Глава 22. Хамелеон.

Феликс проснулся от света и чужой тишины. Не сразу понял, что его разбудило именно это. Сначала просто открыл глаза, щурясь, потому что с дичайшего похмелья любой белый отблеск бьёт по мозгам как дешёвая сирена. Потом уже до него дошло: в комнате тихо. Даже слишком тихо. Ни ресторанного шума, ни скрипа лестницы, ни голосов снизу, ни клацанья посуды с кухни. И пахло не его жизнью. Мылом, бумагой, отчетливо приятными женскими духами, и чистым воздухом с балкона. И ещё чем-то очень простым, домашним. Может быть, вчерашним порошком или свежей водой в стакане на тумбочке. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался не шевелиться. Голова ломила так, будто кто-то всю ночь колотил по внутренней стороне черепа маленьким молотком. Горло пересохло, во рту - мерзкий привкус вчерашнего виски, железа, крови, сигарет и чего-то еще, что он сам не разобрал. И всё равно это было не худшее. Хуже было помнить.

Лиза.

Квартира.

Бруно.

Нож.

Пистолет в её руках.

Её лицо, когда всё наконец сложилось у неё в голове.

Кровь.

Феликс резко сел на кровати, будто хотел выпрыгнуть из этого воспоминания целиком, но тут же схватился за висок и со злым выдохом замер. — Полегче, - послышалось справа. Он повернул голову. Кристин лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него без улыбки, но и без испуга. Волосы растрепались, на лице ещё оставался сон, а голос был хрипловатый и тёплый. От этого почему-то стало только хуже. Всё слишком живое, слишком настоящее и искреннее. — Доброе утро, алкоголик, - сказала она, натягивая сонную улыбку на лицо. Феликс моргнул. — И тебе не хворать...сука, как же... — Я так и думала, что ты первом делом будешь на голову жаловаться. Он посмотрел на неё дольше, чем надо. Потом перевёл взгляд на комнату, как человек, который уже знает ответ, но всё равно хочет убедиться: стул с её бюстгалтером, кресло у балкона, брюки на полу рядом с кроватью, его окровавленная рубашка смятым комом у комода... Не сон, и уж тем более не похмельный бред. — Ты...это же правда ты... - пробормотал он. — Уже второй раз это слышу, - ответила Кристин. - Начинаю думать, что у тебя проблемы с опознаванием. Он выдохнул через нос. Потом потёр лицо ладонями и с минуту сидел молча, глядя в пол. Она его не торопила. Дала посидеть в этом состоянии, когда тело уже проснулось, а голова ещё пытается оттянуть секунду, после которой всё произошедшее станет официальным фактом. — Который час? - спросил он наконец. — Почти одиннадцать. - ответила девушка, глядя на наручные часы на тумбочке. Он коротко, почти детски растерянно, вскинул брови. — Я столько спал? — Мы уснули без пяти три. Я очень удивлена, что ты встал так рано, учитывая, сколько ты в себя вчера влил. Он потянулся к стакану на тумбочке, сделал несколько больших глотков, поморщился и только потом посмотрел на неё снова. Крис уже села, натянув простыню повыше, и наблюдала за ним очень внимательно. И, конечно, заговорил первым Феликс. — Это...было не из жалости? Кристин моргнула. — Чего? — То, что было ночью. - Он упрямо смотрел ей в глаза, хотя сам же уже хотел провалиться сквозь пол. - Это не потому, что я был в таком виде? Потому что, если это был акт добросердечного спасения утопающих, я предпочёл бы узнать сразу... Она уставилась на него так, будто он с утра пораньше действительно решил выдумать самый идиотский вопрос из возможных. — Ты сейчас серьёзно? — К сожалению, да... — То есть ты проснулся, посидел пять минут, вспомнил всё, что было, и вот до чего додумался первым делом? — Да...ну, нет...не знаю. - Он раздражённо провёл ладонью по затылку. - Крис, я сейчас не в том состоянии, чтобы выстраивать мысли красиво. Просто ответь. Она ещё секунду смотрела на него, потом покачала головой. — Нет. — Нет - это что именно? — Нет, это не было из жалости, Феликс. И да, меня сейчас очень раздражает, что ты вообще это спросил. Он опустил глаза. — Справедливо. — Нет, не "справедливо". Дурацки, прямо похоже на тебя... - Она подалась чуть вперёд. - Если бы мне было тебя просто жалко, я бы уложила тебя, укрыла пледом, выслушала бы пару часов твоё саморазрушение и пошла спать в гостиной. Всё, конец истории. Он молчал. Кристин продолжила уже тише, но жёстче: — Я прекрасно понимала, что делаю. И прекрасно понимаю это сейчас, на трезвую голову. Так что не надо из меня делать сиделку, которая перепутала жалость с любовью. Последнее слово повисло между ними так, будто комната сама на секунду перестала двигаться. Феликс поднял на неё глаза. — Это ты сейчас специально? — Что именно? — Вот это слово...мы вчера, его...не говорили, кажется. — А тебе какое больше подходит? - спросила она спокойно. - "Оплошность"? "Нервный срыв"? "Ошибка под градусом"? Он невольно усмехнулся, но тут же стёр улыбку. — Не надо... — Что не надо? — Говорить так, будто это всё...нормально. — А кто сказал, что это нормально? - Кристин пожала плечом. - Оно просто уже есть. И мне неинтересно делать вид, что вчера ничего не случилось, только потому, что утром у тебя болит голова и проснулось чувство вины. Он стиснул челюсть. На секунду ей показалось, что сейчас он начнёт огрызаться, уйдёт в привычную злую иронию, сломает тон просто потому, что так безопаснее. Но вместо этого он только выдохнул: — Я не жалею. И сам, кажется, удивился, как быстро и честно это сказал. Кристин не улыбнулась. Только тихонько кивнула. — Я тоже. Феликс отвёл взгляд к балконной двери. — Это херово, - сказал он вдруг. — Что именно? — То, что я говорю "не жалею" через несколько часов после того, как... - он запнулся, проглотил остаток фразы, будто язык отказался произносить имя Лизы вслух в этой комнате. - После всего. Это не должно так работать. Кристин опустила глаза на свои руки. — А я не думаю, что оно "работает". Я думаю, что тебя просто наконец-то добило до честности. Он коротко хмыкнул. — Великолепно. Значит, до любви меня надо было сначала морально расчленить. — Не преувеличивай. — Я вообще-то склонен преуменьшать. Она всё-таки усмехнулась. Совсем чуть-чуть. Он увидел это и покачал головой. — Не делай так. — Хватит мне уже все подряд запрещать, это не вежливо, когда ты в чужом доме находишься. — Ладно…просто не улыбайся мне с утра. Я и так еле держусь. — У тебя вообще сегодня ко мне очень много странных ограничений. — Потому что ты ведёшь себя так, будто это всё можно пережить и пойти дальше. Кристин посмотрела на него уже серьёзно. — Нет. Я веду себя так, будто это уже случилось и назад мы всё равно не отмотаем. Это разные вещи. Он молчал. Потом сказал, уже тише: — Я…я люблю тебя. Вот теперь она замерла по-настоящему. Не потому, что не ждала. Наверное, ждала где-то глубоко, и была бы рада услышать это в любой момент…но вот так, еще и этим голосом? Феликс уставился в пол и раздражённо провёл ладонью по лицу. — Блять. Я хотел сказать это как-то не настолько тупо. — А мне нравится, - ответила она тихо, садясь с ним рядом. Он вскинул глаза. Кристин выдержала его взгляд. — И я тебя люблю. Он закрыл глаза и тихо выругался себе под нос. Не от злости, а от того, что это всё-таки произошло и назад уже точно не возьмётся. — Ты понимаешь, что это уже совсем пиздец? - спросил он, глядя в потолок. — Ну, смотря что для тебя пиздец в данной ситуации... — И тебя это не останавливает? Вообще не волнует кто я такой, и какие поступки у меня за спиной? — Не ошибается тот, кто ничего не делает, верно же? Он хрипло усмехнулся. — Меня давно уже ничего нормального не останавливает... — Отлично. Значит, в этом мы хотя бы совпали. Он снова замолчал. Потом повернулся к ней всем корпусом. — Крис, послушай меня нормально. Я не могу тебе сейчас пообещать ничего хорошего. Вообще ничего. Не потому, что не хочу, а потому что вокруг нас двоих уже такая мясорубка, что любые обещания звучат как издевательство. Я не знаю, сколько ещё продержусь. Не знаю, что будет завтра, через два дня, через неделю. Я даже не уверен, что у меня есть право тебе сейчас говорить всё это после... Он снова не договорил. Кристин не стала помогать. — Я не прошу обещаний, - сказала она. - И не прошу тебя изображать человека, у которого всё впереди и мы как-нибудь разберёмся. Я просто не собираюсь делать вид, что вчера все было бессмысленно. Он долго смотрел на неё. — Господи...ты реально странная девушка. — Ты уже это говорил. Придумай что-то новое, шутник. — Повторение - мать убеждения, - он ехидно улыбнулся. - Видишь, я тоже знаю умные выражения. — Тогда запиши себе куда-нибудь, раз уж тебе так важно. Он медленно выдохнул. Потом спросил, уже почти без защиты: — И что теперь? — Теперь ты пойдёшь в душ. Он уставился на неё. — А? — Ты весь мятый, серый и пахнешь как человек, которого бегемот пытался переварить и не смог. Он опустил голову, понюхал своё плечо и поморщился. — Это очень жестокие слова. — Зато честные. — Ну спасибо тебе, госпожа Фемида. — Потом - так уж и быть, сварю тебе, пьянице, кофе. Потом еда. Потом уже будешь думать, как возвращаться в свой милый уютный ад. — Ты говоришь про это так, будто я сейчас уйду не обратно в клан, а на электрический стул. Она посмотрела на него без улыбки. — А разве нет? Он ничего не ответил.

***

Через минуту уже стоял в ванной, глядя на себя в зеркало. Белая плитка, чужая бритва на полке, стакан с зубной щёткой, её полотенце на крючке. В отражении - синяки под глазами, серое лицо, ссадина у виска, царапины на груди, следы чужой крови там, где Кристин ночью ещё не успела всё смыть. Он включил воду, подставил лицо под холодную струю и долго стоял так, пока дыхание не стало ровнее. Когда вышел, в кухне уже пахло кофе и тостами. За кухонным столом разговор продолжился сам собой. Без красивого перехода. Просто потому, что молчать дальше уже было бы глупо. Феликс сидел в её большой белой рубашке - одной из тех мужских вещей, которые почему-то идеально вписываются в женскую квартиру и от этого становятся ещё интимнее. Рукава пришлось закатать, ворот оставался слишком свободным, но это всё равно было лучше, чем вчерашняя рубашка, брошенная сейчас в ванной в таз с холодной водой и порошком. Кристин поставила перед ним тарелку с яичницей и хлебом. — Ешь. Он посмотрел на еду так, будто она появилась здесь вопреки законам физики. — Ты серьёзно думаешь, что я сейчас в состоянии... — Да, - перебила она. - Хоть немного. И не спорь, и так вчера наслушалась от тебя... Он взял вилку. — Ты очень командная в быту. — А ты очень плохо ведёшь себя, когда о тебе заботятся. — Да потому что это подозрительно...и неправильно. — Прекрасно. Тогда подозревай меня молча и ешь. Он всё-таки отломил кусок хлеба, попробовал, потом ещё. Аппетита был где-то в глубине души, и тело, похоже, решило все таки дать ему волю. Через пару минут Кристин спросила: — Ты прямо сейчас поедешь в "Виноград"? Он кивнул. — Да. Как бы мне не хотелось... — И будешь делать вид, что всё как обычно? — Нет. Буду делать вид, что пережрал виски и проспал где попало. Это уже ближе к правде. — Терренс не поверил в эту историю, кстати. Феликс поднял глаза. — Что ты ему сказала? — Что ты живой, нажрался в слюни и отсыпаешься дома. — А на самом деле? — На самом деле ты у меня в спальне признавался в любви и ссорился с собственной совестью. Думаю, этот вариант я пока оставлю при себе. Он покачал головой. — Не стоило тебе врать ему из-за меня. — Поздно. — Крис... — Не начинай. Я вчера уже слышала от тебя список того, чего "не стоило". Он длинный, скучный и мое отношение к тебе не изменит. Он несколько секунд ковырял вилкой яичницу. — Там сейчас будет вопрос про Бруно. — Уже? — Уже. - Он откинулся на спинку стула. - Он не тот человек, который пропадает. Особенно после такого. Если его нет к утру, значит, все уже начали чесать репу. — И что ты скажешь? — Что не видел...лишь бы избегать вопросов про него... Кристин смотрела на него, и он понял: сейчас будет та фраза, которую он сам не хотел слышать. — Не исчезай, - сказала она. Он сразу поднял голову. — Чего? — Не решай за меня, что мне будет легче, если ты просто пропадёшь. Не делай эту красивую мужскую хрень, где вы сначала всё признаёте, а потом исчезаете в ночь, не сказав никому ни слова, потому что "так правильнее". Он смотрел на неё и молчал. Она продолжила: — Даже если всё пойдёт по одному месту, даже если будет совсем плохо, даже если ты решишь, что не заслуживаешь ни меня, ни нормальной жизни, ни права возвращаться куда-либо - не смей решать это один. Феликс горько усмехнулся. — Ты произносишь это так, будто я уже сейчас стою на подоконнике. — Я произношу это так, потому что вчера вечером ты сидел в борделе и выглядел как человек, которому вообще уже наплевать, переживёт он ночь или нет. Так что да, я имею право говорить с тобой этим тоном. Ему нечего было на это возразить. Он только кивнул, доедая последний кусок жареных яиц. — Ладно...ладно. Я понял. Кристин смотрела ещё секунду, потом встала, обошла стол и остановилась рядом. — Иди сюда. Он вопросительно поднял бровь. — Зачем? — Просто подойди. Он встал. Она поправила ему ворот рубашки, будто этим можно было хоть как-то привести в порядок то, что уже давно шло вразнос. — Тебе ведь не нравится, когда кто-то так делает, да? - спросила она. — Немного... — Почему? — В твоем случае - потому что сразу хочется остаться. Прижать к себе и не двигаться... Её пальцы на секунду замерли. — Тогда не говори этого сейчас. — А что мне говорить? Что я с радостью поеду обратно в этот дурдом, ловить автоматные очереди? — Нет. Просто ничего не говори. Он наклонился и поцеловал её коротко, будто на прощание. Но, как только хотел отстраниться, она удержала его за шею ещё на секунду. — Феликс... — М? — Постарайся вернуться. Он смотрел ей в глаза. — Постараюсь...правда постараюсь. Она покачала головой. — Ненавижу это слово. — Я тоже...

***

“Виноград” уже не выглядел как ресторан. Он выглядел как штаб, который ещё заставляют притворяться рестораном ради приличия. На кухне пахло чесноком, мясом, помидорами, но всё это было как бы поверх другого запаха - нервов. Люди двигались быстрее обычного, говорили тише и чаще замолкали, когда кто-то проходил мимо. Даже официанты по залу ходили с тем выражением лиц, которое бывает у тех, кто давно понял: вот эта работа уже не совсем про чаевые. Феликс, забрав свою машину у борделя, приехал к заднему двору и почти сразу поймал на себе несколько взглядов. Не любопытных, скорее оценивающих то состояние, в котором он приехал на работу. Скрэтч, торчавший у лестницы, увидел его первым. — О, - протянул он. - Смотрите-ка, кто у нас воскрес. А я уже думал, ты тоже решил взять выходной без предупреждения. Феликс не остановился. — Доброе утро, Лука. — Уже, блять, день. — Для тебя, может, и день. У тебя морда такая, будто ты спал в объятиях господа. — А у тебя такая, будто в объятиях канализации. На секунду кто-то на кухне даже хмыкнул. Не весело. Так, по привычке. Но дальше шутка не пошла. Потому что из кабинета Кейна вышел Королёр и, увидев Феликса, сразу жёстко бросил: — Наверх. Сейчас. Ни Скрэтч, ни кто-либо ещё после такого тона уже не открывал рот.

***

На втором этаже было хуже. Тише. И от этого хуже. В кабинете уже сидели Кейн, Чад, Зубл и Гаммигу. Авель стоял у окна, курил и смотрел наружу. Пустой стул Бруно бросался в глаза сразу. Именно потому, что никто его пока не убрал. Феликс вошёл, сел и только после этого понял, что в комнате уже минуту висит тяжёлое, почти физическое раздражение. Сальваторе поднял взгляд. — Я спрошу еще раз: где Кауфмо? Никакого разгона. Никакой вводной фразы. Сразу в горло. Феликс не шевельнулся. Королёр стоял у стены с сигаретой, но курил так зло, будто уже заранее хотел кому-то врезать ею в глаз. Чад заговорил первым: — С утра не объявлялся, дома не ночевал. Машину тоже никто не видел. — Может, у бабы завис? - сказала Зубл, но без обычной своей ленцы, скорее как рабочую версию. Королёр резко повернулся к ней: — Бруно не мальчик, чтобы пропадать на сутки после юбки. Тем более сейчас. Зубл пожала плечами. — Я сказала "может", а не "точно"... Кейн не повышал голос. От этого в кабинете было ещё неприятнее. — Кто видел его последним? Скрэтч, который подпирал дверной косяк снаружи, просунул голову внутрь и тут же ответил: — Я - вчера внизу. Он был какой-то... Королёр зло перебил: — Не заканчивай. Я догадываюсь, что ты имеешь ввиду. — А что? - огрызнулся Лука. - Очень точное описание, если на то пошло. Мрачный, злой и смотрел так, будто всем нам пора уже лечь и не дышать. Чад коротко сказал: — Заткнись. Скрэтч, к удивлению всех, и правда заткнулся. Кейн перевёл недоверчивый взгляд на Феликса. — Ты? У него внутри всё сжалось, но внешне он только потёр подбородок большим пальцем. — Вчера мельком видел внизу, но даже слова друг другу не сказали... Сальваторе смотрел дольше, чем надо. Потом на Авеля. — Ты? Марко затушил сигарету. — Вчера с утра - нет. У меня опять была линия на Чеймберс, потом на Шелдона. Кауфмо я не видел. Кейн очень медленно сложил руки на столе. — Мне не нравится, когда мои люди исчезают без слова. Особенно сейчас. И особенно те, кто знает слишком много. Найдите его. Без балагана, без беготни по всему городу с расспросами "вы его видели?". Но найдите. — А если этот мудила просто решил напиться и отоспаться под чьей-то жопой? - спросил Чад. — Тогда я сам его пристрелю, - спокойно ответил Кейн. И вот эта спокойная фраза вышла страшнее крика. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Гаммигу вдруг сказал: — Я искать его не буду. Феликс даже не сразу понял, что именно услышал. Чад повернул голову к Лоренцо так резко, будто тот только что признался в работе на Карло. Зубл оторвалась от пачки сигарет. Королёр медленно выпрямился от стены. Кейн не шевельнулся. — Повтори. Лоренцо сидел прямо. Руки на коленях, лицо спокойное, уставшее и впервые за долгое время совершенно без привычной внутренней строевой собранности. Не развалившийся человек. Человек, который уже всё решил. — Я сказал: я его искать не буду. И вообще больше никуда не поеду. Скрэтч тихо, неверяще выдохнул: — Ой, бля... Королёр обернулся на него так, что Лука тут же прикусил язык. Кейн смотрел только на Гаммигу. — Объясни. Лоренцо кивнул. — Да без проблем. Я очень долго делал вид, что всё это ещё похоже на нашу обычную жизнь. Что это всё ещё война семей. Грязная, обычная, наша родная. А сейчас я уже не могу себе врать. Мы давно вышли за эту рамку, Сальваторе. Нас тащат в какую-то гражданскую мясорубку между политиками, федералами, русскими, адвокатами и всей этой кабинетной швалью, а мы всё ещё делаем вид, что это вопрос улиц и чести. Никто не перебивал. Он продолжил, не повышая голоса: — Я не для того в это входил. И не для того даже не дожил до старости, чтобы сдохнуть в чужой большой игре, которую уже даже клановой назвать стыдно. Чад заговорил резко: — Это всё ещё семья. Лоренцо посмотрел на него. Не зло, почти с жалостью. — Нет, Сандро. Семья - это когда ты понимаешь, за что люди ложатся. А сейчас мы уже сами не успеваем считать, кого положили за что именно. Сегодня Бруно исчез. До этого Брейн лёг. А еще до этого - суд, Хайд, Кин, вся эта политическая срань. И ты ещё хочешь сказать мне, что это всё тот же клан? Королёр шагнул вперёд. — Ты очень смело заговорил, Лоренцо. — Нет, - спокойно ответил тот. - Я просто очень поздно заговорил. В кабинете будто стало меньше воздуха. Кейн молчал, очень долго. Потом спросил: — И что? Ты сейчас встаёшь, говоришь это и уходишь? — Да. — После всего, что было? — Именно после всего, что было. — Ты понимаешь, как это выглядит? Лоренцо выдохнул. — Да. Как если бы я наконец перестал путать верность с тупым самоубийством. Королёр тихо, почти зло рассмеялся. — Охуенно, просто охуенно. Значит, стоило крови полгорода, чтобы ты в самом расцвете сил открыл в себе мыслителя? Лоренцо впервые повернулся к нему. — Тони, не начинай. Я слишком давно тебя знаю, чтобы сейчас бояться твоей злости. И слишком давно себя знаю, чтобы опять проглотить то, что уже не лезет в горло. Зубл тихо сказала: — Ну всё, пиздец... Кейн наконец встал. Феликс напрягся так резко, что сам это почувствовал. Но Сальваторе не потянулся ни к оружию, ни к Лоренцо. Он просто подошёл к столу ближе и очень тихо произнёс: — Хорошо. Уходи. Королёр даже не сразу повернулся к нему. — Чего? — Я сказал, пусть идёт, - повторил Кейн. - Пока я ещё воспринимаю это как просто его решение, а не как прямое предательство. Гаммигу поднялся медленно. Он посмотрел на всех по очереди. На Чада - чуть дольше, чем на остальных, потом на Феликса, а потом и на Кейна. — Берегите себя, - сказал он. - Если ещё умеете. И вышел. Дверь закрылась не хлопком, а спокойно, по-человечески. От этого всем стало только хуже. Скрэтч шевельнулся в проёме и тихо сказал: — Ну и ну... — Даже не думайте его трогать, - сказал Сальваторе. - если хочет, пусть идет. Он не из тех, кто прямо сейчас пойдет к федералам всю свою биографию рассказывать. На этот раз его никто даже не заткнул. Потому что в комнате уже повисла новая тяжесть. Ещё не переваренная. Кейн медленно повернул голову к Авелю. — У тебя тоже что-то есть? Марко сунул руки в карманы брюк и кивнул. — Есть. Макс не вернётся. Чад сжал челюсть. Королёр опять выругался, на этот раз уже не под нос. — Да вы с ума посходили? - спросил он устало. - Все разом? Авель даже не обиделся. — Нет. Просто Макс вчера наконец честно посмотрел на остатки своей жизни и понял, что ему хватило. Он просто сказал, что не хочет больше просыпаться и узнавать, кого мы снова положили за это дерьмо. — Он на таблетках, - бросил Чад. - И на боли. Ты серьёзно мне сейчас предлагаешь считать это осознанным решением? — Да, - ответил Авель. - Потому что это, возможно, самая трезвая вещь, которую он сказал за последние месяцы. Дон постоял, потом очень медленно сел обратно в кресло. — Чудесно, - сказал он. - Один растворился, один ушёл, ещё один выбрал полумёртвое философствование. Кто следующий? Давайте, может, сразу по кругу пойдём. Кто ещё сегодня внезапно понял, что у него есть душа? Никто не ответил. И это было хуже любого возмущения. Кейн перевёл взгляд на Феликса и Авеля. — Вы двое - со мной. Остальные ждут.

***

В соседней комнате было теснее, чем в кабинете, хотя мебели там стояло меньше. Всё из-за тишины. Сальваторе сам закрыл дверь и остался стоять, опершись ладонью о край стола. — Мне нужен Шелдон, - сказал он без разгона. - Сегодня. И желательно не в такой форме, в какой от него уже ничего нельзя услышать. Авель кивнул первым. — Мы и так собирались к нему. Кейн перевёл взгляд на Феликса. — Ты в состоянии? Очень простой вопрос. И из-за этого почти оскорбительный. Феликс выдержал паузу и ответил ровно: — Да. Сальваторе смотрел секунду, две, три. — Хорошо. Тогда слушайте внимательно. - Он достал листок с несколькими адресами и бросил на стол. - Мне нужен не только сам Шелдон. Мне нужно понять, кто ещё держит Карло на плаву. И если этот адвокат знает, как вытащить его наружу - он мне это скажет. Не потому что захочет, а потому что ему объяснят хорошие люди, почему так надо сделать. Он посмотрел сначала на Авеля, потом на Джекса. — И ещё. Если раньше меня узнаете что-то о Бруно - сообщите сразу. Я не люблю, когда внутри семьи образуются слепые пятна. Феликс кивнул. — Понял... — Надеюсь, - сказал Кейн. И именно на этом "надеюсь" у Феликса внутри снова нехорошо похолодело.

***

Ехали они молча. Марко сел за руль, Феликс рядом. За окном полз серый день, похожий на тот тип погоды, который весь Нью-Йорк давно выучил наизусть: не дождь, не солнце, а мутное ожидание чего-то неприятного. Авель свернул на более пустую улицу, только тогда достал сигарету и спросил: — У тебя с белыми рубашками теперь новая жизнь началась? Феликс повернул голову. — Чего? — Говорю, не идёт она тебе. Слишком чистая. — Ты сейчас серьёзно решил со мной моду обсуждать? — Нет. Просто пытаюсь понять, где ты ночевал, если вылез в таком виде. Феликс несколько секунд смотрел вперёд, потом коротко сказал: — Не твоё дело. — Уже близко, но все еще грубо, - ответил Марко. Пауза. — Ты сегодня с утра как человек, который или кого-то похоронил, или кого-то трахнул, или всё сразу. Я пытаюсь понять, к какому типу разговора готовиться. Феликс усмехнулся безрадостно. — Очень нежная у тебя манера проявлять заинтересованность. — А мне и не платят за нежность. Он закурил, приоткрыл окно на полпальца, выпуская дым. — Ладно. Не хочешь - не говори. Но Бруно ты, похоже, видел последним. Феликс сразу не ответил. — Почему ты так решил? — Потому что у тебя лицо человека, который уже знает, что его искать не надо. Тишина. Авель не смотрел на него, только вёл машину. — Джекс. — Что? — Я в курсе, к кому он вчера поехал. Он тебя же не отпустил бы? Феликс медленно повернул голову. Марко всё ещё смотрел на дорогу. — Не надо, - сказал Феликс. — Я и не собираюсь лезть в подробности. Просто хочу понять, насколько сильно мне сейчас стоит ненавидеть остатки этой семьи. Феликс сжал челюсть. Потом очень тихо сказал: — Не ищи его. Авель кивнул. Слишком спокойно. — Ясно. Ещё пара секунд прошла в полном молчании. Затем Марко заговорил так же ровно: — Лиза? На это Феликс уже закрыл глаза. — Сказал же - не надо... — Понял. Он бросил окурок в окно и тут же закрыл стекло. — Я тебя не сдам, - сказал он через минуту. Феликс открыл глаза. — Почему? Авель пожал плечом. — Потому что это уже ничего не исправит. Ни её, ни его, ни, тем более, тебя. И потому что я не священник, чтобы бегать с доносом о чужом грехе в дом, который сам уже горит синим пламенем. Феликс долго смотрел на него. — Ты сейчас меня оправдал, что ли? — Нет, - Марко резко покачал головой. - Я сейчас сказал, что мир уже настолько поехал к чёрту, что искать в этом одну аккуратную правду бессмысленно. Не путай понимание с оправданием. Феликс кивнул. — Ладно... — И ещё одно. - Авель наконец скосил на него взгляд. - Если Кейн догадается раньше, чем ты успеешь сдохнуть в какой-нибудь другой идиотской истории, тебя не спасёт вообще никто. А поверь мне, он не дурак, и может сложить все обстоятельства пропажи и внести тебя в список людей, за которым нужен пристальный взгляд. Если, конечно, он уже этого не сделал... — Очень вдохновляет. — А я и не нанимался тебя вдохновлять. Но ты мой друг, поэтому...будь осторожен рядом с ним. На этом разговор закончился. Не потому что тема умерла. Просто дальше пришлось бы говорить слишком прямо, а этого ни один из них не хотел.

***

Льюис Шелдон жил ровно так, как и должен был жить человек его породы. Не как король., но как человек, который за долгие годы научился очень дорого продавать чужие преступления, упакованные в грамотный язык. Тихая улица. Узкий трёхэтажный дом из светлого камня. Чёрная дверь. Полированная медная ручка. Никакой кричащей роскоши, только выверенная дороговизна и чистота, от которой хотелось размазать по стене первого попавшегося грязного человека. — Терпеть не могу юристов, которые живут лучше промышленников, - пробормотал Феликс, глядя из машины на фасад. — Ты не юристов не любишь, - спокойно ответил Авель. - Ты не любишь людей, которым удалось научиться не пачкаться тем, на чём они зарабатывают. — Разницы особо не вижу. Что такие как мы, что такие как они замарались так, что даже в ад нас не пустят при всем желании. — Ладно, твоя правда. Марко свернул в соседний переулок и заглушил мотор. — Итак, схема простая. У него машина сзади, выезд через служебный проезд. Один водитель, один охранник. Иногда второй, но сегодня, судя по окнам, не тот день. К часу он обычно едет или к клиенту, или жрать в ресторан. Значит, берём у выезда, и при этом очень быстро. — Ты так говоришь, будто лично отслеживал его расписание неделю. — Я и отслеживал. — Отлично. Мне даже неловко, что я вчера был занят другим. Авель покосился на него. — Да, это заметно... Ждать пришлось минут пятнадцать. Феликс успел выкурить две сигареты, половину из них просто держа в пальцах, потому что мозг всё равно блуждал не здесь. Марко молчал, проверял часы, один раз вышел из машины, прошёлся до угла и вернулся. Потом задняя дверь дома открылась. Сначала показался водитель. Потом - охранник, молодой, сухой, слишком уверенный для человека, которому сейчас разобьют привычную картину дня. И только затем вышел Шелдон. Пальто идеально сидело. Волосы уложены, перчатки в руке. Лицо собранное, чуть усталое, как у человека, который вчера поздно лёг не из-за страха, а из-за работы с документами. — Сука, - очень тихо сказал Феликс. - У них даже лица утром чистые. — Спокойно, - отозвался Авель. - Нам нужны его знания, а не личная месть. Машина Шелдона свернула в служебный проезд у заднего въезда на подземную стоянку, и они пошли за ней пешком. Технический коридор оказался именно таким, каким и должен был быть у людей, что живут в чистоте только сверху: бетон, сырость, старая проводка, грязные стены, запах бензина и железа. Мир под красивым домом был намного честнее его фасада. Охранник успел только открыть рот, когда Авель врезал ему в висок рукоятью, а потом сразу же приложил коленом в живот. Парень сложился быстрее, чем понял, что происходит. Водитель выскочил из машины, но Феликс уже тянул Шелдона за ворот наружу, а Авель, даже не оборачиваясь, коротко двинул водителю стволом в челюсть. Тот рухнул на капот с таким звуком, будто ему выбили зубы вместе с уверенностью. Льюис врезался спиной в холодную стену. — Вы что... — Молчи, - сказал Феликс. Адвокат уставился на него с той особой смесью возмущения и неверия, которая бывает у людей, привыкших решать насилие через телефон, а не лицом к лицу. — Вы вообще понимаете, кто я? — Да, - ответил Феликс. - Вот это как раз и бесит. Шелдон попытался собраться, выпрямился, насколько позволяла стена за спиной. — Если вы думаете, что это как-то поможет вам добраться до мистера Астори, вы гораздо тупее, чем выглядите. Авель подошёл вплотную. — Льюис, ты сейчас в очень плохом положении. Не усугубляй. Шелдон перевёл на него взгляд. — Господин Витторе, насколько я помню? Или мне лучше называть вас вашим уличным именем? Я, признаться, всегда считал вас умнее... Феликс врезал ему без предупреждения. Кулак вошёл в лицо глухо, с тем тупым мясным звуком, который всегда снимает с людей половину их юридического достоинства за одну секунду. У Шелдона дёрнулась голова, кровь пошла из носа почти сразу. Он попытался что-то сказать, но Феликс схватил его за галстук и притянул обратно к себе. — Ещё раз откроешь рот в таком тоне - я тебе челюсть оставлю на полу, и моему коллеге придётся задавать вопросы уже через дырку в щеке. Понял? Шелдон дышал часто. Очень часто. Впервые за всё время в нём стало видно не адвоката, а обычный страх. — Что вам нужно? - выдохнул он. — Карло, - сказал Авель. - Как вытащить его наружу? Шелдон попытался усмехнуться. Вышло плохо и очень болезненно. — Вы не в том положении, чтобы... Авель достал пистолет и выстрелил ему в бедро. Шелдон заорал так, будто звук сам вылетел из него вместе с кусками кости. Нога подломилась, он рухнул на колено, хватаясь за рану уже не как человек статуса, а как всё тот же обычный испуганный кусок мяса. Феликс даже не моргнул. — Ещё раз, - сказал Авель. - Как вытащить Астори наружу? Льюис задыхался от боли. — Вы психи... — Нет, - тихо сказал Феликс. - Ты просто наконец в том месте города, где красивые слова не работают. Шелдон попытался опереться о стену. — Он не выходит на угрозы. — Уже лучше, - сказал Авель. - Дальше. — На кровь тоже не выходит. У него люди для этого. Он... - Льюис сглотнул, глаза у него уже блестели от шока. - Он приедет только если решит, что под ударом не он сам, а его новая жизнь. Феликс прищурился. — Переведи с юридического на человеческий. Шелдон посмотрел на него с ненавистью. — Ему плевать на очередную драку и плевать на ещё один труп. Но если кто-то тронет его пакет документов, резервную линию через муниципальное снабжение гавани и два связанных фонда, - он приедет лично. Потому что это не просто бумаги...там вся оболочка, через которую он пытается не выглядеть тем, кем является. Авель не отрывал от него глаз. — Адреса? — Я не... Феликс схватил его за подбородок. — Не начинай. Шелдон дёрнулся. Потом очень быстро понял, что следующего выстрела ему сейчас совсем не хочется. — У меня нет основного пакета, - выпалил он. - Я знаю только два адреса, через которые ему дают понять, что что-то срочное касается именно бумаг. Только два, больше у меня нет, клянусь! — Говори, - сказал Авель. Шелдон назвал оба. Феликс запомнил сразу. Не потому, что был трезв, а из-за злости. Она иногда работает лучше памяти. Повисла короткая пауза. Льюис тяжело дышал, кровь уже текла по брючине вниз и растекалась по бетону. — Всё? - прохрипел он. - Надеюсь, да? Вы получили, что хотели. Феликс посмотрел на Авеля. Тот едва заметно качнул головой. Но Феликс уже не удержался: — Надеешься? Ты ещё после суда на что-то надеешься? Шелдон поднял на него затуманенный от боли взгляд. — А ты после всего всё ещё думаешь, что это хоть что-то изменит? Вот здесь Феликс на секунду замер. Авель заметил это и вмешался первым: — Хватит. Ещё один вопрос, Льюис. Карло знает, что ты настолько разговорчивый? Шелдон попытался усмехнуться. — Да пошёл ты, мудак... Авель выстрелил ему в плечо. Льюис согнулся пополам от нового крика. — Теперь точно хватит, - сказал Авель уже Феликсу. - Уходим. Феликс смотрел на адвоката ещё секунду. — Ты его не добьёшь? — Нет. — Почему? Авель сунул оружие обратно за пояс. — Потому что труп - это просто труп. В нашем случае это не гуманно, тем более ты же у нас человек с именем. Да, адвокатишка? Марко повернулся к Шелдону. Тот все еще корчился от боли, поэтому не мог ответить на вопросы. — Вот. Поэтому мы будем делать правильные выборы. Пусть живёт, если, конечно, сможет. Они развернулись от юриста, а затем дверь коридора захлопнулась обратно.

***

В машине обратно Феликс молчал дольше обычного. Авель курил за рулём, окно было приоткрыто, дым тянуло наружу влажным серым потоком. — Ты хотел его убить, - сказал Марко спустя пару кварталов. — Да...это плохо? — Это бесполезно, - спокойно ответил Авель. - Не путай. Феликс повернул голову. — Он из этой же системы. Один из тех, кто всё это прикрывал. Почему я должен беречь его только ради твоей многоходовки? — Не ради моей. Ради результата. - Авель перестроился, не меняя тона. - Если бы мы его положили там, всё было бы просто: ещё один мёртвый адвокат. Пирс бы спрятался глубже, Карло бы ушёл ниже, все бы стали аккуратнее. А теперь Шелдон вернётся к своим как живая дыра. И они будут паниковать. Феликс усмехнулся. — Ты прямо любишь чужую панику. — Нет. Я просто люблю, когда она работает на нас. Он сделал ещё затяжку. — И давай без этих взглядов, Джекс. — Каких? — Таких. Где ты уже готов сейчас в одиночку ехать добивать остаток мира. У тебя с утра слишком характерное лицо для этого. Феликс отвёл взгляд в окно. — У меня с утра вообще характерное лицо, что бы не случилось — Да. Лицо человека, который вчера пересёк ещё одну черту и теперь не очень понимает, осталась ли под ногами хоть какая-то земля. На это Феликс не ответил. Авель продолжил: — Но вот что я тебе скажу. Сегодня ты хотя бы не сдох на месте, где собирался. Для твоего типа личности это уже прогресс. Феликс коротко хмыкнул. — Ты ужасно добрый. — Я ужасно старый, чтобы читать тебе нравоучения. Это разные вещи. — Терпеть не могу, когда ты мудреешь на ровном месте. — А я терпеть не могу, когда ты делаешь вид, будто тебя вообще можно обмануть твоими же шутками. Ай, да и черт с тобой...выпить хочешь? — …С удовольствием.

***

Льюис к вечеру уже не был похож на человека, который утром поправлял галстук перед выходом. Он лежал в гостевой комнате собственного дома - не в спальне, не в кабинете, а именно в той комнате, куда людей кладут, когда хотят временно убрать их с глаз, не признавая вслух, что ситуация стала совсем плохой. Бедро перевязано, плечо тоже, боль гуляла по телу тяжёлыми волнами даже сквозь уколы морфия. На столике рядом - вода, бинты, полотенце, аптечный пузырёк и кровь в тазу, уже успевшая потемнеть. Частный врач ушёл двадцать минут назад. Телефон молчал так подозрительно, что от этого хотелось орать. Когда внизу открылась дверь и шаги в прихожей не стали торопливыми или испуганными, Льюис сразу понял, кто это. Пирс вошёл в комнату без стука. На нём было тёмное пальто, влажное по плечам от мороси, в руке - перчатки. Лицо спокойное. Не встревоженное, и даже не сердитое. И именно это мгновенно сделало всё намного хуже. — Господи, Льюис, - сказал он негромко. - Ты ужасно выглядишь. Шелдон попытался сесть повыше, но боль прострелила ногу так, что пришлось остаться почти лежать. — Очень тонко. Пирс подошёл ближе, оглядел повязки, кровь на простыне, таз, бутылёк морфия. — Как это произошло? — Ты же уже знаешь, кто это был? - спросил Льюис вместо ответа. Пирс снял перчатки и положил их на стол. — Я задал вопрос первым. Шелдон сглотнул. — Двое. У заднего въезда. Перехватили меня у гаража...уебки. — Кто? — Рива и Витторе. Пирс кивнул. Слишком спокойно. — Что хотели? — Карло. — Это тоже неудивительно. Что именно? Пауза вышла короткой, но роковой. Льюис почувствовал это сразу, почти физически. — Они хотели понять, как вытащить его наружу. — И? - спросил Пирс. Шелдон отвёл взгляд. Совсем чуть-чуть, но этого хватило. Говард подошёл ещё на полшага ближе. — Льюис. Посмотри на меня. Тот посмотрел. — Что ты им сказал? — Ничего. Пирс молчал. Вот это молчание и было самым страшным. Не потому, что в нём было много гнева, а потому, что в нём не было гнева вообще. Только хладнокровный расчёт и предугадывание того, что он сейчас скажет. — Если бы ты не сказал им ничего, - произнёс он наконец, - ты либо был бы уже мёртв, либо лежал бы здесь с синяком, а не с двумя пулями. Ты слишком умный человек, чтобы заставлять меня проговаривать это за тебя. Льюис сжал пальцы в простыню. — Я дал им только общую логику. — Насколько общую? — Настолько, чтобы они не убили меня на месте. Пирс кивнул. — Продолжай. Шелдон закрыл глаза на секунду, потом открыл. — Они и так знали, что на обычную угрозу он не выйдет. Я сказал только, что его можно вытащить, если угрожать пакету...ну, в смысле, его резервной линии. — Ты дал им адреса? Льюис молчал. Пирс склонил голову. — Адреса, Льюис. — Два, - выдавил тот. - Только два служебных канала. И то не основные. Опять тишина. Потом Пирс очень медленно протер пальцами переносицу, выдохнул и опустил взгляд в пол. — Ты меня разочаровал... Шелдон вскинулся так резко, как позволяло тело. — Не надо. Только не начинай с этого тона. Мы всё ещё можем это собрать, слышишь? Это неприятно, да, но не катастрофа. Я перекрою линии, предупрежу Карло, переведу пакет, поменяю контактных, выстрою ложный след, мы можем... — Нет, - сказал Пирс. Льюис замолчал. Он уже всё понял. — Говард... — Не говори со мной так, будто мы ещё в одном лагере, - ответил Пирс. - Ты был очень полезным человеком, очень долгое время. Именно поэтому мне особенно неприятно это делать. Вот теперь страх наконец полностью снял с Шелдона его адвокатскую кожу. Он смотрел на Пирса уже не как на союзника, а как на несчастье, которое всё это время ходило рядом в дорогом костюме. — Послушай. - Голос у него заметно дрогнул. - Мы столько лет это вели вместе. Я разгребал за вами всё. Суды, формулировки у прессы, давление главного прокурора, да даже защиту, в конце концов! Все эти рамки, ограничения, все эти аккуратные недосказанности...я вытаскивал вам этот город через грязь, которую вы не хотели трогать руками. — Да, - сказал Пирс. - Именно поэтому я пришёл сам. И вот тут до Льюиса дошло окончательно. Не было ни охраны, ни помощников, ни дистанции, ни притворной сочувственной суеты. Только Пирс, его перчатки и его спокойствие. — Нет... - выдохнул Шелдон. - Нет, нет, подожди! Не надо, прошу тебя! Я всё ещё могу быть полезен, слышишь? Я могу...я знаю, как он думает, я знаю линии, я... — Вот именно, - ответил Пирс. Он достал пистолет с глушителем. Без рывка, без пафоса, почти буднично. Шелдон попытался подняться, но боль прибила его обратно к подушке. Он тяжело дышал, лицо уже не держало ничего - ни достоинства, ни цинизма, ни привычной правовой маски. — Говард... - Голос сорвался. - Я столько для тебя сделал... Пирс посмотрел на него с той же ледяной брезгливостью, с какой обычно смотрят на вещь, которая внезапно испортилась в самый неподходящий момент. — И именно поэтому, Льюис, я считаю правильным избавить тебя от дальнейших сложностей. Выстрел был один. Тело дёрнулось, рот открылся, но уже без звука. На простыне быстро расползлось новое тёмное пятно, и комната, ещё секунду назад полная шёпота, боли и объяснений, внезапно сделалась предельно тихой. Пирс опустил оружие, посмотрел на него секунду, потом поспешил на выход. У двери он остановился и негромко, почти с усталостью сказал в пустоту: — Защита закончена...неблагодарная ты тварь. После этого политик тихо вышел из квартиры, оставляя там лишь распластавшееся тело на диване...