Глава 17. Little Dark Age.

Когда за последним из капо закрылась дверь, кабинет вдруг стал непривычно просторным. Не физически, конечно. Стол всё так же стоял слишком близко к окну, лампа всё так же желтела на край бумаги, пепельница всё так же была переполнена, будто в ней хоронили не окурки, а терпение. Но после тяжёлого, мокрого, прокуренного присутствия остальных людей воздух изменился. В комнате остались только те, кому уже не надо было держать лицо перед семьёй. Сальваторе сидел за столом. Королёр - у окна, с очередной сигаретой. Марко - у шкафа с бутылками, к которым никто почему-то не тянулся, хотя именно сейчас это было бы понятнее всего. И Павел Громов - на своём стуле у стены, уже не в амплуа пленника на допросе, но ещё и не человек, которому в этой комнате кто-то готов верить без неприятных причин. За стеной кто-то прошёл по коридору. Где-то дальше приглушённо хлопнула дверь - видимо, врача увели к Максу или Лоренцо. Потом снова стало тихо. Кейн сцепил пальцы. — Всё, - сказал он. - Хватит ходить вокруг одного и того же. Ты слышал достаточно, а мы - тем более. Теперь говоришь так, чтобы мне не захотелось перебить тебя пулей. Что именно держит Пирс? Павел не ответил сразу. Посмотрел сначала на Кейна, потом на Королёра, потом на Авеля - будто прикидывал, кто из троих в случае неверной фразы сорвётся на него первым. — Не самого Карло, - сказал он наконец. - Карло уже поздно держать. Его просто выводят на люди, чтобы потом скрыть обратно. Королёр выпустил дым в стекло. — Мы это уже поняли. Давай дальше. — Дальше - деньги, бумага и люди, которые умеют сделать одно другим, - ответил Павел. - Пирс полезен тем, что может превратить грязное в административное, а административное - в неопасное. Если вокруг Карло останутся просто трупы, рэкет, оружие и порты - его будут судить как крупного босса. Если туда полезет уже очевидная вам иностранная линия, политические посредники, фонды и государственные люди - дело станет другим. Этого они и не допустят. Марко чуть склонил голову. — "Они" - это кто? — На моём уровне фамилии не дают списком, - спокойно сказал Громов. - Но дорожка видна. Первый узел - городской фонд "Civic Renewal Board". Насколько я осведомлен - комиссия по обновлению районов города. По бумагам - благоустройство, дороги, подрядчики, ну и пересмотр застройки для тех, кто попросит. В жизни - удобная кормушка и ещё более удобная прачечная. Кейн не шевельнулся. — Кто там сидит? — Эллиот Брейн - бухгалтер. Невзрачный, сухой, в очках, с манерой говорить так, будто извиняется за каждый звук. Через него шли суммы, которые потом становились "компенсациями", "дотациями", "логистикой" и прочей дрянью, которая нравится городу на бумаге. Через этот же фонд проходили две прокладки - "Crown Transit" и "Harbor Municipal Supply". Кстати, очень возможно, что на суде всплывут люди, завязанные на этих конторах. Не для того, чтобы утопить Карло, а чтобы сделать вид, будто вся эта грязь была просто законной хозяйственной деятельностью. Королёр отлип от окна. — Ты мне сейчас называешь фирмы, через которые гоняли портовые деньги? — Да, еще и без присмотра того бедолаги, который главной компанией владел. - Громов, по-видимому, имел ввиду Салливана Финча. — И ты до сих пор живой после того, как проботался? Павел посмотрел на него без выражения. — Именно потому, что до сих пор не называл их людям вроде вас. Марко говорил тихо, но каждое слово ложилось точно: — Хорошо. Фонд, бухгалтер, прокладки, это все просто замечательно. Дальше. — Дальше идёт прокуратура. Не сам окружной прокурор - таких в лоб не покупают. Их обходят через тех, кто сидит ближе к бумагам. Заноза там одна: его помощник, Гарольд Кин. Кейн впервые за разговор шевельнулся - не сильно, только чуть поднял подбородок. — Кто адвокат у Карло? — Почти наверняка Льюис Шелдон, - сказал Павел. - Умный, чистый, дорогой и невероятно подкован юридически. Конечно, он не будет делать из Карло мученика. Смею предположить, что он выставит из него человека, против которого "слишком многое натянули под общественное давление", потому что независимая пресса просто с ума сойдет, когда Карло скрутят, и это можно будет использовать как аргумент. Королёр зло усмехнулся. — Ну конечно. Самый мерзкий сорт. Те, кто не оправдывают в лоб, а делают так, что присяжным становится неудобно ненавидеть клиента. — Именно, - кивнул Павел. Марко перевёл взгляд на Кейна. — То есть схема уже собрана. Пирс даёт рамку, Брейн чистит путь денег, Кин подрезает обвинение через главного прокурора, а Шелдон превращает это в удобную защиту. — Да, - ответил Громов. - И если всё пойдёт так, как они хотят, Карло войдёт в суд не как мост к чему-то большему, а как просто очень жирный уголовник, которого государство "героически" догнало. Грязный, опасный, но локальный. А потом оправдают по тем пунктам, по которым любому на его месте смертный приговор был бы еще мягким наказанием. Тишина повисла так плотно, что даже Королёр не стал перебивать её сразу. Потом он всё-таки спросил: — А Пирс-то тут чем платит? Не за красивые же глаза его держат в деле. — Пирс платит тем, что умеет заранее подготавливать территорию, - сказал Павел. - Нужная статья в газете, нужный тон на радио, нужный разговор с комиссией после процесса за чашечкой кофе. А, еще и нужный комитет, который потом будет кивать и говорить, что нельзя политизировать уголовный процесс. Он не вершина...так, подлиза для кого-то, кто им управляет. Но очень полезный из-за своего подвязанного языка. Марко прищурился. — Значит, вершина всё-таки есть. Павел не посмотрел на него. И именно это уже было ответом. Кейн произнёс медленно фамилию, которая уже очень долго висела у него в голове: — Уитмор? Ни вопроса, ни удивления. Просто фамилия, поставленная на стол рядом с остальными. Павел чуть выдохнул. — Я этого не сказал. — Зато и не отмёл, - отрезал Королёр. — Потому что не собираюсь врать вам в мелочах и тем самым умирать раньше времени, - спокойно ответил Громов. - Но если вы ждёте, что я прямо сейчас назову полный этаж над Пирсом, у меня нет такого подарка вам. Сальваторе кивнул. — Хорошо. Значит, берём то, что есть. Он встал. Не резко. Но так, что в комнате всё сразу перестроилось вокруг него. — Марко - копай насчет Брейна и фонда. Где работает, где жрёт, с кем пьёт, кто у него на хвосте и в бумагах. Наскребем на него компромат - получится очень нехилая страховка. — Сделаю. — Тони - прокуратура и защита, соответственно Гарольд Кин и Льюис Шелдон. Мне нужно знать, кто к ним ходит, кто им звонит, кто носит папки и с кем они разговаривают до официальных шагов. На Кина особенно обрати внимание, потому что если подвязан с правительством только он, то можно будет вывести процесс в нашу пользу через основного обвинителя, а этого помощничка оставить не у дел. Королёр коротко кивнул. — Понял. — Павел, - Кейн перевёл на него взгляд, - на тебе связка. Не география мира, а конкретная нитка: через чьи руки деньги шли от порта к фонду и обратно. Ещё раз попытаешься начать издалека - я это восприму как форму самоубийства. Отдашь вот этот кусок информации, тогда я оплачу тебе билет до России, и ты навсегда забудешь дорогу в этот город. Громов помолчал секунду. — Я дам, что знаю, мистер Чиккони. — А я решу, достаточно ли этого. Марко наконец подошёл к шкафу, достал бутылку "Олд Боунса" и, не спрашивая, налил по пальцу себе и Королёру. Кейну не стал, чтобы было проще думать. — Ты и правда не собираешься спать? - спросил он, протягивая Тони стакан. — Собираюсь, - ответил Сальваторе. - Но недолго. Королёр взял свой, понюхал, но не выпил. — Знаешь, что меня во всей этой херне раздражает больше всего? — Что именно? — Мы опоздали не к Карло. Мы опоздали к тому моменту, когда его вообще ещё можно было давить только нашими капитанами. Кейн впервые за разговор слабо усмехнулся, но без как таковой радости. — Меня это не особо огорчает. Если нужно быть готовым к войне, нужно учитывать всевозможные масштабы. Он подошёл к двери, но уже на пороге остановился. — И вот ещё что. Если всё это правда уже пошло в ход, времени меньше, чем кажется. Завтра начинаем не с размышлений. Я лично найду все, что смогу, но и ваша помощь мне не помешает. Дверь за ним закрылась. Королёр посмотрел на Павла. — Даже не думай, что я тебя теперь зауважал. — А я и не рассчитывал, - ответил тот. Марко допил свой виски и сказал так, будто речь шла о погоде: — Всё равно забавно. Мы с вами сидим в ресторане среди ночи и обсуждаем, как город собирается оправдывать мразь через цивилизованные процедуры. Хорошее время, чтобы остаться в живых. — Это была шутка? - спросил Королёр. — Нет, Тони. Пора бы тебе уже понять это. И вот от этого стало ещё хуже.

***

Феликс не то чтобы спал, скорее лежал одетый, время от времени закрывая глаза и тут же снова открывая их, будто у сна и без того были к нему слишком большие права. За окном медленно серело. Где-то под утро он всё-таки провалился в короткую, мутную дрему, из которой вынырнул не потому, что отдохнул, а потому что кто-то постучал в дверь. Не звонок, а именно что стук. Уверенный, без робости какого-нибудь почтальона или доставщика пиццы. Без попытки сделать вид, что человек по ту сторону не знает, кто именно живёт в квартире. Феликс сел, провёл ладонью по лицу, подошёл спросонья к двери, и открыл ее. На пороге стояла Лиза. Не нарядная и не собранная. Волосы кое-как перехвачены, плащ накинут поверх платья, лицо бледное, а глаза - очень ясные и очень злые. Она не улыбнулась, когда ее молодой человек открыл дверь. — Привет... - сонно сказал Феликс. — Ты вообще собирался сегодня появиться в мире живых, или это уже стало необязательной формальностью? Феликс опёрся о косяк. — И тебе доброе утро. — Нет, - сказала она. - Не доброе, и не утро. Утро у нормальных людей, а я с шести часов сижу и думаю, стоит мне звонить в больницы, в полицию или уже сразу в церковь, бронировать место для исповеди. Он помолчал. — Лиза... — Не начинай, Феликс. Даже не начинай. Она прошла мимо него в квартиру так, будто приглашение ей было уже не нужно. Оглядела комнату, незастеленную постель, стул с брошенным плащом, бутылку на окне, к которой он так и не притронулся. Потом опять повернулась к хозяину квартиры, который медленно следовал за ней, не забывая один раз зевнуть, пока она не видит. — Ты выглядишь отвратительно. — Спасибо. — Это не комплимент. Он наконец-то прикрыл входную дверь. — Я понял. Лиза подошла ближе. Её взгляд скользнул по вороту рубашки, по рукавам, по ладоням. И там, где темнел засохший след, она задержалась на секунду дольше. — Это кровь? Феликс почти машинально убрал руку за спину. Но было уже слишком поздно. — Не моя, - сказал он. Лиза уставилась на него. — Очень мило, что ты решил это уточнить. — Не начинай драму на пустом месте... Она усмехнулась. Без веселья. — На пустом месте? Ты пропадаешь, приходишь ко мне через раз, а потом смотришь на меня так, будто меня уже вообще не существует. Теперь ещё и ходишь в чужой крови - и это, по-твоему, пустое место? — Я работаю. — Нет, Феликс. Ты...ты даже не врешь. Ты мне пиздишь. Он отвернулся к окну, потому что это выражение ярким образом описывало всю деградацию их отношений. — Одно другому не мешает. — Вот именно. - она кивнула, будто что-то окончательно для себя подтвердила. - Вот это и страшно. Ты всё время думаешь, что я боюсь услышать правду. А я, кажется, уже больше боюсь того, как спокойно ты врёшь. Буквально на автомате. И ты помнишь тот разговор, да, Феликс? Я тебе тогда прямо сказала - плевать мне кто ты такой, просто будь со мной искренним. Потому что я все еще тебя люблю. Он промолчал. Потому что она попала не в удобную бытовую обиду, а куда глубже. Уже не в "очнись, ты меня обманываешь", а в "ты научился так жить". Лиза сделала ещё шаг. — Что с тобой происходит? — Ничего. — Это тоже ложь. Он провёл ладонью по лицу. — Лиза, я сейчас не в том состоянии, чтобы... — Чтобы что? Чтобы сказать своей девушке правду? Чтобы не делать из меня дуру? Чтобы хотя бы один раз не смотреть на меня так, будто я должна быть благодарна за твоё молчание? Феликс поднял глаза. — Я не хочу тащить тебя в... — Нет. - она покачала головой. - Не надо, даже не думай прятаться за свое благородство. Ты не "не тащишь". Ты просто держишь меня достаточно близко, чтобы я всё время чувствовала, что рядом что-то очень плохое, но достаточно далеко, чтобы я ничего не понимала. Это не забота, а трусость. Он стиснул челюсть, потому что решение разговора напрашивалось само собой. — Тебе лучше уйти...пожалуйста. Лиза замерла. Не от шока, а от усталого, тихого понимания. — Конечно, - сказала она. - Ты всегда очень вежливо даёшь понять, когда я начинаю видеть слишком много. Она взяла сумку со стула, дошла до двери, но не вышла сразу. — Я не прошу тебя сейчас опять в меня влюбляться, исповедоваться или становиться святым. Я просто хочу, чтобы однажды ты перестал смотреть на меня как на человека, которого удобно защищать ложью. Феликс хотел что-то ответить. Не нашёл ничего, что не прозвучало бы хуже молчания. Лиза, тем временем, открыла дверь. — И ещё одно, - сказала она, уже не оборачиваясь. - Если за тобой ходит тень, не делай вид, что я её не замечаю. Дверь закрылась мягко. Это было хуже, чем если бы она хлопнула. Феликс остался стоять у окна. Потом всё-таки подошёл к стеклу и посмотрел вниз, думая о том, чтобы закурить. На другой стороне улицы стоял тёмный седан. Просто стоял. Никакого явного хвоста, никакого движения, никакой комедии с газетой на коленях. Но он был там уже слишком "просто", чтобы считать это совпадением. Особенно если учитывать, что Феликс уже его где-то видел. — Блять... - тихо процедил он. И в эту секунду он впервые за всё утро подумал о Лизе не как о женщине, которой он врёт, а как о человеке, который действительно уже оказался слишком близко к тому краю, где он сам давно живёт как дома...

***

Лиза не сразу пошла к себе. Сначала прошла квартал почти без цели, просто чтобы выйти из той квартиры и от того разговора, который всё ещё стоял у неё в горле, как недосказанный крик. Потом остановилась у газетного киоска, ничего не купила и только там впервые позволила себе обернуться. Седан всё ещё стоял у дома Феликса. Не ехал за ней, не двигался, но и от этого не становилось спокойнее. Она отвернулась, пошла дальше и уже на углу услышала: — Простите, мисс... Мужчина в сером пальто. Не старый и не молодой, однако достаточно аккуратно одетый. Лицо такое, которое через минуту уже не опишешь полиции, даже если очень захочешь. — Вы здесь живёте? Лиза посмотрела на него в упор. — А если да? Он улыбнулся чуть виновато. — Я ищу мистера Феликса Риву. Кажется, перепутал дом, дико извиняюсь... Вот тут внутри у неё и кольнуло по-настоящему. Она не показала этого ни лицом, ни голосом. — Тогда вы и правда перепутали, я этого человека не знаю... И пошла мимо него, не прибавляя шага. Только через полквартала позволила себе выдохнуть. Когда она обернулась второй раз, мужчины уже не было. Это не успокоило, а ровно наоборот. Потому что теперь тень стала не ощущением, а фактом. И злость на Феликса вдруг стала почти неотличима от страха, хоть она его, можно сказать, и спасла от того, кто к ней подошел...

***

К полудню «Виноград» опять жил как штаб. Кейн собрал людей не в большом кабинете, а в старой служебной комнате рядом с кладовой. Причин на такую смену обстановки было несколько: меньше окон, меньше пространства, меньше поводов устраивать собрание с лишними взглядами. Были Королёр, Авель, Кауфмо, Зубл, Скрэтч, Чад и Феликс. Гаммигу и Макс отдыхали у врачей после их аттракциона щедрости от людей Астори. Сальваторе стоял у стола. — Слушайте внимательно. Карло теперь не точка, он лишь путь к более страшным личностям. Убивать его раньше времени - уже не решение. Значит, бьём по тем, кто делает его безопасным. Он посмотрел на Марко, параллельно доставая кубинскую сигару из футляра: — На тебе Пирс. Не только он сам, но и все его люди, все фонды, комиссии, бухгалтерия, встречи, машины. Мне нужен не политик из газет, мне нужен его хребет, за который можно ухватиться мертвой хваткой. — Будет, - сказал Марко. — Тони - суд. Прокуратура, защита, канцелярия, пресса. Кто заранее знает, как поведут дело, тот и нужен мне первым. — Понял. — Бруно - люди Пирса на земле. Водители, курьеры, секретари, мальчики на побегушках, помощники, кто носит папки и думает, что он мебель. Я хочу знать, через кого к нему проще всего подобраться. — Сделаю. — Зубл - наблюдение. Адреса получишь отдельно в конверте, чтобы не отследили. — Хорошо. — Чад - на тебе вежливое общение. Нужно поговорить со всеми хвостами в городе и старыми доковыми ушами. Кто видел чужих на разгрузке, кто слышал лишнее, кто ещё не успел испугаться насмерть. — Есть. Кейн перевёл взгляд на Феликса. — Джекс - на тебе всё, что было вокруг бойни и нижней линии. Машины, внешнее кольцо, лишние лица. Но без геройства. Хватит с тебя воды на сегодня, до вечера работаешь только по существу. — Понял. Скрэтч хмыкнул: — А мне, значит, как обычно роль красивой мебели? Кейн даже не повернул головы. — Тебе - врач, отдых и закрытый рот. В такой последовательности. — Ну заебись. — Лука… Скрэтч тут же заткнулся, но лицо у него стало ещё кислее. Бруно, до этого молчавший, вдруг сказал: — А слабые места? Комната замерла на секунду. Кейн посмотрел на него. — Что именно? — Если пойдут не по Карло, а по людям вокруг, - сказал Кауфмо, - значит, будут давить через всё, что торчит снаружи. Близкие, девушки, квартиры, привычки, маршруты. Мы уже видели, как это работает на живом примере. Так что лучше заранее решить: кто что прячет, а что будет убирать совсем. Слова были сказаны буднично. Слишком буднично. Чад нахмурился, Зубл чуть прищурилась, Скрэтч перестал буднично улыбаться, а Джекс не шелохнулся, но внутри у него в эту секунду что-то очень тихо и очень зло встало на место. Кейн ответил не сразу. — С этим разберёмся отдельно. Бруно кивнул. — Хорошо. Но по тому, как он это сказал, было ясно: для себя он уже всё отметил. И именно это не понравилось Феликсу больше всего.

***

Встретиться с Кристин он решил только к вечеру, после выполнения всех дел Сальваторе. Половину дня пытался не звонить. Потом понял, что если не позвонит, будет думать только об этом. Она ответила после второго гудка. — Да. — Нам надо поговорить. Пауза. — Наконец-то ты решил не делать вид, что ничего не заметил? — Адрес… Небольшая кофейня в районе, где никому не пришло бы в голову искать двух таких людей, если не знать, что именно ищешь. Когда Феликс вошёл, она уже сидела в дальнем углу. Перед ней стояла чашка американо, к которой она почти не притронулась. Пальто лежало на спинке дивана, волосы были собраны, лицо - собранное тоже. Он сел напротив, не снимая плаща. Смотрели они друг на друга дольше, чем требовал обычный разговор. Хотя, как обычный… Потом Феликс наконец-то сказал: — Ты совсем ебанулась? Кристин не моргнула. — Начинается… — Нет, это не начинается. Это вполне конкретный вопрос по существу. Какого хуя ты делала на нижней линии? — Смотрела, как вы красиво умираете без прикрытия. — Я серьёзно. — И я. Он наклонился вперёд. — Тебя там не должно было быть. — А тебя? — Ты давай тут с темы не съезжай. - он начал заметно нервничать. - я и мой друг туда поехали за своим человеком. — А я туда поехала, потому что знала: если за ним сидит не только Карло, вас на выходе будут ждать не только его люди. Феликс стиснул челюсть. — Это не ответ, Кристин. — Это единственный ответ, который ты получишь. Остальное - военная и государственная тайна, уж извини. Он откинулся назад, провёл пальцем по краю стола. — А если бы тебя там сняли? Понимаешь, что началось бы? — Ну не сняли же. — Это не аргумент. — А у тебя, я смотрю, всё ещё есть роскошь спорить о том, что уже случилось. Вот ты точно не в праве рассуждать о том, у кого ангел-хранитель получил выходной, а у кого нет. Он помолчал. — Ты не должна была так рисковать. Тем более ради таких дураков, как мы. Кристин выдержала паузу. — Очень странно слышать это от человека, который за один вечер вломился сначала в склад, потом на баржу и потом ещё имеет наглость смотреть на меня так, будто я одна нарушила инструкции. — Это другое. — Нет, Феликс. Это не другое. Просто ты привык считать свои безумные выходки по приказу Сальваторе неизбежными, а чужие - глупыми. Он хотел ответить, но вместо этого спросил: — Ты что-то накопала по Пирсу? Она кивнула. — Немного. Но уже достаточно, чтобы не любить его сильнее, чем вы. Он встречался с человеком из фонда вчера днём. И этот же человек потом заходил к Льюису Шелдону - уже подтверждено, что он будет выступать его адвокатом. Феликс поднял глаза. — Шелдон уже в игре? — Почти наверняка. И ещё - Пирс не просто кормит прессу. Он уже заранее подбирает тон. Не "опасный уголовник, которого надо давить любой ценой", а "символ того, как город цивилизованно борется с преступностью". — Красиво… — И мерзко до тошноты, - ответила она. Он кивнул. — У нас тоже всплыло его имя. А еще перед работой мне сказали имя Эллиота Брейна. Это что еще за фрукт? Кристин смотрела на него внимательно. — Бухгалтер конторы, которая связана с Пирсом и русскими. Та еще продажная сволочь…ну, вы хотя бы не стоите на месте, уже радует. — Стараемся. Спасибо за похвалу... Пауза. Потом она сказала: — Лиза знает? Он замер. Не надолго, но достаточно. Он закрыл лицо руками. — Не лезь, прошу тебя…мне и так из-за этой темы плохо… — Поздно. Если это вижу я, это увидят и другие. Он опустил взгляд на руки. — Я сам разберусь. Кристин посмотрела на него так, будто именно этого и боялась. — Вот это меня как раз и не успокаивает. Потому что вы все там постоянно уверены, что "сами разберётесь", пока кто-нибудь не оказывается у воды, в подвале или в гробу. Он поднял глаза. — Ты сегодня решила добить меня моралью? — Нет. Просто ты слишком давно живёшь так, будто цена всегда будет только твоя. Не время бы уже призадуматься не только о собственной безопасности, а, гангстер хуев? Несколько секунд между ними не было ни звука, кроме чашек где-то у стойки. Дерзостью Кристин никогда не отличалась в их диалогах, но сейчас переживания за другого, невиновного человека достигли пика, поэтому достучаться до Джекса ей было необходимо даже через очевидное нарушение приличного общения. Потом Феликс тихо сказал: — В следующий раз не лезь туда без прикрытия…прошу тебя, мы того не стоим. Кристин выдержала его взгляд. — Тогда и ты не лезь туда, откуда тебя можно только прикрывать из тени. Он почти улыбнулся. Почти. — Это не обещание, агент Уэствуд. — Я и не прошу обещаний. Обещание будешь давать тем, кто тебе реально дорог...теперь иди, у меня кофе остывает… Когда он встал, она не остановила его какой-нибудь фразой напоследок. Но и не отвела взгляд первой. И именно это было хуже любого дополнительного слова.

***

Под вечер Терренс получил новости не из газет. Газеты опаздывают, особенно с такими заголовками. Радио врёт красивее, чем люди. А настоящие сдвиги сначала проходят через руки тех, кому потом очень хочется сделать вид, что они тут вообще ни при чём. Он сидел в служебной машине напротив скучного, серого здания, которое снаружи выглядело так, будто в нём только и делают, что перекладывают картон из шкафа в шкаф. На деле именно из таких мест и выезжают бумаги, от которых умирают чище, чем от пуль. Мужчина-коллега на пассажирском дочитал короткую записку, скомкал и протянул ему. — Короче говоря: все подтверждается, дело уже собирают. Астори берут официально сегодня в его ресторане. Без раннего шума, но с очень красивым сопровождением. Ой, какое сумасшествие начнется… Терренс взял бумагу обратно. — Кто вёдет это с процессуальной стороны? — Кин уже шевелится, старается максимально оперативно связаться с главным прокурором. Шелдон всплыл рядом. И ещё пару человек из пресс-линии мэрии. Ну они так, "куда подует ветер", как говорится. Терренс медленно кивнул. — Значит, всё идёт именно туда… — Что скажешь Уэствуд? Он не ответил сразу. — Ничего нового. Только то, что мы и так знали. Однако сходить туда все таки стоит. Клоунада по-любому будет стоить своих свеч. Бумага осталась у него в руке ещё на пару секунд дольше, чем было нужно. Потом он смял её окончательно, выбросил в окно, после чего достал сигарету из кармана брюк. — Поедем в офис, сообщим начальству о находках…

***

Трапезная Сэла наконец-то стала хоть немного похожа на ресторан, а не на секретную базу. Внизу включили свет. Повара лениво гремели кастрюлями. Радиоприёмник у стойки шипел между станциями, будто сам не хотел выбирать, на какой волне сегодня будет правда. Наверху Кейн сидел с Тони, разговаривал на отвлеченные темы, потому что не сделав они этой паузы, они бы просто свихнулись от того количества информации, которая текла по их ушам в последние несколько дней. Марко ушёл по своим линиям ещё днём, а Павел был заперт под присмотром и, судя по лицу охранника, за последние часы успел всех утомить уже одним только существованием. Он ждал, когда Сальваторе наконец решит, что с ним делать дальше - либо уже отправить на родину, либо мучать его до тех пор, пока не назовет собаку Карло по имени. Феликс сидел за столом основного зала в и смотрел на улицу, где начинался вечерний дождь. В коридоре появился Бруно. Сначала он остановился, после чего присел к нему за столик. — Ты сегодня какой-то особенно довольный жизнью, - сказал он. Феликс не повернулся сразу. — А ты какой-то особенно разговорчивый. Разве ты не хочешь поехать отдохнуть после всего того говна, что мы пережили? Или тебе нужна веселая компания? Кауфмо опёрся плечом о дубовую поверхность стола. — Просто считаю. Слишком много нового за один день. Суд, Пирс, красивые мальчики в пальто, внешние стрелки... Надо же кому-то это складывать в голове. — Забей. Этим займутся Кейн с Королёром. — По-моему уже... Возникла тишина. Бруно перевёл взгляд на окно. — Братец, только не забывай одну простую вещь. Чем дальше мы в это лезем, тем дороже становятся чужие слабости. Особенно те, которые никто не прячет как следует. Феликс не ответил. Потому что именно этого и ждал. Кауфмо криво усмехнулся, но эта его реакция была самой искренней из всех. — Ладно. Не смотри на меня так, я же просто шучу... И ушёл. Феликс ещё какое-то время сидел неподвижно, чувствуя, как внутри медленно поднимается холодная, очень чёткая злость. Не страх. Именно злость на все, что только можно. На Карло. На Пирса. На весь этот город. И теперь - ещё и на Бруно, потому что он знал, на кого он намекал этими словами. Хоть глубина его души и понимала - он это говорит только из соображений безопасности клана. У стойки внезапно треснуло радио. Кто-то поймал новостную волну. Сначала пошла музыка, вроде что-то из последнего альбома Бинга Гросби. Потом проявился голос диктора. Сначала слишком ровный, чтобы быть вестником чего-то важного. А потом весь ресторан как будто чуть притих сам собой. — ...Томас Уайт, специально в вечерней сводке новостей WCBS. По сообщениям окружной прокуратуры и городского управления полиции, примерно час назад был арестован известный преступный деятель Карло Астори, которого следствие связывает с рядом тяжких преступлений на территории Нью-Йорка... Феликс в шоке поднял голову. В коридоре снова появился Бруно, а из кабинета вышел Тони. Скрэтч, сидевший у бара, перестал жевать макароны и медленно повернулся к радиоприёмнику. Голос продолжал ровно, спокойно, почти торжественно: — ...по предварительным данным, обвинение включает организацию преступной деятельности, вымогательство, незаконный оборот оружия и участие в ряде эпизодов насилия. Представители прокуратуры заявили, что намерены добиваться справедливого и прозрачного процесса в рамках закона... Королёр спустился в зал уже не быстро, а резко. — Сделай громче, срочно! Приёмник зашипел, но голос диктора стал чётче. — ...источники в мэрии называют арест важным сигналом о решимости города бороться с организованной преступностью вне зависимости от политических спекуляций прессы и попыток придать делу более широкий характер... На этих словах Кейн вышел из кабинета. Ни один человек внизу не сказал ничего сразу. Вот именно эта формулировка - "вне зависимости от политических спекуляций" - ударила сильнее, чем само слово "арестован". Потому что всё стало ясно. Они не просто взяли Карло. Они уже начали зачищать для него воздух. Диктор продолжал: — ...слушания по мере пресечения ожидаются уже в ближайшее время. По неподтверждённой информации, защиту господина Астори может возглавить известный адвокат Льюис Шелдон, ранее участвовавший в ряде резонансных процессов... Королёр очень медленно выдохнул. — Ну вот, - сказал он. - Поехали… Кейн стоял у лестницы и смотрел не на людей, а на радио. Потом очень спокойно произнёс: — Значит, начали. Готовьтесь, скоро шоу начнется в полной мере.