Глава 19. Пути неисповедимы.

В ресторане прозвучала одна-единственная фраза. Твёрдая как камень, и убившая всякое настроение даже у главных юмористов семьи: — Все дела до завтра. Сейчас - расход. Сальваторе сказал это на ходу, уже в коридоре, даже не оглянувшись, чтобы проверить, все ли услышали. Проверять не требовалось. Таким тоном люди не просят, таким тоном кончают противный день, хоронят надежду и выносят приговор собственной усталости. Королёр только медленно выдохнул сквозь зубы. Кауфмо, уже было раскрывший рот для какой-то своей хромой шутки про суд присяжных, захлопнул его обратно. Чад молча кивнул, а Скрэтч бросил взгляд на Кейна, но тот уже шёл дальше, будто весь ресторан, все люди и весь этот город на ближайшие пару часов перестали для него существовать. Джекс же, в свою очередь, не сказал ничего. После суда в голове стоял такой гул, что слова всё равно бы не выжили. Только Громов, сидевший под присмотром в задней комнате, поднял голову и посмотрел на каждого по очереди. Ему не нужно было быть в суде, чтобы понять: там произошло именно то, чего все боялись. Но спрашивать он ничего не стал. Потому что даже ему было ясно: в эту ночь в "Винограде" лучше молчать.

***

Павла вывели ближе к полуночи. Без грубости, даже почти вежливо. Один из солдат придержал дверь. Другой коротко сказал: — Поехали. — Куда? - коротко спросил Громов. — Вывозить тебя на родину. Исчезнешь - дальше ты уже не наша забота. Павел кивнул так, будто его этот ответ устроил. Пальто ему вернули, шляпу тоже. В машину он сел сам, не дожидаясь, пока его подтолкнут в спину. Ехали молча. Сначала - по знакомым улицам. Потом - по менее оживлённым. Огни витрин сменились складами, склады - пустыми участками, а дальше дорога и вовсе стала такой, по какой людей обычно не везут ни к поезду, ни к парому, ни тем более домой. Павел смотрел в окно и ничего не спрашивал. Только один раз перевёл взгляд на водителя, потом - на человека рядом с собой, и снова отвернулся. Машина остановилась у пустого грузового двора. Ночью там не было ни рабочих, ни сторожей - только мокрый гравий, ржавый забор и чёрные силуэты платформ, похожие в темноте на старые могильные плиты. — Приехали, - сказал водитель. Павел не вышел сразу. Потом очень спокойно спросил: — Мы ведь уже давно едем не туда, куда везут людей домой. Да? Никто не ответил. Тогда он чуть усмехнулся. До него наконец-то дошло… — Ну конечно. Было бы даже оскорбительно, если бы вы попытались доиграть это мирно до конца… Он сам открыл дверь и вышел наружу. Ветер тут же дёрнул полы пальто. — Передайте мистеру Чиккони, - сказал Павел, не глядя ни на одного из них, - что он всё сделал правильно. Но это его всё равно не спасёт... Один из солдат отвёл глаза. Второй поднял пистолет. Павел вздохнул… Выстрел прозвучал коротко. Громов дёрнулся, будто просто споткнулся о собственную тень, и рухнул на мокрый гравий лицом вниз. Второй подошёл ближе и без всякой злобы, почти по инструкции, сделал контрольный. После этого всё снова стало тихо. Машина развернулась и ушла обратно в город...

***

Утром "Виноград" опять жил как штаб, слишком долго изображавший ресторан. Сальваторе собрал всех не в кабинете, а в старой служебной комнате рядом с кладовой. Меньше окон, меньше чужих ушей, меньше поводов делать вид, будто тут ещё есть нормальная жизнь. За столом были Кейн, Королёр, Чад, Кауфмо, Зубл, Скрэтч и Джекс. Авель вошёл последним. Лицо у него было собранное, без сна, но с той внутренней точностью, которая появлялась только тогда, когда он уже что-то решил раньше остальных. Гаммигу и Макса не было. Один ещё едва ходил после баржи, второй, по словам врача, больше напоминал человека, которому дали второй шанс напрасно. Сальваторе начал без вступления: — Карло после суда стал не слабее, а опаснее, это первое. Второе: времени у нас меньше, чем я думал вчера. Он перевёл взгляд на Королёра. — Прошу, скажи, что ты мне принес хорошие новости, Тони… Моррети достал из внутреннего кармана сложенный лист и бросил его на стол. — Нашли человека в Европе, который скупит камушки по выгодной цене, - сказал он. - Через Марсель, дальше - Антверпен. Старый алмазный слизняк и с нечитаемой фамилией. Жадный, неразговорчивый и достаточно умный, чтобы не задавать вопросы, которые вредят сделке. Марко кивнул. — Готов взять всю товарную часть груза. Все десять ящиков, кроме мусора, который нам самим ни к чему. Скрэтч оживился: — И за сколько этот континентальный аристократ готов нас осчастливить? Авель даже не посмотрел на него. — По честной внутренней оценке там шесть четыреста, - сказал он. - Четыре ящика жирные, по миллиону с мелочью каждый, если брать по той же линии, что и в грузе. Остальные попроще, по четыреста тысяч. Но это если продавать красиво, медленно и людям, которые любят бумагу больше, чем жизнь. — А этот сколько даёт? - спросил Кейн. — Четыре двести за скорейший слив первым же танкером. Скрэтч присвистнул. — Грабёж, давайте еще подумаем… — Нет, - спокойно ответил Марко. - Это цена за скорость, молчание и за то, что он вообще согласился взять такой груз сейчас. Вчерашнее дело оказалось настолько громким, что даже в Бельгии в курсе что это за брюлики, и кто на них охотился. После того, как в городе слишком многие знают фамилию "Астори" лучше, чем свою собственную, он сбросил столько, чтобы самому не попасть под чужие пули. Королёр кивнул. — Деньги не красивые, но живые. А это сейчас важнее. Сальваторе постучал пальцами по столу. — Когда сможет закрыть? — Если не потащим за собой хвост, то быстро, - ответил Авель. - Но сперва надо понять, что у нас вообще ещё осталось, кроме алмазов и дурных привычек. Кейн перевёл взгляд с листка на всех сразу. — Тогда зафиксируем для всех. Пирс и его люди знают, что на "Венеции" шёл жирный груз. Они знают про алмазы. Может, даже догадываются, что в одном из ящиков было что-то ещё, но они не знают, у кого именно это осело. Иначе мы бы сейчас не торговались за камни, а отстреливались бы от половины города. Делаем так: книга с записями остается у Феликса, результаты техника с кассетой придут со дня на день. Алмазы сливаем как можно скорее, чтобы у нас были финансы на завершение этого кровопролития… Феликс промолчал. И сделал это правильно. Кейн перевёл взгляд на него и Бруно. — Вы двое едете к Брейну в гости. Мне нужны его бумаги, черновики, адреса, всё, что не ушло в фонд и не лежит в суде. Если этот бухгалтерский червь ещё дышит - вытряхнете из него остаток души вместе с цифрами. — Думаете, он ещё на месте? - спросил Кауфмо. — Думаю, если побежал - слишком поздно. А если не побежал - то тем более дурак. Потом Сальваторе посмотрел на Марко. — Ты добиваешь верхнюю линию. Пирс, его встречи, люди вокруг. Всё, что ещё не сгорело за ночь. Но только прошу, стреляй по необходимости. — Сделаю. — Тони и Чад - юг. Я слышал, там наши солдаты переживают из-за всего этого конфликта. Если не затруднит - съездите и проверьте все наши ключевые точки, потом букмекерский клуб на Ист-Сайде. — Есть, - коротко сказал Чад. Скрэтчу досталось привычное: — Не лезь и сиди тихо. Если понадобится балаган, я тебя позову отдельно. Лука скривился, но спорить не стал. Команда разошлась по своим делам.

***

Офис Эллиота Брэйна располагался в таком здании, которое самим своим видом обещало тоску. Серый коридор, стертый линолеум, стеклянная дверь с золотистой надписью, облезшей по краям. Запах пыли, старых чернил и невыносимо дохлой вентиляции, из-за которой нормальный запах смешивался с чем-то инородным и противным. Никакой роскоши, только место, где очень удобно делать вид, будто бумага - самая скучная вещь в мире, пока через неё не начинают идти чужие миллионы. Феликс поднялся первым. Бруно шёл следом, уже заранее мрачный. — Если этот червяк успел свалить, - буркнул Кауфмо, - я лично найду его и заставлю сожрать собственные ведомости. — Сначала найди его, - ответил Джекс. Дверь в его контору была приоткрыта. Они оба поняли, что это плохо, ещё до того, как вошли. Потому что настоящие бухгалтеры не оставляют дверь настежь. Особенно после такого суда. Феликс толкнул створку шире, обнажая внутренности кабинета… — …Ебануться… И сразу понял: опоздали. Офис был не просто перевёрнут. Его выпотрошили наизнанку. Ящики стола вывернуты наружу, бумаги хаотично валялись по полу, сейф в углу распахнут и почти вырван из креплений. Один шкаф лежал на боку, настольная лампа валялась у окна. Кто-то искал здесь что-то очень конкретное и делал это быстро, зло и без всякой любви к тишине. Но главное было далеко не это. Эллиот лежал у стены, между письменным столом и опрокинутым креслом. Лицо было разбито так, что очки валялись отдельно, жалким и бесполезным реквизитом прежней жизни. Хотя даже будь они на нем, все это фиолетово-алое месиво оно бы не спасло. Одна рука была неестественно вывернута назад. Пиджак, совместно с рубашкой, были продырявлены десятками крупнокалиберными пулями. Стена, у которой лежал бедолага, из белоснежной превратилась в красно-бурую от того количества крови, которое вышло наружу вместе с жизнью бухгалтера. Бруно остановился рядом и очень тихо сказал: — Даже как-то жалко, что не мы… Феликс присел, быстро проверил лицу, руки, пол у сейфа. — Культурная беседа видимо была, - сказал он, но немного приблизившись к лицу Брейна, тут же потянулся кулаком ко рту, не веря собственным глазам. - Господи блять, такое даже для мафии слишком… Бруно осмотрел бумаги внимательнее. Изверги, которые тут побывали, выбирали не всё подряд. Одни папки были вскрыты до корешков, другие не тронуты вообще. На столе остались общие реестры, но исчезли папки с внутренними пометками фонда, расчётные сводки и личная адресная книжка. — Вот и сказочке конец, - сказал он. - Уроды забрали все компроматы к себе… Кауфмо подошёл к окну, отодвинул жалюзи и посмотрел вниз. — Сука, даже следов машины нету. Работали быстро… И в этот момент на столе зазвонил телефон. Оба замерли. Звонок в такой комнате всегда звучит иначе, не как бытовая мелочь, а как нерв, который кто-то случайно дёрнул с другого конца города. Аппарат дребезжал на краю стола - старый, чёрный, с перепачканным шнуром и треснувшей трубкой. Звонил настойчиво, почти агрессивно. Будто человек на том конце ещё не понял, что уже опоздал. Феликс посмотрел на Бруно. Тот молча подошёл, снял трубку и приложил к уху. Ничего не сказал, только слушал. Сначала из динамика шло тяжёлое, рваное дыхание. Потом послышался мужской голос. Высокий, сбивчивый, уже почти на панике. — Эллиот? Эллиот, ты меня слышишь? Это Кин, Гарольд Кин. Не перебивай, просто слушай. У нас всё пошло по пизде. Пирс сорвался, ты понял? Он начал убирать всех, кто светился на процессе. Всех. До одного. Того мудилу Витторе скоро возьмут, это уже решено, ты следующий, если ещё сидишь в своей конуре как последний мудак. Бросай всё и беги, прямо сейчас, слышишь меня? Сейчас же, пока... Кауфмо не шевельнулся. Феликс стоял в двух шагах от него и видел, как у Бруно меняется лицо. Не сильно, только чуть твердеет линия челюсти. Будто он слушал уже не испуганного чиновника, а короткий и очень полезный рапорт. Голос в трубке продолжал, уже почти срываясь: — Я не могу больше это держать, всё сыпется, Хайд не выходит на связь…я тебя прошу, сваливай, пока… На том конце вдруг что-то грохнуло. Не шум улицы, не хлопок дверцы машины. Это было дерево. Потом ещё раз. Будто в соседнем кабинете кто-то с ноги выламывал дверь. Кин замолчал на полуслове. В трубке на секунду повисла такая тишина, что стало слышно, как дребезжит сам провод. Потом его голос прозвучал уже совсем по-другому. Не чиновничье зло, не паника - чистый, голый страх: — ...Говард? Один выстрел. Короткий. Сухой. И сразу после него - тяжёлый удар, как будто тело уронили на стол или на пол рядом с ним. Потом только треск линии и мёртвая, пустая тишина… Кауфмо медленно опустил трубку на рычаг. Феликс смотрел на него. — Кто это был? - спросил он. Бруно кивнул. — Помощник прокурора, Кин. В том то и дело, что был… Возникла короткая пауза. Потом Кауфмо сказал спокойно, почти без выражения: — Значит, всё летит быстрее, чем мы думали… Феликс перевёл взгляд на мёртвого Брейна, потом на телефон. — Он что-нибудь успел сказать? — Нет, - перебил Бруно. - Но благодаря нему теперь понятно, что этот говнюк Пирс решил чистить всех, кто был в этом цирке…Блять! Бруно вдруг подорвался со своего места, как будто вспомнил что-то важное. — Они едут за Авелем! Гарольд сказал, что его собираются ловить... — Он же уехал на Чеймберс одновременно с нами...Вот сука! Двое парней, осознав то, что успел промямлить Гарольд перед своей смертью, практически пулей вылетели из кабинета. Неизвестно, сколько у них еще оставалось времени, но бежать спасать Марко надо было прямо сейчас...

***

Авель выходил из небольшого офиса на порученной улице, где дожал по телефону европейский конец алмазной линии. Выйдя из здания, тот даже вдохнуть городской воздух не успел, как к конторе подъехал зеленоватый "Кайзер", а из его окна уже торчал некто, направлявший на Марко пистолет. Первая пуля ударила в стекло входной двери так близко к его виску, что воздух у головы словно взорвался мелкой ледяной пылью. Авель не успел ни подумать, ни выругаться. Просто рухнул вниз, плечом в дверной косяк, и одновременно выхватил пистолет. Вторая пуля уже пришла в дерево у его ноги. Третья - в латунную табличку на стене. На улице завизжала женщина, кто-то крикнул матом, а чья-то неизвестная машина у тротуара резко дёрнулась с места. Марко выкатился из проёма вбок - и только тогда увидел нападавших. Леонард стоял у тёмного седана, слишком далеко от линии огня для чиновника и слишком близко для человека, который обычно решает вопросы через бумаги. С ним были ещё двое. Один - постарше, коротко стриженный, собранный, с тем типом движений, который выдаёт не дворового идиота, а кого-то, кто уже стрелял раньше и не в крыс. Второй - моложе, дёрганый, но с оружием держался не впервые. Марко понял всё сразу. Суд закончился - представление для газет отыграли - началась уборка. Молодой сорвался первым - побежал левее, пытаясь взять угол и зажать его в створе улицы. Ошибка. Слишком открыл корпус для такого человека, как Витторе. Марко выстрелил один раз. Парня отбросило на крыло машины, как будто он влетел в неё на полном ходу, а потом он сполз вниз, оставляя на тёмной краске неправильную чёрную дугу. Коротко стриженный оказался умнее. Не полез на рожон, а ушёл в сторону и почти сразу начал работать по камню, по лестнице, по тем местам, где у Марко могли быть плечо, бедро, кисть, горло. Хайд в это время тоже стрелял, но зло и грязно - не как человек, умеющий, а как человек, которому страшно и который хочет это перекричать порохом. Одна из пуль скользнула по левому боку. Не вошла глубоко, но достаточно, чтобы всё тело сжалось в тугой белый комок. На секунду мир сузился до боли и привкуса железа во рту. Марко стиснул зубы. Царапина, а мудила напротив него еще дышит, надо это исправлять. Он перекатился чуть ниже, почти лёг на мокрый асфальт и дал коротко стриженному сделать именно то, что такие люди делают всегда, когда думают, будто уже дожали: высунуться на лишние полкорпуса, чтобы закончить чище. Марко выстрелил на движение. Попал. Тот успел сделать ещё шаг, потом удивлённо согнулся и рухнул вперёд, выронив пистолет. Теперь остался только Хайд. И именно в этот момент откуда-то справа, с улицы, ударили ещё два выстрела. Чинуш дёрнулся, резко повернул голову, и по его лицу Марко понял прежде, чем увидел сам: это не подкрепление к нему. Через секунду на край зрения влетели две знакомые фигуры - Феликс и Бруно. Они не выскочили красиво, а просто ввалились в горячую фазу именно так, как и должны были вваливаться люди, которые понимают, что опоздали на несколько секунд и теперь расплачиваться за это будут посекундно. Молодой уже лежал, но Хайд успел сместиться, а коротко стриженный, которого Марко считал мёртвым, вдруг дёрнулся рукой к оружию. Феликс снял его первым. Пуля вошла точно, без лишнего шума, как будто парень просто напоролся на собственную ошибку ещё раз. Бруно добил вторым выстрелом уже в падении - коротко, деловито, не оставляя даже намёка на шанс. Хайд попытался перевести ствол на них. Этим всё и закончил. Марко поднялся с земли быстрее, чем позволял бок, ударил Леонарда по руке, выбил пистолет, врезал плечом в дверцу седана и швырнул его на мокрый асфальт так сильно, что у того из груди вышел звук не то кашля, не то сломанного удивления. Он прижал его коленом, пистолет мигом остановился у его щеки. Феликс уже стоял слева, Бруно - справа. Три ствола. Один раненый. Очень плохая математика для такого мелкого человека, как Хайд. — Не дёргайся, - сказал Марко. Леонард попытался всосать воздух и не смог с первого раза. — Ты... вы все... — Сейчас ты не государственный человек, - спокойно сказал Марко. - Сейчас ты просто мешок с ответами. И я хочу понять, что в нём лежит полезного. Хайд зажмурился, буквально на секунду. Потом открыл глаза снова и сделал то, что делают многие приличные люди, когда их впервые в жизни ставят коленом в грязь: попробовал вернуть себе достоинство голосом. — Ты уже мертвец. Вы все, сука, не доживете до своей старости! Бруно ударил его ботинком под рёбра раньше, чем Марко успел бы даже повернуть голову. Леонард задохнулся, выгнулся, на губах выступила кровь. — Не начинай с хуйни, - сказал Кауфмо. - Начинай с полезного. Кто приказал? Хайд молчал. Феликс присел рядом, взял его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Кто...тебе...приказал? Леонард ещё секунду держался, потом дёрнул кадыком. — Пирс. Марко сменился в лице. Но это было не удивление, а, скорее, внутренняя отметка - пазл гнилого чинуша начал собираться все быстрей и быстрей. — Сам? - спросил он. — После такого представления, которое вчера дал ты, он только твою голову и хотел...а попутно еще мою...и тех двух бездарей, что отмазывали Карло. — А сам Астори? - спросил Феликс. Вот тут у Хайда в лице мелькнуло то, чего Марко от него не ожидал: почти обида. Как будто тот до сих пор считал, что если уж он решил умереть в дерьме, то хотя бы рядом с людьми важнее Карло. — Как минимум не сидит в тюрьме, а как максимум - больше не имеет доводов для связей с Союзом... Марко сильнее вжал ствол ему в щёку. — Это не ответ. Леонард сорвался. — Это и есть ответ, дегенерат! Суд был оплатой! Всё, что нужно было сделать - сделали! Дальше всё должно было стать чисто! Марко почувствовал, как рядом Феликс едва заметно напрягся. — Чисто? - переспросил тот. - То есть вы сейчас режете всех, кто слишком много видел? Хайд повернул глаза на него. — Брейн уже лёг, если вы ещё не в курсе. Кин тоже. Ты думаешь, после суда кто-то оставит на месте людей, которые могут сложить всё в одну картину? Бруно ничего не сказал. Но Марко боковым зрением увидел, как у него меняется лицо. Не дрогнуло, просто стало окончательно жёстким, как дерево, которое слишком долго сушили на огне. — Пирс режет своих? - спросил Марко. — Не "своих", - выдохнул Хайд. - Расходник... Бруно усмехнулся очень коротко. — А ты, значит, до последнего думал, что не расходник? Леонард не ответил. Только задышал чаще. Марко наклонился ниже. — Где Пирс? — Пошёл ты... — Где Астори? — Там, где тебе его не достать. — Он меня раздражает. Давайте быстрей решать, что с ним делать? - спросил Феликс. Хайд посмотрел сначала на него, потом на Марко, потом - почему-то на небо, будто надеялся, что там ещё кто-то есть. — Дальше? - Он усмехнулся, и эта усмешка была уже почти сумасшедшей. - Дальше вы все сдохнете, а в газетах напишут, что город наконец-то очистился. Вдали завыла сирена. Марко услышал её первым, посмотрел на Леонарда ещё секунду, потом кивнул сам себе. — Ладно, уговорил. Выстрел был один. Хайд дёрнулся и обмяк под ним, как плохой костюм, из которого наконец-то вынули человека. Марко не убирал пистолет ещё мгновение, не из эффекта драмы, а просто собирал в голове всё, что прозвучало.

Суд был оплатой.

Карло получил своё.

Брейн лёг.

Кин лёг.

Пирс режет весь расходник, какой только может вспомнить.

Машина после суда действительно начала жрать собственные винтики. И делала это быстрее, чем он рассчитывал. Марко поднялся, отчего бок тут же напомнил о себе тупой, липкой болью. Феликс посмотрел на кровь, проступившую сквозь рубашку. — Живой? — Да, даже близко не попал, - ответил Марко. Бруно уже шарил по карманам Хайда и подбирал его пистолет. С холодной деловой точностью, как человек, для которого мёртвые - это уже не люди, а просто закрытые счета. — Надо уходить, - сказал Кауфмо, выпрямляясь. - Сейчас сюда приедут не только копы. Джекс перевёл взгляд на Авеля. — Дойти сможешь? Марко прижал ладонь к боку. — Пошлите уже быстрей, заботливые вы мои... Сирена стала ближе. Но они ушли с улицы раньше, чем туда пришёл закон со своим привычным опозданием. Марко сел на заднее сиденье почти без посторонней помощи, но только почти. Как только дверца захлопнулась, он наконец позволил себе коротко выдохнуть сквозь зубы и прижал ладонь к боку уже без всякой показной стойкости. Бруно сел за руль. Феликс - рядом. "Понтиак" тронулся с места резко, без красивых разворотов и лишних слов. Все трое понимали: говорить сейчас можно, но только по делу. Первым заговорил Феликс: — Насколько херово? — Плевое дело, - ответил Марко. - Если не начнёшь орать мне в ухо. — Не дождёшься, - одобрительно буркнул Джекс. Бруно не отрывал глаз от дороги. — Главное ты сказал. Всё остальное уже детали. Марко медленно повернул голову. — Для тебя, может, и детали. А для меня вот этот чиновник на земле был последней красивой иллюзией о том, что люди в кабинетах хотя бы иногда боятся крови. Кауфмо хмыкнул. — Теперь знаешь, что не боятся. — Нет, - тихо сказал Авель. - Теперь я знаю, что они боятся только её запаха на собственных руках. А всё остальное для них - расход. Раз они даже не брезгуют средь бела дня гангстеров у собственных офисов гасить... Возникла пауза. Дождя не было, но мокрый асфальт всё равно шипел под колёсами, будто город и сам хотел сказать что-то злое, но пока выбирал слова. Феликс смотрел вперёд. — Значит, Кин, Брэйн, Хайд, - сказал он. - И это только за один день. Нормальная такая считалочка... — Да, - ответил Марко. - И если бы вы не успели, к этому списку добавилась бы ещё одна фамилия. Бруно даже не обернулся. — Ну успели же, значит, не добавилась... Марко едва заметно усмехнулся. Не от веселья, а скорее от того, насколько по-своему страшно это прозвучало. — Вот именно поэтому, Бруно, ты меня иногда пугаешь даже больше, чем люди вроде Хайда. Кауфмо пожал плечом. — А меня сейчас вообще мало волнует, кто кого пугает. Если эти суки уже в открытую воюют с нами, значит с ними у меня разговор будет короткий. На этом разговор на какое-то время сдох сам собой. Потому что иногда тишина в машине после перестрелки - единственное честное состояние, на которое люди ещё способны.

***

В "Виноград" они вошли через задний двор. Кейн ждал уже в коридоре. Рядом стоял Королёр, и по выражению его лица было ясно: за время ожидания он успел выкурить всё терпение, которое в нём вообще было. Как только он увидел кровь на рубашке Марко, его лицо дёрнулось. — Блять... Сальваторе подошёл ближе сразу. — Насколько плохо? — Не смертельно, - ответил Авель. - Умоляю, остановите кровь и прекратите истерить, и без того тошно... — В кабинет, - отрезал Кейн. - И врача наверх. Скрэтч, торчавший у дальнего угла, при виде окровавленного Марко резко выпрямился. — Ого... вот это уже, простите, хуйня покрупнее. Зато в клубе отпускников пополнение! — Лука, заткнись, иначе пожизненно на нем останешься, - бросил Тони. И тот, к удивлению всех, действительно заткнулся. Через несколько минут в кабинете снова стало тесно. Марко посадили в кресло у стены. Врач семьи уже резал ножницами ткань у бока, ворча под нос что-то про "не люди, а пиздец ходячий". Феликс и Бруно стояли у стола. Кейн сел, Королёр - приземлился рядом, но не расслабленно, а так, будто собирался либо задавать вопросы, либо убивать ими. Чад, Зубл и Скрэтч остались у стены, молча и непривычно внимательно. Сальваторе начал без лишнего воздуха. — Всё. Теперь по порядку. Сначала вы. Он посмотрел на Феликса. Тот сразу же кивнул. — Брейн мёртв...от тела ничего живого не оставили. Офис вынесли подчистую, и пока мы были там, зазвонил телефон. Королёр нахмурился. — Кто звонил? — Кин, - ответил Бруно. Вот теперь в комнате стало совсем тихо. Кауфмо продолжил так же ровно: — Думал, что говорит с Брейном. Орал, что Пирс сорвался и начал убирать всех, кто светился на суде. Сказал, что Авеля скоро возьмут, а Эллиоту надо бежать. Потом у него там начали ломать дверь. Он сказал: "Говард?" - и его сняли одним выстрелом. Скрэтч шумно выдохнул. — Ой бляха-муха... — Да, Лука, - сухо сказал Королёр. - Именно что бляха-муха. — Дальше? - продолжил Сальваторе. Тут уже заговорил Марко. — Дальше я вышел с линии на Чеймберс. Меня встретили Хайд и двое его псов. Я успел снять одного, потом подоспели эти двое и помогли добить остальных. Хайда взяли живым на пару минут. — И? - спросил Кейн. Врач как раз вытаскивал пулю, и Марко на секунду прикрыл глаза, но голос остался ровным. — Грубо говоря - Карло получил своё: отмазку от русских и правительства. После этого они начали выжигать всех, кто знает слишком много. Брейн - один. Кин - второй. Я должен был стать третьим, потому что сорвал их спектакль. Королёр очень медленно выдохнул дым в потолок. — Значит, Пирс уже даже не прячется за клерками. Скрэтч хмыкнул, но на этот раз без улыбки. — Прекрасно. Значит, раньше нас хотела убить только мафия, а теперь ещё и образованные люди в галстуках. — Они всегда хотели, - сказал Королёр. - Просто раньше делали это реже и чужими руками. Кейн всё это время молчал. Теперь он поднял глаза на всех сразу. — Тогда слушайте. С этого момента уже нет ни одного человека из верхней линии, которого можно считать просто чиновником. Хайд был при бумагах - умер. Кин сидел в прокуратуре - умер. Брейн держал цифры - умер. Значит, Пирс начал рубить всё, что может навести хоть на какую-то последовательность. Он постучал пальцем по столу. — А это значит, что времени у нас меньше, чем даже казалось утром. Алмазы - наш запас воздуха, но не решение. Пока груз никуда не двигаем, до тех пор, пока не станет ясно, что за нами не тянется полгорода. Королёр кивнул. — Согласен. Сальваторе перевёл взгляд на Бруно. — Ты что думаешь? Кауфмо стоял, опершись ладонями о край стола, и смотрел не на Кейна, а куда-то в пустоту, думая о чем-то своем. — Думаю, что осторожность уже не спасает, - сказал он. - Только замедляет момент, когда тебя всё равно догонят. А нам сейчас нельзя замедляться. Думайте что хотите, но показывать зубы против этих уродов необходимо. Феликс посмотрел на него. Тон был ровный, даже разумный, как и его мысли. Но именно это и тревожило. Бруно больше не спорил как раньше, не бесился, не размахивал руками. Он как будто внутренне уже перешёл какую-то черту и теперь говорил только из того места в себе, где не живут сомнения. Кейн выдержал паузу. — Может быть, - сказал он. - Но пока я ещё решаю, когда именно нам превращаться в зверей окончательно. Бруно не улыбнулся. — Хорошо... Это "хорошо" прозвучало не как согласие, а как временное подчинение. Феликс это тоже услышал. Врач наконец выпрямился. — Жить будет. Но если кто-то ещё сегодня решит в нём поковыряться, я лично этого кого-то закопаю во дворе. — Спасибо, доктор, - устало сказал Марко. Сальваторе поднялся. — Всё, тогда Марко остаётся, сейчас будем лечить тебя старинными методами. Тони - тоже. Остальные - свободны. Но далеко не уезжать, возможно, еще подтяну сегодня.

***

Кристин нашла Терренса у кофейного автомата на втором этаже служебного здания. Он стоял, уставившись в бумажный стаканчик так, будто там вместо кофе была короткая и очень злая биография всего сегодняшнего дня. Пиджак он уже расстегнул, галстук ослабил, но выглядел не расслабленее, а только мрачнее. — Ты так смотришь на кофе, будто это он оправдал Карло, - сказала она, подходя ближе. Терренс не повернул головы. — Если бы это зависело от кофе, я бы хотя бы знал, что лить на пол первым. Кристин остановилась рядом. — Есть что-то новое? Он наконец посмотрел на неё. — Да. Кин не вышел из своего кабинета. И мне очень не нравится, как именно он из него не вышел. К тому же у меня уже в глазах рябит от всех этих архивов про этого дармоеда Уитмора. Но вот хоть убей - есть все, каждый чек из продуктового на его имя, но не связь с русскими... Кристин чуть прищурилась. — Слушай, а может попробовать покапаться в биографии Астори? В теории, если он работает с Пирсом, то при тщательном соединении деталей получится выйти и на сенатора. Только делать это надо тихо, а то есть риск попасться на обвинения в клевете... Терренс уже собирался ответить, когда за его спиной зазвонил телефон на столе дежурного офицера. Тот окликнул его, Терренс снял трубку, послушал с минуту и положил её обратно уже с другим лицом. — Ну вот, - сказал он. - Теперь этот сучий день нравится ещё меньше. — Что? — Рива хочет встретиться. Говорит, срочно. Кристин не ответила сразу. Терренс заметил это и почти усмехнулся, но без радости. — Даже не думай смотреть на меня так, будто я сейчас начну эту тему первым. — А какую именно? — Ту самую. Где ты снова едешь к нему, потому что "это важно", он поможет тебе попасть к Пирсу ближе, а я опять должен делать вид, будто не вижу, чем всё это начинает пахнуть. Кристин медленно выдохнула. — Если он звонит сам, после такого дня, значит, у него реально что-то есть. — Или просто очередная трагедия в глазах и желание красиво умереть без свидетелей. — Терренс, блять... — Что? — Не начинай. Он поднял стаканчик, сделал глоток и тут же поставил обратно, будто кофе тоже решил предать его именно сегодня. — Я не начинаю. Я просто напоминаю тебе очевидное: если после суда пошла зачистка, а она пошла, то любой контакт с ним становится не просто эмоцией, а точкой риска. — Я знаю, - сказала Кристин. - Но это не отменяет того, что ехать надо. Он посмотрел на неё дольше, чем требовал обычный спор. — Конечно надо. Я просто поеду с тобой. — Даже не сомневалась. — И правильно.

***

Они встретились в маленькой кофейне на боковой улице - не потому что там было уютно, а потому что там было достаточно шумно, чтобы соседние столики не слышали ничего полезного. Феликс сидел в дальнем углу, не сняв пальто. Перед ним стояла чашка кофе, опустошенная наполовину. Выглядел он так, будто за сутки успел выспаться минут пятнадцать и разочароваться в людях ещё на пару этажей глубже. Кристин села первой. Терренс остался стоять рядом. — Что? - спросила она. Феликс посмотрел сначала на неё, потом на Дэвиса. — Брейн мёртв. Кристин даже не дрогнула. — Подробней. — Мы с Бруно были у него в офисе. Поздно. Его уже выпотрошили вместе с бумагами. Но это не главное. Терренс чуть подался вперёд. — А что главное? Феликс медленно провёл большим пальцем по краю чашки. — Пока мы были там, ему позвонил Кин. Дэвис замер. — Чего? — На офисный телефон. Бруно взял трубку и молчал. Кин думал, что говорит с Брейном. Кричал как бешеный, что Говард сорвался, что пошла охота на всех свидетелей...потом к нему в кабинет вломились, он промямлил имя Пирса и после его потушили. Ваше мнение, господа правоохранители? На секунду даже шум кофейни словно отъехал в сторону. Терренс очень тихо выругался, Кристин откинулась на спинку стула. — Значит, Пирс окончательно пошёл в открытую. — Это еще не всё, - сказал Феликс. - На Марко напали. Хайд и двое людей. Авель жив, а этот мудила - нет. Терренс закрыл глаза на секунду. — Красота. Друг друга валите, а нам только смотреть остается... Кристин посмотрела на Феликса очень внимательно. — Ты сам понимаешь, что сейчас нам рассказал? — Да. — И всё равно пришёл сюда один? — Блять, а что, надо было взять духовой оркестр? Терренс среагировал мгновенно: — Ты всё ещё не понял, что это уже не твоя драка в подворотне? Если Пирс сорвался, он теперь будет давить не как гангстер, а как человек, который умеет заставить полгорода делать вид, будто всё законно. — А ты всё ещё не понял, - огрызнулся Феликс, - что я не могу просто сесть на стул и ждать, пока вы там красиво всё оформите. Тем более если будут все оформлять такие уроды как ты, то штат точно находится в жопе. — Не-е-ет, Рива, - резко сказал Терренс. - Я как раз прекрасно понимаю, что ты не можешь сидеть спокойно. Именно это в тебе и бесит больше всего. Кристин посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Вы оба можете хоть пять минут не вести себя как два сведёных? Никто не ответил. Она опять повернулась к Джексу. — Что ещё? Он замолчал на секунду дольше, чем нужно. — Ничего... — Даже не начинай, - устало сказала она. - У тебя лицо человека, который кроме Брейна и Хайда думает ещё о чём-то. Терренс усмехнулся без веселья. — Да о женщине он думает. У него же вечно всё в итоге упирается туда, куда не надо. Феликс посмотрел на него так, будто выбирал между пистолетом и кулаком в нос. Кристин резко бросила: — Заткнись, Терренс. Это вышло жёстче, чем она сама, видимо, рассчитывала. Дэвис замолчал без ответного укола. Она снова посмотрела на Джекса. — Если у тебя есть ещё хоть что-то, говори сейчас. Феликс медленно выдохнул. — Я разберусь. Агент Уэствуд закрыла глаза на секунду. — Вот именно этого я и боялась услышать. Терренс опёрся ладонью о стол и холодно сказал: — Тогда послушай меня внимательно, пока ты опять не решил, что умнее всех. Если у тебя появится хоть что-нибудь на Пирса раньше, чем он сменит четыре машины и три версии себя, ты выходишь сначала на нас. Не на Кейна, не на своих друзей, и тем более, нахуй, не в одиночку в чью-то приёмную. На нас. Феликс прищурился. — Я извиняюсь - а ты то мне с чего сдался? — С того, что если ты побежишь к нему сам, тебя убьют раньше, чем ты вообще увидишь правильную дверь. Кристин тихо сказала: — Он прав. Это ударило сильнее, чем если бы Терренс продолжал орать. Феликс посмотрел на неё. Она не отвела взгляд. — Что бы ты там сейчас ни решал в своей голове, - сказала она, - не решай это один. В этой стадии конфликта это путь в могилу, причем самый верный. Терренс выпрямился. — Всё. Я сказал что хотел. Он посмотрел на Кристин. — Уходим. Она не двинулась сразу. — Ты иди, я тебя догоню... Дэвис перевёл взгляд на Феликса в последний раз, потом развернулся и пошёл к двери. Когда он вышел, Кристин опустила голос: — Я, конечно, не в праве оценивать, но ты выглядишь так, будто мир уже треснул у тебя в руках. Феликс усмехнулся очень слабо. — А твой коллега - нет? Она помолчала секунду. — Есть вещи, которые ещё можно удержать. Он поднял на неё глаза. Но ничего не ответил. Потому что прямо в эту секунду ему было страшно даже думать, о чём именно она говорит. Кристин встала. — Не делай сегодня ничего героического. — У меня, кажется, вообще нет на это настроения. — Вот и держись за это, - сказала она. И ушла вслед за Терренсом.

***

Поздно вечером Феликс всё-таки позвонил Лизе, пока было время до сна. Не потому что знал, что сказать. А потому что уже не мог не звонить. Трубку сняли быстро. — Да? Он закрыл глаза на секунду. — Это я, Риббс. На том конце линии выдохнули так, будто всё это время ждали либо его голос, либо самое худшее. — Привет, - сказала Лиза. — Привет... Возникла пауза. Обычная пара в такую паузу могла бы услышать нежность. Они оба услышали усталость. — Ты всё ещё сердишься? - спросил Феликс. — А ты всё ещё делаешь вид, что это главный вопрос? Он почти усмехнулся. — Нет. Лиза помолчала. Потом спросила мягче: — Ты в порядке? Феликс посмотрел на собственную руку, всё ещё пахнущую чужим дымом, пылью офиса и металлом. — Пока да. — Это был очень плохой ответ, Феликс. — Ну... - девушка на том конце провода справедливо подловила его, поэтому Джекс споткнулся о собственную логику, но тут же выкарабкался. - я стараюсь быть с тобой искренним... Где-то у неё за окном проехала машина - гул скользнул по линии и исчез. — Ты приедешь? - спросила она. Он хотел сказать "сегодня нет" и уже почти сказал бы, если бы не понял, как это прозвучит после всего остального. — Завтра, - ответил он. - Я приеду завтра. И мы нормально поговорим, хорошо? Без всякого вранья и прочего. С той стороны наступила тишина. Потом она сказала: — Ты обещаешь? Он помолчал секунду. — Да. Лиза выдохнула. Не облегчённо, скорее осторожно. — Хорошо. Он хотел добавить что-то ещё. Что скучает, что всё исправит, что осталось совсем немного. Хоть что-нибудь, чтобы его возлюбленной было спокойней. Но ни одна из этих фраз не дожила до языка. Поэтому он сказал только: — Не ложись поздно. Лиза очень тихо усмехнулась. — А ты, значит, теперь ещё и заботливый. — Иногда. — Ладно, лягу... - тот самый добрый голос наконец-то дал Феликсу возможность расслабиться, - но завтра и покажешь свою заботу на деле, понял? — Покажу, покажу... Поговорив еще немного на отвлеченные темы, Лиза повесила трубку. Он же положил ее не сразу. И когда связь уже оборвалась, всё ещё сидел с рукой на аппарате, как человек, который зачем-то попросил у будущего ещё один день и сам не верит, что ему его дадут...

***

(Пять часов назад)

В "Винограде" почти все наконец разошлись по делам, диванам, врачам и бутылкам. Феликс спускался по задней лестнице на встречу с агентами, когда увидел Бруно у чёрного входа. Кауфмо стоял один, без сигареты, без стакана, без привычной кривой ухмылки. Просто смотрел в тёмный двор так, будто там могло появиться что-то, на что он уже внутренне согласился. Феликс остановился рядом. — Ты чего домой не идешь, дружище? Бруно не повернул головы. — Некогда. — Или не хочется? Кауфмо чуть пожал плечом. — Может и так, сам уже запутался... Феликс молча ждал, пока Бруно не заговорил сам: — Знаешь, что смешно? Ещё пару месяцев назад я бы посмотрел на всё это сумасшествие - на суд, на Брейна, на Хайда - и решил, что мир окончательно ебнулся. А сейчас смотрю и думаю только одно: надо было раньше привыкнуть. Феликс посмотрел на него сбоку. — К чему именно? Бруно наконец повернул голову. Глаза у него были спокойные, и от этого особенно неприятные. — К тому, что у мира нет середины, братец. Либо ты успеваешь сделать нужную вещь раньше, чем тебя о ней попросят, либо потом уже поздно выбирать, нравилась она тебе или нет. Он замолчал, потом очень слабо усмехнулся. — Ладно. Иди уже отдыхать, а? Завтра опять какую-нибудь хрень придумают, от которой мы спать не будем... Феликс ничего не ответил. Потому что именно в этот момент впервые за долгое время по-настоящему почувствовал: Бруно всё ещё стоит рядом, всё ещё говорит его голосом, всё ещё называет его братцем.

Но что-то в нем было все равно не так.