Часть 9 Сеницо

Четыре мучительных, тягучих дня, которые сменялись ничем. Утро перетекало в день, день — в вечер, вечер — в ночь, а я всё ждала. Ждала, что Драко появится в коридоре. Ждала, что он хотя бы посмотрит в мою сторону. Ждала, что он сделает первый шаг. И мы поговорим. Он избегал меня. Я видела это на каждом уроке. Он сидел на другом конце класса, уходил первым, появлялся последним. Если наши взгляды случайно встречались — он отворачивался. Резко. Будто мое лицо причиняло ему боль. Мысли путались. Я прокручивала в голове ту ночь снова и снова. Зелёная вспышка. Его рука, поднятая без палочки. Кровь, стекающая в стеклянный сосуд. И его глаза, когда он опустился передо мной на корточки в гостиной старост. Я чувствовала себя крайней идиоткой. Потому что тянула. Потому что понимала: если Драко сам не расскажет директору о том, что произошло в лесу, это придётся сделать мне. Но я не могла. Не могла предать его доверие, которое он мне оказал. Даже если это сам Драко Малфой. Я злилась на себя за это. Злилась, что думаю о его доверии, когда Полумна всё ещё не найдена. Злилась, что не могу сосредоточиться на главном. После занятий по травологии я осталась в теплице, делая вид, что проверяю записи. На самом деле я составляла список покупок для зелья Сеницо. Профессор говорил о его свойствах на прошлой неделе, и я записывала каждое слово, сама не зная зачем. Корень мандрагоры, высушенный на полной луне. Экстракт огненной саламандры. Слезы русалки — не больше трёх капель, иначе зелье станет ядом. В голове не укладывалось, как я должна заниматься уроками, подтягиваться к экзаменам, нести обязанности старосты — и при этом думать о том, что случилось в лесу. О том, что кто-то охотится за Драко. О том, что Полумна пропала бесследно. Синяки на шее всё ещё не сошли. Я носила водолазку и каждое утро накладывала чары, скрывающие тёмные следы чужих пальцев. Я понимала: нужно перехватить Драко. Поговорить. Не только о Полумне — хотя о ней в первую очередь. Но и о том, что случилось. О том, что я видела. О том, что он скрывает. Но он исчезал каждый раз, когда я приближалась. Будто чувствовал моё присутствие за версту. За завтраком Рон не пришёл. Джинни сказала, что у него тренировка по квиддичу — Гарри написал ему, передал, чтобы он отрабатывал новые манёвры, в ответ я ждала письмо от Поттера не меньше чем Рон, даже мучительнее. Я сделала глоток чая и почувствовала, как в голове снова начинает шуметь. Сегодня днем мне пришла от Рона Сова. Я развернула пергамент и узнала его корявый почерк. «Гермиона, давай сходим в Хогсмид в субботу? Давно не были там вдвоём. Я знаю, ты занята, но мне кажется, нам надо поговорить. Нормально. Без спешки. Рон» Я прочитала письмо дважды. Потом свернула и сунула в карман. Запрет на посещение Хогсмида ещё не вступил. Министерство вело расследование пропажи ученицы, но пока не решилось ограничивать перемещения. Вчера я видела отца Полумны. Он стоял у входа в Большой зал, бледный, осунувшийся, с красными глазами. Дамблдор говорил с ним тихо, положив руку на плечо. Я не могла на это смотреть, мне было страшно слышать их разговор. После всего, что произошло после войны за Хогвартц, смотреть на него было тяжело. Он потерял жену, едва не потерял дочь — и вот снова. Если Полумну не найдут, он этого не переживёт. Я не хотела позволить этому случиться. Мысль билась в голове, острая, как заноза. Драко прямо намекнул мне, кто мог быть причастен к похищению. Те, с кем мы столкнулись в лесу. Те, у кого на руках двигалась живая химера. Но зачем она им? Что такого могла знать или утаивать Полумна, что её забрали? Она сама ушла в лес. Добровольно. Я видела это своими глазами. В голове не укладывалось... — Ты мазохистка, — услышала я знакомый голос. Я подняла глаза от чашки, которая давно остыла. Пэнси Паркинсон стояла у стола Слизерина, обращаясь к одной из своих подруг. Та что-то возмущённо шипела в ответ, но Пэнси её перебила: — Я устала тебя уговаривать. Главное, потом не ной. Подруга фыркнула и отвернулась. Пэнси схватила со стола кусочек бутерброда, обернулась — и встретилась со мной взглядом. На секунду мы замерли. Она первая отвела глаза и быстро пошла к выходу. Я смотрела ей вслед. В голове пульсировала тупая боль. Есть я не могла уже нормально давно — каждый кусок застревал в горле, вызывая тошноту. Я отпила воды, сделала глубокий вдох и вдруг поняла, что встаю из-за стола. Ноги сами понесли меня за Пэнси. Я догнала её у выхода из Большого зала. Она шла быстро, но не оглядывалась. Будто знала, что я иду следом. — Куда направляешься? — спросила я, поравнявшись с ней. Пэнси бросила на меня быстрый взгляд. В её глазах мелькнуло удивление — она явно не ожидала, что я заговорю первой. — Тебе интересно или просто скучно? — Мне не с кем пойти в Хогсмид, — ответила я честно. Пэнси усмехнулась. Не зло — скорее с каким-то удивлением. — Забываю, что вы, гриффиндорцы, очень дружелюбны. Даже с теми, кто вас терпеть не может. — Значит, идём молча? — спросила я. Она посмотрела на меня долгим взглядом. В нём не было обычной враждебности. Только любопытство. — Идём, — сказала она наконец. Я не знала, зачем напрашиваюсь. Давно я не испытывала такого странного, смутного чувства. Мне будто нужно было отдохнуть от заботы Рона и Джинни. Как бы я их ни любила, их постоянные взгляды, вопросы, попытки угадать, что со мной происходит, выматывали. Я пыталась разобраться в себе. В том, что произошло в лесу. В том, что чувствую к человеку, которого всегда считала врагом, а теперь пытаюсь узнать что происходит. А Пэнси... Пэнси не лезла ни в голову, ни в душу. Как и Полумна. Я скучала по ней. По её странным историям, по её тихому голосу, по тому, как она смотрела на мир своими большими глазами, видя то, чего не замечали другие. Я найду тебя. Обещаю. Хогсмид встретил нас серым небом и холодным ветром. Мы прошлись почти по всем лавкам, которые нам были нужны. Пэнси покупала что-то в «Зонко», я ждала снаружи, кутаясь в шарф. Потом мы зашли в лавку зельевара за ингредиентами. Оказалось, у нас одинаковый список покупок. Пэнси взглянула на мой пергамент, потом на свой и усмехнулась. — Сеницо? — Сеницо, — подтвердила я. Она ничего не сказала. Просто кивнула продавцу, чтобы отсчитывал двойную порцию. Даже стечение обстоятельств вышло мне на руку. Пэнси остановилась у витрины, разглядывая какие-то безделушки. — Думаешь, найдут Лавгуд? — спросила она вдруг. Я посмотрела на неё. Она не отводила взгляда от витрины. — Они обязаны её найти, — ответила я твёрже, чем чувствовала. — И вы с Поттером и Уизли не будете играть в героев? — Пэнси повернулась ко мне. — Не начнёте поиски? — О чём ты? Она усмехнулась, но в этой усмешке не было привычного высокомерия. — После войны, о вас думают иначе. Не надо делать вид, что Поттер не убил Волдеморта. — Я и не делаю такой вид. — Делаешь. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — И это так унизительно. Министерство ищет Полумну так неуклюже. Несмотря на весь прошедший ад. Я замолчала. Она была права. Министерство топталось на месте, раздувало щёки, но ничего не делало. А время уходило. — Пожалуй, соглашусь с тобой, Пэнси, — сказала я тихо — Мы словно проиграли эту битву, а не победили ее. Она кивнула, будто ждала этого ответа. Мы прошли ещё немного, и я заметила, что она смотрит в сторону ресторана «Серебряный ёрш». Того самого, где я была с Роном. Того, где Забини махал мне рукой, будто мы друзья. И он тогда сидел именно с Пэнси. Пэнси обернулась ко мне и вдруг улыбнулась. — Я туда дважды не сунусь, — сказала она. Я усмехнулась в ответ. Искренне. Так, как не смеялась уже много дней. — это было слишком отвратительно, — ответила я. Мы уже шли обратно к Хогвартсу. Дорога тянулась вдоль опушки, и ветер стих настолько, что стало слышно, как где-то вдалеке перекликаются птицы. Я перекинула сумку с покупками на другое плечо и уже собиралась спросить, успеем ли мы до ужина, как вдруг... Меня толкнули. Сильно. С размаху. Я не удержала равновесие, сумка дёрнулась, покупки едва не посыпались на землю. Я успела подхватить её обеими руками и развернулась, готовая высказать всё, что думаю о тех, кто не смотрит по сторонам. — Совсем ослеп... Слова застряли в горле. Мужчина уже уходил. Быстро. Почти бегом. Я видела только его спину — широкую, в тёмной мантии — и край рукава, который мелькнул на секунду, когда он поворачивал за угол. На рукаве, на обнажённом запястье, что-то шевелилось. Я прищурилась, вглядываясь. Солнце пробилось сквозь облака, и на мгновение свет упал прямо на его руку. Химера. Многоголовая змея, обвивающая запястье, двигалась. Головы поворачивались, языки раздваивались, тело пульсировало в такт чужому сердцебиению. Живая. Настоящая. Такая же, как у того, кто сжимал мою шею в лесу. Мир вокруг меня исчез. Пол. Холодный, каменный пол. Я лежу на спине, и каждый вдох даётся с трудом. Надо мной — потолок. Тёмный, высокий, с трещинами, которых я не узнаю. Шею сжимают пальцы. Не те, что в лесу. Другие. Тяжёлые и грубые. Они душат меня медленно, с наслаждением, и я слышу собственное хриплое дыхание, которое с каждой секундой становится всё тише. Где-то справа — Рон. Он лежит на боку, лицо бледное, глаза закрыты. Я пытаюсь крикнуть его имя, но из горла вырывается только сиплый всхлип. Пальцы сжимаются сильнее. В глазах темнеет. И вдруг из неоткуда — Зелёная вспышка. Яркая, ослепительная, смертельная. Она вонзается в голову человека надо мной, и его хватка разжимается. Он падает. Я вижу его лицо — искажённое удивлением, с открытым ртом, с глазами, которые уже ничего не видят. А за его спиной, силуэт до боли кажущийся знакомым. — Гермиона! Я вынырнула. Воздух ворвался в лёгкие со свистом. Я стояла на ногах, но не понимала, как здесь оказалась. В руках — сумка с покупками. Перед глазами — лицо Пэнси. Она смотрела на меня с удивлением и чем-то, похожим на тревогу. — Ты чего? — спросила она. — свежий воздух тебе видно вредит. Я сглотнула. — Ничего, — выдохнула я. — Просто... тот мужчина... Плевать. Пэнси оглянулась, но улица уже была пуста. — Идиот, — бросила она равнодушно. — Пошли. Она уже сделала шаг к замку, но я не двинулась с места. Дрожь пробиралась под кожу, растекалась по рукам, по ногам, по позвоночнику. Я сжимала ремень сумки так, что пальцы онемели. Я видела это. Снова. Не сон. Не обрывок. Снова Воспоминание. Моё собственное воспоминание, которое кто-то спрятал так глубоко, что оно вырывалось наружу только тогда, когда тело не могло больше молчать. Те же руки. Та же химера на запястье. Тот же человек. Выглядело так будто он на самом деле Он душил меня. В Тайной комнате?. Пока Рон лежал без сознания. — Гермиона, — голос Пэнси прозвучала резче. — Ты идёшь? Я кивнула. Сделала шаг. Второй. Ноги дрожали. Но я шла. Мы вернулись в Хогвартс. Пэнси молчала всю дорогу. У входа в Большой зал она остановилась. — Ты как? — спросила она. В голосе не было сочувствия. Только вопрос. Чистый, без примесей. — Нормально, — ответила я. Она кивнула и попрощалась, уходя за следом за толпой идущий к ужину. Я осталась на едине собой. В голове крутилось одно и то же лицо. Мужчина, который толкнул меня на улице. Я не успела его разглядеть — только руку, только татуировку. Но этого было достаточно. Они здесь?. Они в Хогсмиде что то ищут? или кого то? И тот, кого я видела в лесу, — явно, не единственный. Я сжала кулаки и пошла в сторону подземелий.

***

Кабинет Снейпа находился в самом конце коридора, там, где факелы горели тусклее, а воздух казался тяжелее. Я остановилась перед дверью, подняла руку — и замерла. Что я ему скажу? Что у меня галлюцинации? Что я вижу людей, которых нет? Что меня душат воспоминания, которых, по словам Рона, не было? Мне нужно было поговорить с тем кто знал, о заклятиях больше меня, как бы Я не признавала в себе все заслуги познавших заклятий. — Войдите. Голос Снейпа звучал ровно, без удивления. Я толкнула дверь и вошла. Кабинет был заставлен банками с заспиртованными тварями и стопками пергаментов. За столом сидел Снейп — в своей обычной чёрной мантии, с непроницаемым лицом. Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Мисс Грейнджер. Чем обязаны? Я сглотнула. Слова застревали в горле. — Профессор, — начала я, и голос мой прозвучал глухо, — я хотела спросить... о зелье Сеницо. Снейп откинулся на спинку кресла. Его длинные пальцы сложились в замок, глаза сузились. — Конкретнее. — Его свойства... оно может влиять на память? Усиливать её? Вызывать... воспоминания, которых человек не осознавал? Снейп молчал. Смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Секунду. Другую. Третью. В кабинете было так тихо, что я слышала, как потрескивают угли в камине. — Сеницо не предназначено для работы с памятью, — сказал он наконец. Голос его был ровным, почти ленивым, но в нём чувствовалась скрытая острота. — Однако его состав воздействует на магический резерв организма. В редких случаях, при определённых условиях... оно может пробудить то, что было заблокировано. У меня перехватило дыхание. — Заблокировано? — переспросила я. Слова давались с трудом, каждое приходилось выталкивать из пересохшего горла. — Есть заклинания, мисс Грейнджер, которые не стирают память. — Снейп подался вперёд, и свет камина упал на его лицо, высветив глубокие морщины у рта. — Они лишь... прячут её. Глубоко. Туда, куда сам разум не может добраться без посторонней помощи. Он сделал паузу, давая мне время осознать услышанное. — Вы ведь знаете о заклинании «Обливиэйт»и сами им пользовались, в не менее разумных целях. — добавил он. В его голосе не было вопроса. Только утверждение. — Да, профессор, — ответила я. — Оно стирает воспоминания. — Стирает, — кивнул Снейп. — Но есть и другие. Более изощрённые. Более... тонкие. Он поднялся из-за стола и медленно прошёл к шкафу с ингредиентами. Я следила за ним взглядом, не смея пошевелиться. — Существует заклинание, — продолжил он, не оборачиваясь, — которое не уничтожает память. Оно накладывает поверх неё... иллюзию. Подменяет реальные события выдуманными. Чужими. — Он взял с полки стеклянную банку, внутри которой что-то мерцало серебристым светом. — Настоящие воспоминания остаются нетронутыми. Но разум видит ложь. И принимает её за правду. Я смотрела на банку в его руках и чувствовала, как ледяной холод поднимается от позвоночника к затылку. — И эти воспоминания... — мой голос дрогнул, — их можно вернуть? Снейп поставил банку на место и медленно обернулся. В его глазах горело что-то странное — смесь предостережения и мрачного знания. — Можно, — сказал он. — Но не заклинанием. И не одним днём. Они возвращаются обрывками. Вспышками. В моменты, когда тело чувствует опасность. Или когда его подталкивает что-то извне. Он вернулся к столу, сел, снова сложил пальцы в замок. — Сеницо помогает лишь потому, что в его составе есть ингредиенты, способные проникать в те слои магического поля, где хранится заблокированное. Слёзы русалок, например. Они обладают свойством возвращать утраченное. Но не целиком. — Он посмотрел на меня в упор. — Лишь намёком. Вопросом, на который разум вынужден искать ответ. Я стояла, не в силах пошевелиться. В голове крутилось одно и то же — слёзы русалок, обрывки, вспышки. Воспоминания, которые возвращаются сами. Которые не просили возвращаться. — И если такой блок нарушить... — прошептала я, сама не зная, хочу ли услышать ответ. — То воспоминания вернутся, — закончил за меня Снейп. — Не все сразу. Частями. Обрывками. — Он помолчал, и в тишине кабинета его голос прозвучал особенно глухо. — Иногда — в самый неподходящий момент. Но воспоминание которые были, фальшивыми, они будут стараться сделать свое дело" а это убедить вас в том что это правда. Я кивнула. Сглотнула. В горле саднило, будто я снова чувствовала чужие пальцы на своей шее. — Спасибо, профессор. — Мисс Грейнджер, — окликнул меня Снейп, когда я уже взялась за холодную дверную ручку. Я обернулась. Он сидел неподвижно, и свет камина отбрасывал длинные тени на его лицо, делая его похожим на маску. — Будьте осторожны со своими убеждениями, — сказал он. Голос его был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Не все воспоминания стоит возвращать. Некоторые блокируют не просто так. Иногда за ними стоит не наша слабость, а чья-то защита. Для чего вы мне задали этот вопрос? — Научный интерес. Досвидание профессор. Еще раз спасибо! Я быстро ответила и вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной стене. Камень обжигал даже сквозь мантию. Я закрыла глаза и попыталась вдохнуть, но воздух застревал в лёгких. Не все воспоминания стоит возвращать. Я провела ладонью по лицу. Пальцы дрожали. Некоторые блокируют не просто так. Иногда за ними стоит не наша слабость, а чья-то защита. Мои глаза резко открылись. Чья защита? Я вспомнила зелёную вспышку. Тело, падающее рядом со мной. Руки, которые сжимали мою шею, и руки, которые разжали их. Кто-то спас меня. В Тайной комнате. Кто-то был там. А потом... А потом я очнулась. И Рон сказал, что это он. Что он отбился. Что он вытащил нас вместе. Могут ли у самого Рона быть такими же фальшивыми воспоминания? так как у меня они стерлись. Рон, который лежал без сознания в моём воспоминании. Рон, который не мог произнести заклинание Авада Кедавра никогда. Даже если бы от этого зависела его жизнь. Рон, который терял сознание от страха, когда на нас нападали. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Если не Рон... то кто? Если воспоминания, которые я видела, — правда, а то, что Рон рассказывал, — ложь, подмена, иллюзия, наложенная кем-то... он сам не понимал что это ложь. Значит, победа в Тайной комнате была поддельной. Его слова. Его история. Всё, что он говорил мне после битвы, успокаивая, уговаривая, убеждая, что всё в порядке, что он справился, что он спас меня... Всё это было ложью. Не его ложью. Он сам, возможно, верил в то, что говорил. Ему тоже подменили память. Это очевидно. Но кто-то знал правду. Кто-то был там. Кто-то убил того человека с химерой на руке. Кто-то вытащил меня. И этот кто-то в полне вероятно мог наложил на мою память блок. И на память Рона — тоже. Я оттолкнулась от стены и пошла по коридору. Шаги мои гулко отдавались в пустоте, эхо разносилось под сводами. В голове билась одна мысль, острая, как заноза: Кто это сделал? И второй вопрос, который я боялась задавать даже себе: Почему?