почти стесняясь — и рванул за Джинни, которая уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у лестницы. — Спасибо! Ты лучшая! — крикнул он на бегу, даже не обернувшись. — Живее! — Джинни схватила его за рукав и потащила в сторону стадиона. — Бегом, бегом! Два рыжих вихря. Два Уизли. Один из них — мой? Или нет? Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Рыжие головы мелькнули в последний раз в свете факелов и исчезли. В главном зале снова стало тихо. Только где-то вдалеке слышались шаги запоздавших студентов и приглушённые голоса из Большого зала, где уже шёл ужин. И вдруг — поймала себя на мысли — я чувствовала облегчение. Я не знала, что бы ему ответила. Не знала, чего хочу сама. Не знала, есть ли у нас будущее — у меня, у него, у этой странной, тягучей, неопределённой штуки, которая между нами тянется уже столько лет. А теперь судьба — или сам Мерлин, или просто удачно подвернувшаяся сова, или чья-то невидимая рука — решила всё за меня. Не сейчас. Я выдохнула — долго, шумно, будто задерживала дыхание целую вечность. Или это я сама так хочу думать? Что не я убегаю от разговора, а обстоятельства? Что не я трусиха, а просто всё так сложилось? Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Неважно. Сейчас не до этого. Я развернулась и пошла к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. В моей еще старой комнате остались нужные мне вещи.

Я быстро добралась и кое-как запихнула последние книги в сумку — четыре особо ценных фолиантов по зельеварению, которые могли пригодиться в ближайшие дни, Я вышла в коридор и направилась к той же лестнице. Я сжала лямку сумки и ускорила шаг. Нужно успеть в комнату старост, переодеться и выйти на патрулирование. Моя смена сегодня вечером. С Пенелопой из Пуффендуя — тихой, спокойной девчонкой, с которой мы вряд ли будем много разговаривать. Что ж, хоть какое-то облегчение после этого безумного дня. Я уже спускалась по главной лестнице, когда в меня врезались. Нет, не в меня. В реальность. Столпотворение младшекурсников — кажется, всё третьекурсное отделение Гриффиндора разом — вылетело из-за поворота с такой скоростью, будто за ними гнался сам Салазар Слизерин. Они неслись, хохоча, толкаясь, размахивая сумками и мантиями, и даже не смотрели по сторонам. Я попыталась уйти в сторону. Но было счетно. Кто-то задел мою сумку. Она дёрнулась на плече, и книги — тяжёлые, старые, с выцветшими корешками — посыпались на каменный пол. — Боже... — выдохнула я, замирая на месте. Третьекурсники пронеслись мимо, даже не оглянувшись. Только пыль взметнулась за ними, да эхо их шагов ещё долго стучало в ушах. Я стояла посреди лестничного пролёта, а вокруг меня, как опавшие листья, валялись мои книги. — Во имя Годрика, — прошептала я, глядя на этот разгром. — Я идиотка. Полная идиотка. Так нелепо... и позорно летать в облоках! Я опустилась на корточки и начала собирать фолианты, мысленно проклиная всё на свете. Свою рассеянность. Свои мысли, которые вечно уносили меня куда-то не туда. Свою дурацкую привычку брать с собой самые тяжёлые книги. — Шевелиться надо быстрее, Грейнджер, — бормотала я себе под нос, хватая один том за другим. — А то так и будешь вечно под ногами путаться... Я уже дотянулась до последней книги — той самой, с зельеварением, самую важную — когда услышала шаги. Тихие. Они приближались откуда-то сверху, с тёмной части лестницы, куда почти не падал свет факелов. Я снова устрашающе замерла. Шаги стали ближе. И вдруг — остановились. Прямо передо мной, на уровне моих глаз, опущенных к полу, появилась пара чёрных кожаных ботинок. Дорогих. Начищенных до блеска. Таких, какие носят только те, у кого на счету в Гринготтсе больше золота, чем у всей моей семьи за семь поколений. Я медленно подняла взгляд. Чёрные брюки. Идеально отглаженные. Белая рубашка, заправленная безупречно. Расстёгнутый ворот, открывающий бледную шею. Острые ключицы, на которые падал свет факелов. Демон в облике приличия. Драко Малфой. Снова. Он смотрел на меня сверху вниз. Медленно, лениво, будто я была насекомым, которое случайно выползло на его тропу. А потом он наклонился. Не спеша. С достоинством. Будто делал мне одолжение уже тем, что вообще шевелится в мою сторону. Его длинные бледные пальцы сомкнулись на корешке моей книги — той самой, до которой я не успела дотянуться. Он поднял её посмотрел на обложку. И прочитал вслух — медленно, смакуя каждое слово, будто пробуя их на вкус и ему не понравилось: — «Тёмные зелья и их противоядия. Расширенный курс для седьмого года обучения. Автор — Филиппус Вульфрик». Пауза. Он перевёл взгляд с книги на меня. — Интересно, Грейнджер, — его голос звучал низко, с этой его вечной издевкой, которая резала слух хуже ножа. — Готовишься к экзаменам? Или решила сменить профессию? Зельевар-отравитель, например? Очень тебе идёт. Он усмехнулся. А я смотрела на него снизу вверх, сидя на корточках, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем. И я не могла понять, почему я так яросно слышу, как оно у меня бьется. Потому что в свете факелов его лицо казалось вырезанным из лунного камня. Потому что его глаза — серые, как грозное небо но с какой-то странной глубиной — смотрели на меня так, будто видели больше, чем я хотела показывать. Потому что он стоял слишком близко. И пахло от него почему-то не дорогим одеколоном, а дымом и лесом.