Глава 24. Бедлам по-американски.

Кухня ресторана работала уже вовсю. Где-то снизу уже пахло томатами, чесноком, жареным хлебом и кофе, потому что город, как выяснилось, вообще не умел делать паузу на чужую катастрофу. Но наверху, в служебном кабинете дона семьи, никто есть не собирался. На столе лежала схема театра "Зимний Сад". Рядом - список гостей. Ещё рядом - лист с машинописными пометками о служебном входе, порядке подвоза почётных гостей и частном маршруте к ложам. Сальваторе стоял у стола, опираясь на него обеими ладонями. Он смотрел не на всех сразу, а на фамилию в списке. Карло Астори. Враг оказался ближе, чем можно было представить. И эта аккуратность бесила сильнее любого оскорбления. В комнате были Королёр, Авель, Чад, Зубл, Скрэтч и Джекс. Пустое место Кауфмо в углу комнаты никто не называл пустым местом Бруно, но оно всё равно было именно им. Кейн наконец поднял глаза. — Значит так, господа. Вчера вечером Джекс принёс нам подарок, от которого хочется либо молиться, либо сразу стрелять. Я не силён в первом, поэтому сегодня поговорим о втором… Скрэтч, сидевший у стены, коротко хмыкнул. — Звучит как начало хорошего дня. Королёр даже не повернулся к нему. — Лука, сегодня у тебя есть редкая возможность прожить утро без единой попытки выглядеть остроумным. Не потеряй её. Скрэтч хотел ответить, но посмотрел на лицо Кейна и передумал. Феликс стоял чуть в стороне, у шкафа, с чашкой кофе в руке. Кофе давно остыл, но он всё равно держал её, потому что руками надо было заниматься хоть чем-то. Авель первым взял бумаги и разложил их ровнее. — Карло будет не в общем зале. По списку его ведут через западный служебный вход, потом короткий коридор, лестница к частному сектору, дальше ложа второго яруса. Это не главный маршрут публики. Там не будет толпы в нормальном смысле. Будут люди театра да пара городских мимокрокодилов. Если всё по бумаге - окно маленькое, но оно есть. Чад прищурился. — "Если всё по бумаге" - это прямо самая смешная часть. — Именно поэтому я сказал "если", - спокойно ответил Марко. - Не надо изображать, будто ты первый в мире заметил, что бумажки от спецслужб иногда врут. Кейн постучал пальцем по схеме. — Он приезжает через служебный западный. Почему? Королёр ответил сразу: — Потому что после суда ему нельзя красиво войти через главный вход, не устроив вокруг себя цирк. Репортёры сожрут его заживо, а так его протащат как "частного гостя закрытого блока". Благотворительность, культура, город улыбается, преступник в костюме сидит рядом с людьми, которые пахнут деньгами и законом. Очень по-американски. — Значит, бить его надо до того, как он станет частью этой элиты. - продолжал Кейн. - И единственный реальный вариант - до его захода в ложу, внутри служебного куска. Тони затушил сигарету. — Сэл, я скажу неприятное заранее. Это театр. Там не склад, не док и не задний двор мясника. Там люди, которые вообще не понимают, что такое лечь на пол, когда начинается стрельба. Они будут визжать, бежать не туда, закрывать двери перед своими же, падать на лестницах. Если что-то пойдёт криво, мы получим не убийство Карло, а городскую резню с оркестром на фоне. Скрэтч поднял палец. — Я хотел сказать примерно то же самое, только матернее. — И не надо, - бросила Зубл. - Мы знаем, на что ты способен. Скрэтч скривился, но смолчал. Кейн же не раздражался на его комментарии, а это было хуже. — Поэтому криво не пойдёт. Королёр посмотрел на него уже жёстче. — Это не ответ. Сальваторе медленно выпрямился. — Нет, Тони, это именно ответ. Я не собираюсь месить зал. Я не собираюсь стрелять через старух, актрис, богачей и идиотов с программками. Мне нужен Карло. Он и только он. Если кто-то рядом с ним полезет за оружием - он сам выбрал себе компанию. Но я не собираюсь превращать "Зимний Сад" в кладбище только потому, что среди остальных нормальных людей там будет находится одна настоящая гнида. Авель, всё это время смотревший на схему, тихо сказал: — Проблема в том, что театр сам превращается в кладбище, когда в нём слишком много людей с пистолетами и слишком мало выходов. Кейн перевёл взгляд на него. — Поэтому у нас не будет много людей с пистолетами внутри. Чад усмехнулся без веселья. — Ох, вот теперь я спокоен. Мы, значит, устроим самое культурное убийство сезона. — Ты внутри вообще не будешь, - сказал Кейн. Чад поднял брови. — А? — Ты с машинами стоишь около театра. Если всё идёт чисто, ты просто забираешь нас. Если всё летит к чертям, ты вытаскиваешь всех тех, кто ещё способен дойти до двери. Чад на секунду уставился на него так, будто его только что оскорбили. — То есть меня ставят таксистом? — Тебя ставят человеком, без которого остальные останутся внутри, - спокойно сказал Сальваторе. - Не нравится слово "таксист" - придумай себе прозвище покрасивее. Чад открыл рот, но Королёр опередил: — Сандро, не спорь. Это не унижение. Это самая грязная работа, потому что если всё посыпется, именно ты будешь решать, кого успеть забрать, а кто останется орать на полу. Хочешь поменяться? Я, учитывая то, куда и за кем мы идем, не против. Чад помолчал, однако затем зло кивнул. — Ладно, машины так машины. Но если вы там начнёте дохнуть из-за чьего-нибудь театрального вдохновения, я потом приду и лично каждого мёртвого обматерю. — Запишем как поддержку семьи, - сказал Феликс. Кейн ткнул в схему карандашом. — Джекс, ты будешь здесь. Феликс подошёл ближе. На бумаге карандаш упёрся в участок между служебной лестницей и коротким коридором к ложам. — Ты не идёшь через главный. После газет твоё лицо уже слишком любят художники. Входишь через работников сцены. Зубл даст тебе человека, который проведёт до коридора. Твоя задача - не убить Карло первым, а закрыть ему обратный ход, если он рванёт назад. Феликс чуть прищурился. — То есть я стою у двери и жду, пока он поймёт, что не туда попал. — Именно. — А если с ним будет шестеро прихвостней, а сам с бронежилетом заявится? — Если с ним будет шестеро, но только людей из его семьи, то мы меняем темп, - сказал Авель. - Не начинаем бой в узком месте против толпы, а пропускаем его ближе к лестнице. Там хуже обзор, но легче разорвать группу. — "Легче", - повторил Скрэтч. - Обожаю, когда убийство в театре у нас проходит в категории "легче". Зубл, стоявшая у окна, наконец заговорила: — А как же городские? Все посмотрели на неё, пока она не отрывалась от схемы. — Там же не только Карло и его псы. Толстосумы, представители фонда, кто-то от театра, кто-то от муниципалов. Если рядом с ним будет какой-нибудь из этой категории в галстуке, что делаем? Кейн ответил не сразу. И как раз из этой паузы стало ясно, что вопрос неприятный. — Ничего, если он не достаёт ствол. — А если он лезет под руку? — Тогда убираем с дороги, но не кладём без необходимости. Скрэтч фыркнул. — Очень благородно. Прямо слышу ангельский хор над своей головой. Кейн повернул голову. — Лука, я сейчас объясню один раз. Если ты увидишь Карло - не стреляешь, пока я не скажу. Если увидишь человека в костюме рядом с ним - не стреляешь, пока он не начнет тыкать в тебя пальцем или пистолетом. Если увидишь дамочку с благотворительным значком - не стреляешь вообще. Если тебе станет грустно от того, что нельзя сразу всех положить, зажмёшь это чувство между зубами и будешь молчать. Понял? Скрэтч перестал улыбаться. — Вы совсем уж из меня дурака не делаете, хорошо? — Хорошо, но эти указания будь добр соблюдать. Королёр хмуро посмотрел на карту. — Пирс там будет? Феликс едва заметно напрягся. Не потому что ждал вопроса, а потому что имя всё ещё действовало на всех как запах газа в закрытой комнате. Авель ответил вместо Кейна: — По списку официально его нет в главном блоке гостей. Но это мало что значит. Он может быть в части с благодетялеми, может прислать человека, может вообще сидеть дома и читать газету, пока другие улыбаются за него. Тони скривился. — Что-то я не верю, что такая мразь пропустит вечер, где Карло будет изображать возвращение к приличным людям. Кейн сказал: — Это да, Говард любит свет, но не тот, в котором видно грязь на обуви. Если он появится, то он появится у камер, у прессы, рядом с комитетом, в фойе, и будет гордо рассказывать о том, что "преступник начал меняться в лучшую сторону". Однако я очень сомневаюсь, что ему кто-то поверит, даже несмотря на то, что это Пирс. Марко медленно поднял глаза. — Вот это, Сэл, может быть нашей ошибкой. Сальваторе посмотрел на него. — Обоснуй... — Мы всё ещё думаем о нём как о человеке, который держит руки чистыми, даже когда в грязевой ванне купается. Но вокруг него могут быть те, кто чистоту рук обеспечивает. Не обязательно его личные убийцы. Не обязательно даже люди из той же группы "политизированных персон". Просто какие-нибудь "сопровождающие от ветеранов", "городская охрана", да даже вариант с администрацией не стоит упускать. Это будут люди, которых мы увидим и решим, что они не часть боя. Королёр кивнул. — Вот именно. Кейн не отмахнулся, но и не принял это как главный риск. Он посмотрел на схему, потом на Марко. — Я услышал. Поэтому не трогаем городских, пока они не трогают нас. Но я не буду строить весь план вокруг призрака. У нас цель одна единственная - это Карло. Если мы начнём шарахаться от каждого чистого воротничка, то вообще не войдём в театр. Марко хотел что-то добавить, но передумал. Видно было по лицу: он не согласен, но спор уже упёрся в тупик. Феликс тихо сказал: — Они могут не выглядеть как охрана. Кейн повернул к нему голову. — В плане? Кто? — Кто угодно. Люди Пирса, фонда, театра. Те, кто будет рядом не потому, что любит Карло, а потому что должен довезти его до какой-нибудь богатой бабули и помочь ему сделать вид, что ему очень интересна судьба недееспособных людей. После суда ему важно дожить до следующего дня приличным человеком, стоя в окружении таких же приличных людей. Значит, кто-то может следить не за нами, а за самой обстановкой внутри. Королёр прищурился. — Ты думаешь, они встанут между ним и пулей? Феликс пожал плечом. — Я думаю, что если бы я был Пирсом, то не стал бы доверять Карло одним только идиотам, которые на него работают. В комнате стало тихо. Кейн смотрел на Феликса пристально, обрабатывая его мысль, потом произнёс: — А если бы ты был мной? Джекс выдержал взгляд. — Я бы всё равно пошёл. Сальваторе едва заметно усмехнулся, затем опять вернулся к схеме. — Зубл. Твоя позиция? Она подошла ближе и ткнула пальцем в верхний сектор. — Гасить его надо не в ложе, уж слишком много чужих глаз. Отпадает крыша - плохой угол и ветер, еще и как назло опять дождь хотел нагрянуть, если верить радио. Лучше будет служебная галерея над боковым проходом. Там световой мостик, техническая лестница, можно выйти через костюмерный коридор. Я не смогу держать весь зал, но мне зал и не нужен. Я держу лестницу, короткий коридор и дверь к служебному блоку. Если Карло выйдет под правильным углом - могу снять, но если рядом будут гражданские - извините, но рисковать отказываюсь. — Почему нет? - спросил Скрэтч. — Потому что пуля не читает список гостей, Лука. Он поднял руки. — Всё, понял, понял. Сегодня день культурного обращения с баллистикой. Королёр сказал: — Эшли права. Снайперский выстрел внутри театра - это не доки. Если она промахнётся или Карло дёрнется, первая же газета напишет, что мы пытались положить весь благотворительный комитет. — Я не промахнусь, - сухо сказала Зубл. — Я знаю, - ответил Тони. - Но Карло умеет жить ровно в тех местах, где нормальные люди уже давно бы умерли. Феликс посмотрел на неё. — Значит, ты страхуешь, а не начинаешь, вот и все дела. — Именно, - сказал Кейн. - Первый удар не её. Чад спросил: — А чей тогда? Ответа все ждали, хотя уже знали. Кейн положил карандаш на стол. — Мой. Королёр резко повернулся к нему. — Нет. Сальваторе даже не моргнул. — Это не обсуждается. — Ещё как обсуждается, - сказал Тони. - Ты не можешь сам идти на первый выстрел в театре. Если тебя там хотя бы увидят рядом с этим кошмаром, даже если Карло не сдохнет, завтра половина города будет знать, что ты хотел там сделать. Кейн смотрел спокойно. — Половина города и так знает, что он моя цель номер один. — Знать и видеть - разные вещи. — Тони, я не собираюсь стоять под люстрой с табличкой "Сальваторе Чиккони убивает врага". Зашел, выстрелил и вышел, делов то. — Нет, ты собираешься быть достаточно близко, чтобы твоя ненависть решила за всех остальных, когда нажимать на спуск. Вот это уже было слишком прямо, отчего комната тут же замерла. Кейн медленно посмотрел на Королёра. Взгляд его стал намного холоднее. — Повтори. Тони не отвёл глаз. — Ты меня прекрасно слышал. Я знаю, как ты на него смотришь. Да что уж я - все знают. И если ты окажешься в пяти шагах от Карло, план может умереть раньше него. Феликс почувствовал, как от этой фразы воздух в комнате стал плотнее. Чад перестал крутить сигарету, Авель смотрел в стол, а Зубл чуть опустила подбородок. Сальваторе молчал долго. Потом сказал: — Я не мальчик. — Именно поэтому я и говорю это тебе, а не мальчику. Кейн усмехнулся одним уголком рта. — Ты думаешь, я выйду из себя? — Я думаю, ты уже давно из себя вышел, Сэл. Просто до сих пор умел разговаривать чужим голосом. Скрэтч очень тихо выдохнул: — Ох, блять... На этот раз его никто не заткнул. Кейн подошёл к окну, постоял пару секунд спиной ко всем, но потом повернулся. — Я буду в коридоре, но не первым. Первым работает Авель. Марко поднял глаза. — Нет. — Да. Раз вы тревожитесь за меня, то придется думать шире. — Сэл, ты похоже меня не услышал...если я первый, то я и решаю момент. Не ты сзади, не Тони сбоку, не Лука, которому вообще лучше дать холостой пистолет. Я. И если я скажу "рано", значит никто из вас не стреляет. Кейн смотрел на него с каким-то почти болезненным спокойствием. — Хорошо. Королёр нахмурился. — Ты как-то слишком быстро согласился... — Потому что он прав, - сказал Кейн. Тони поверил лишь наполовину, как и Феликс. Но вслух об этом никто не сказал. Марко медленно кивнул. — Тогда порядок такой. Карло входит через западный. Мы не бьём у машины. Там слишком много открытого воздуха, водитель может рвануть назад, а случайный прохожий получить пулю просто за то, что купил билет не в тот день. Даём ему пройти внутрь. Не трогаем до поворота у лестницы. Там он на секунду теряет прямую линию назад. Если с ним два-три человека - работаем. Если шесть - откладываем до второго коридора. Если рядом гражданские - ждём. Если появляется полиция - уходим. Вроде не шибко сложно, ведь так? Скрэтч посмотрел на него. — А если Карло сам увидит нас раньше? Марко ответил сразу: — Тогда он умнее, чем нам хотелось, и мы переходим к варианту, где всё уже плохо. — А вариант, где всё хорошо, у нас есть? - спросил Лука. — Был, - сказал Феликс. - Но он закончился где-то до нашего рождения. Чад тихо хихикнул. Кейн сразу же указал на него. — Сандро, две машины. Одна у служебного квартала, вторая - дальше, у переулка за мастерской, конечно же без семейных номеров. Если кто-то из нас не приходит через пять минут после первого выстрела, не ждёшь его десять из любви. Ждёшь семь, а на восьмой уезжаешь. Чад поднял взгляд. — А если это будете вы с Марко? — Особенно если это будем мы, ясно? В комнате стало неприятно тихо. Чад хотел что-то сказать, но вместо этого только кивнул. — Понял... Сальваторе посмотрел на Скрэтча. — Лука - ты с Тони. Не впереди. Скрэтч возмутился почти искренне: — Почему все сегодня говорят со мной так, будто я ребёнок с гранатой? Королёр сухо ответил: — Потому что ты взрослый с пистолетом, а это хуже. — Я так понял, это ты так со всем уважением ко мне. Спасибо большое, дружище, потом глотну виски за твое здоровье. — Не за что. Кейн продолжил: — Твоя работа - не бросаться на Карло. Твоя работа - закрыть лестничный кусок, если кто-то из его людей пойдёт сзади. И, Лука, повторяю специально для тебя, друг ты мой гиперактивный: если увидишь его первым, не стреляешь без команды. Скрэтч поднял глаза. — Я всё понимаю. — Нет, - тихо сказал Кейн. - Не всё. Иначе у меня не было бы причин повторять. Скрэтч зло сжал челюсть. — Ладно, не стреляю без команды. Могу специально подпись поставить, чтобы без вас не начинал. — Хорошо. Зубл спросила: — Что с Пирсом, если он всё-таки будет в здании? На этот раз Кейн ответил быстрее, почти отрезал: — Ничего. — Вообще? — Вычеркните из уравнения это недоразумение. Он не цель сегодняшнего вечера. Королёр недовольно посмотрел на него. — А если он окажется рядом с Карло? — Увы, но тогда он сам выбрал плохое место для прогулки. Однако специально мы его не трогаем. Сегодня не политическая казнь, сегодня мы убираем Карло. Феликс тихо сказал: — А если Карло жив именно потому, что Пирс рядом? Сальваторе посмотрел на него. — Тогда Карло умнее, чем я думал. Но это не меняет нашей цели ни на секунду. Марко вмешался: — Меняет темп. Если рядом с ним окажутся городские лица, мы не можем просто открыть огонь. Это не вопрос жалости, а вопрос того, что после такого нас будут не искать, а выжигать даже когда мы у себя в душе будем. — Поэтому я и сказал: городских и прочую элиту не трогать, пока они не стали угрозой, - ответил Кейн. - Пирс любит играть чистым, вот и пусть остаётся чистым. Если один из его людей вдруг окажется храбрее, чем кажется, то тогда уже не до красивых различий. И вот эта фраза прошла почти незаметно. Слишком просто и незаметно, в отличии от смысла, который она несла. Кейн забрал схему себе. — Время? Авель посмотрел на часы. — Карло должен быть у театра около восьми двадцати. Закрытая часть начинается в девять, но почётных гостей будут заводить в здание раньше. Нам же надо быть на местах...если навскидку, то к семи сорока, а в семь тридцать устроить последний созвон через точку у прачечной. После этого никаких звонков. Королёр добавил: — И никаких личных разговоров перед выходом. Все, что кому-то надо сказать маме, любовнице, святому отцу или самому себе, говорите сейчас в голове. В театре для души места не будет. Феликс невольно посмотрел вниз, на свои руки. Кристин...те бумаги у воды.

"Веди себя как человек, который хочет выжить".

Он вдруг понял, что именно эта фраза раздражает его больше всего. Не потому, что была глупой, а потому что была просьбой, которую он действительно хотел выполнить. Сальваторе заметил его взгляд. — Джекс? — Да. — Ты же понимаешь, что сегодня без самодеятельности? Феликс поднял глаза и тут же кивнул. После этого жеста Тони тихо буркнул: — Господи, дай нам всем сегодня больше возможностей сделать то, что мы умеем... Скрэтч впервые за всё утро улыбнулся. — Неплохо сказано. Прямо на молитву похоже, только полезнее. Кейн свернул листы и положил их в папку. — Ещё раз. Мы не идём убивать театр, не идём убивать городских, не идём доказывать Пирсу, что он нас разозлил. Мы идём за Карло. Быстро и тихо, насколько это будет возможно. И уходим раньше, чем этот вечер поймёт, что стал историей. Слова были правильные, а план был не безумный, вопреки здравому смыслу "вваливаться в целый театр за одним лишь человеком". И именно поэтому всем стало ещё хуже. Потому что каждый в комнате знал: правильные планы в их жизни чаще всего умирали не от слабости. Они умирали от одного лишнего взгляда, одной секунды ненависти, одной руки, которая сжимала оружие чуть раньше команды. Авель медленно убрал сигарету в пепельницу. — Тогда надо решить последнее. Что, если Карло не появляется? Чад усмехнулся. — Значит, бог есть, и он сегодня на стороне этой гниды. — Если Карло не появляется, - сказал Кейн, не поддержав шутку, - мы ничего не делаем, просто уходим. Не будет Карло - не будет вечера, вот и все. Королёр кивнул. — Вот это правильно. Скрэтч посмотрел на него. — Ты не веришь, что он придёт? Тони ответил не сразу. — Верю. И вот это мне не нравится больше всего. После всего, что случилось, нормальный человек спрятался бы глубоко и надолго. А этот идёт в театр. Значит, либо он полностью уверен, что его держат, либо хочет, чтобы все увидели, как его держат. Марко тихо сказал: — И оба варианта плохие. Кейн усмехнулся без радости. — Хорошо. Значит, сегодня мы наконец проверим, насколько крепко его держат. Он закрыл папку. — Все свободны до шести. Спать, есть, чистить оружие, молиться - выбирайте кому что ближе. В шесть возвращаетесь сюда, в семь выезжаем по отдельности. Люди начали расходиться не сразу. Несколько секунд все ещё стояли вокруг стола, будто ждали, что кто-то произнесёт дополнительную, последнюю фразу, которая сделает происходящее менее чудовищным. Но такой фразы не было. Зубл первая забрала свою пачку сигарет и вышла. Чад задержался у дверей, посмотрел на Феликса, будто хотел что-то сказать, но передумал. Скрэтч ушёл следом за Тони, непривычно молча. Авель остался у стола чуть дольше остальных. Когда в комнате остались только Кейн, Марко и Феликс, Сальваторе вдруг сказал: — Авель. — Да? — Если я потеряю темп, ты меня остановишь. Феликс посмотрел на него резко, Марко тоже не сразу ответил. — Что ты сейчас сказал? Кейн смотрел на закрытую папку. — Ты слышал... Авель подошёл ближе. — Сэл, если ты заранее просишь, чтобы тебя остановили, значит, ты уже не уверен в себе. Нам это сейчас ой как не сыграет на руку. Сальваторе поднял глаза. — Я уверен в том, что хочу убить Карло. Во всём остальном сегодня лучше иметь страховку. Марко смотрел на него долго, но затем все таки кивнул. — Хрен с тобой, Сэл. Остановлю. Марко забрал шляпу со стула и пошёл к двери. Дверь в кабинет закрылась, силуэт мужчины испарился в глубине ресторана. Кейн и Феликс остались вдвоём. Сальваторе медленно сел за стол. Теперь он вдруг выглядел старше. Не слабее, нет, просто старше. — Она дала тебе это сама? - спросил он. Феликс понял сразу, о ком речь. — Да... — Понимала, что даёт? — Можете не сомневаться. Кейн кивнул. — Значит, сильная женщина. Кейн встал и подошёл к окну. — А теперь иди. До шести я не хочу видеть ничьих лиц, особенно твоё. — Взаимно, босс. Сальваторе заметно усмехнулся. — Вот теперь похоже на тебя. Давай, шуруй, пока я добрый. Феликс вышел в коридор. Снизу снова пахло едой. Кто-то смеялся на кухне, где-то звякнула посуда, а за окном город светлел, будто вообще не понимал, что вечером в одном из самых красивых театров Нью-Йорка люди собираются проверить, насколько далеко можно зайти, прежде чем всё окончательно станет кровью.

***

К шести вечера "Виноград" перестал даже пытаться быть рестораном. Внизу ещё сидели случайные посетители, которых почему-то не успели выпроводить: пожилой мужчина с газетой и какая-то пара у окна, слишком увлечённая своим шёпотом, чтобы понимать, в каком месте они сейчас доедают ужин. Но официанты уже двигались не как официанты, повар на кухне матерился тише обычного, а у стойки никто не смеялся. Даже радио выключили. В служебной комнате у кладовой люди собирались по одному, без обычной суеты. Сначала пришёл Королёр. Потом Зубл - уже в тёмном пальто, с чехлом, который несли как обычную театральную принадлежность, если очень сильно не хотеть задавать вопросов. Потом Чад, как обычно собранный оперативнее всех. Скрэтч появился последним из тех, кто должен был быть внутри, и выглядел так, будто его полчаса назад насильно оторвали от плохой мысли. Феликс пришёл ровно в шесть. Не раньше, не позже. На нём был совершенно черный костюм, слишком простой, чтобы лезть в глаза, и слишком аккуратный, чтобы выглядеть случайным. Белая рубашка под пиджаком была уже не подаренная Кристин в тот самый день - свою он успел забрать из квартиры, но ощущение чужой белизны всё равно почему-то держалось на коже. Фиолетовый галстук все так же продолжал красоваться посередине сей добра, но парниша от нервов постоянно его поправлял. Кейн поднял на него взгляд. — Опоздал бы на минуту - оставил бы тебя сторожить кухню. — Очень соблазнительное предложение, - ответил Феликс. - Там хотя бы пахнет лучше. Сальваторе не улыбнулся. — Сегодня всем будет пахнуть плохо. И вот после этой фразы разговоры закончились. Оружие проверяли без актерства. Никаких эффектных щелчков, никаких красивых жестов, никаких фраз про удачу. Просто люди, которые слишком хорошо знали, что даже самый маленький косяк потом будет лежать на полу с открытыми глазами. Авель раскрыл карту в последний раз. — Повторяю коротко, потому что длинно мы уже утром натерпелись. Чад - машины. Первый круг у западного блока. Второй - на отрезе за мастерской, если придётся уходить не тем путём. Двигатель не глушишь. Если услышишь три быстрых выстрела подряд - это не сигнал, это значит, что всё уже плохо, и ты начинаешь думать ногами, а не сердцем. Чад сухо кивнул. — Понял. — Хорошо, тогда дальше, - продолжил Авель. - Зубл на галерею. Стреляет только при чистом угле. Чистый угол - это Карло и воздух за ним, всё остальное не считается. — Не надо учить меня стрелять, - сказала она. — Я учу не стрелять, - ответил Марко. - Это сложнее. Она замолчала. — Лука и Тони - лестница и второй коридор. Джекс - дверь у служебного поворота. Если Карло идёт назад, ты его не выпускаешь. Если Карло идёт вперёд, ты не геройствуешь. Если кто-то рядом с ним показывает оружие - убираешь, если не показывает - не трогаешь. — А если выглядит так, будто сейчас покажет? — Тогда на твоей совести будет исход операции. Феликс криво усмехнулся. — Как будто там ещё место осталось... Марко посмотрел на него дольше, чем требовала реплика. — Уж сегодня постарайся найти, храбрец. На секунду между ними стало слишком тихо. Кейн наконец заговорил сам: — Я и Авель берём сам момент. Если Карло доходит до поворота без лишней толпы, Авель открывает ему дорогу в ад, а я закрываю вопрос. Все остальные не мешают. Кейн убрал карту, вопросительно оглядывая своих подчиненных. Все лишь молчали, а это было наилучшим знаком, что все всё поняли. — Сегодня мы вершим историю, господа и дамы. Грязную, пробирающую до мурашек, лживую и кровавую...но историю.

По машинам.

***

Нью-Йорк к вечеру действительно стал красивым. И, конечно, именно поэтому всем хотелось его ненавидеть. Вопреки сегодняшнему прогнозу погоды, после серых дней небо разошлось полосами тёплого света. Витрины горели ровнее, мокрый асфальт местами уже подсох, а в воздухе держалась редкая для города лёгкость - та самая, которая обычно появляется после дождя, когда люди начинают верить, что ночь будет спокойной. Феликс ехал во второй машине и смотрел на улицы через окно, не куря. Рядом сидел Скрэтч. Он молчал уже минут десять, что для него было почти медицинским симптомом. Наконец Лука не выдержал: — Знаешь, что самое паршивое? Феликс не повернулся. — Что? — Это реально хороший театр. Я там один раз был. С женщиной, еще до всей этой хрени. Не помню, как звали, мы уже давненько не общаемся...зато помню, что потолок там такой, будто богачам даже наверх надо смотреть дорого. Феликс усмехнулся одним уголком рта. — Тебя впечатлил потолок? — Меня впечатлило, что за бутылку вина там просили больше, чем нормальный человек за неделю зарабатывает. Потолок был уже в качестве оскорбления. Феликс всё-таки посмотрел на него. — Ты нервничаешь? — Конечно нервничаю, - огрызнулся Лука. - Я же не полный идиот. — ...это твое призвание, Скрэтч. Но прошу тебя, убери эту паранойю как только мы окажемся рядом с театром. Ты нам нужен сосредоточенным. — Уговорил, поганец...

***

"Зимний Сад" стоял на углу так, будто город построил его не для представлений, а для самоуважения. Высокий фасад с колоннами, золочёные буквы над входом, широкая лестница, афиши в стеклянных рамах, женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах, машины у тротуара, швейцары, вспышки фотоаппаратов, городская публика, которая всегда чувствовала себя лучше, если рядом звучало слово "благотворительность". Главный вход светился. Там было тепло, шумно и почти красиво. Западный служебный вход находился с другой стороны. Там пахло углём, мокрым камнем, пылью, краской, старым деревом и театральным потом. В узком проезде стояли грузовые машины, ящики с реквизитом, пара курящих рабочих, женщина в пальто, ругающаяся с каким-то помощником постановщика, и охранник, которому явно хотелось быть где угодно, только не здесь. Феликса провели первым. Проводник от Зубл - худой парень с лицом человека, который за деньги мог не замечать даже пожар, - сунул ему в руки стопку программок и буркнул: — Если кто спросит, несёшь в боковой сектор. — А если не поверят? Парень посмотрел на него. — Тогда у тебя лицо слишком красивое для театрального работника. — У вас, блять, похоже, талант всех подряд утешать... Они прошли через боковую дверь, мимо тесного коридора, где несколько костюмерш тащили вешалки с платьями, мимо гримёрной, из которой доносился женский смех, мимо лестницы, где молодой актёр шептал текст, уставившись в стену. Всё это было настолько живым, что Феликсу стало неприятно. Он занял своё место у служебного поворота в семь сорок две. Дверь за спиной вела в короткий коридор, дальше - лестница вниз. Справа - проход к ложам, слева - узкая техническая ниша, где можно было встать так, что тебя не заметят, пока не окажется слишком поздно. Феликс встал именно там. Через пять минут сверху коротко скрипнула доска. Зубл была на позиции. Он не видел её, но почему-то сразу почувствовал. Ещё через несколько минут где-то ниже прошли Тони и Лука. Их шаги различались даже здесь: у Королёра - тяжёлые и уверенные; у Скрэтча - чуть резче, будто он всё время хотел обогнать собственную нервную систему. Авель появился последним. Он прошёл мимо Феликса с видом человека, который просто решил проверить служебные помещения старого театра, и тихо сказал: — Дыши ровнее. Затем исчез за поворотом, будто его тут и не было вовсе. Феликс остался один. Вдали, из зала, донеслась музыка. Оркестр настраивался, несколько коротких фраз скрипок, обрывок трубы, смех публики, приглушённый гул голосов. Город пришёл смотреть спектакль. А под ним, в служебных кишках театра, другой спектакль уже начал отсчёт.

***

Карло опоздал на девять минут. Феликс понял это не по часам даже, а по тому, как изменилась атмосфера в коридоре. Сначала появился не он, а появились двое его людей. Тёмные костюмы, короткие взгляды, руки близко к пиджакам, лица людей, которые очень хотят выглядеть частью официального сопровождения, но всё равно остаются уличными псами у чужой лестницы. Потом - мужчина из театра, почти бегущий, с блокнотом в руках, за ним - ещё двое. И вот они уже были не асториевские, Джекс сразу это понял. Один высокий, с серым галстуком и спокойными глазами. Второй был ниже, плотнее, с рукой в кармане пальто. За ними же вошёл Карло собственной персоной...без улыбки. Без вообще каких-либо эмоций. И это было намного хуже, чем если бы он хохотал от тупой шутки во всё горло. Он был в чёрном вечернем костюме, с белым шарфом, с идеально уложенными волосами и лицом человека, который не пришёл развлекаться. Он пришёл быть увиденным. Рядом с ним шёл ещё один - пожилой городской тип с благотворительным значком на лацкане. Он что-то говорил Карло тихим голосом, почти заискивающе. Астори же не слушал этого мужчину, лишь смотрел вперёд, выискивая что-то неизвестное. Смотрел именно туда, где за поворотом ждали Кейн и Авель. Феликс медленно опустил руку ближе к пистолету, однако Карло прошёл мимо его ниши. На секунду Феликс увидел его профиль так близко, что мог бы ударить рукоятью в висок, но не сделал этого. План надо было соблюдать... Карло дошёл до поворота. И в этот момент за ним остановился человек с серым галстуком. Его взгляд совершенно случайно скользнул по технической нише...прямо туда, где стоял Феликс. — Сука... Первый выстрел прозвучал не от Кейна и не от Авеля. Он прозвучал сверху. Зубл сняла человека с серым галстуком в тот самый миг, когда его рука пошла под пиджак. Пуля вошла ему в висок, и он ударился о стену так буднично, будто просто оступился. А потом весь театр рухнул в другой мир. Карло дёрнулся вперёд, его охрана выхватила оружие почти одновременно. Плотный человек в пальто выстрелил первым - не вверх, не вслепую, а точно в сторону поворота. Марко успел уйти вбок, Кейн - нет. Пуля прошла мимо него, разбив стекло в рамке с пожарной инструкцией. Сальваторе выстрелил в ответ, но не по Карло, а по тому, кто стрелял. Человек в пальто рухнул назад, сбив театрального служащего, который даже не успел понять, почему вдруг оказался между войной и стеной. И вот здесь план умер окончательно. Потому что Карло, вместо того чтобы рвануть назад, пошёл вперёд, прямо на Кейна. Но Кейн уже не услышал крика Марко "Рано, рано блять!". Или услышал, но сознательно не принял. Сальваторе сделал шаг вперёд, вытянул руку и выстрелил в Карло. Свинец вошел Астори сбоку, под рёбра, развернув его почти на месте. Мафиози отшатнулся, ударился плечом о стену, но не упал. И в его лице впервые за весь этот проклятый месяц появилось настоящее удивление. Ярость. — Уберите его! - крикнул кто-то из госохраны. И тогда открылась вторая линия. Из боковой двери, которую семья даже не считала боевой, вышли ещё трое. Те самые люди, которых утром назвали бы "городским сопровождением". Первый выстрел ударил в плечо одному из театральных рабочих, второй - в стену у головы Скрэтча. Третий ушёл в сторону лестницы, где уже шёл Королёр. И дальше всё стало не боем, а развалом. Музыка в зале оборвалась, кто-то из публики закричал, потом ещё кто-то, но уже матом, ну и затем сразу десятки голосов. Феликс вылетел из ниши и выстрелил в одного из асториевских, который пытался тащить Карло назад. Попал в шею. Тот схватился за горло, шагнул в сторону и рухнул на старика с благотворительным значком. Старик упал вместе с ним и начал орать так тонко, что этот звук потом ещё долго будет сидеть у Феликса в голове хуже любого выстрела. — Карло уходит! - крикнул Джекс. Но его почти никто не услышал. Королёр уже стрелял с лестницы, закрывая Скрэтча. Лука, забыв все утренние обещания, тоже открыл огонь - сначала по делу, потом уже просто туда, где двигались люди с оружием. Зубл сверху работала холодно. Один, второй, третий человек с оружием улетал в небытие. Но театр был не улицей. Каждый выстрел здесь множился. Пуля, прошедшая мимо, била в дерево, в стекло, в лепнину, в случайное тело, в люстру, в дверь, за которой кто-то прятался и молился. Из зала наконец-то рванула публика. Правда не вся, а только часть - та, что сидела ближе к боковому выходу и решила, что спасение там. И они побежали прямо в служебный коридор. Женщина в серебристом платье первой выскочила из двери и тут же упала, потому что кто-то из охраны Астори стрелял через проход, не разбирая, кто там. За ней мужчина в смокинге попытался поднять её, получил пулю в спину и рухнул сверху. Скрэтч увидел это. — Нет-нет-нет, сюда нельзя! - заорал он. - Назад! Назад, мать вашу! Но люди уже не слышали слов, они слышали только стрельбу. Авель схватил Кейна за плечо. — Уходим! Сальваторе вырвался. — Он ранен! — Именно поэтому его сейчас унесут, если ты не дашь нам всем сдохнуть! Кейн посмотрел туда, где Карло уже тащили двое - один его верный охранник и один "важный гость", с лицом совершенно пустым от сосредоточенности. Кровь темнела на белом шарфе Астори. Он шёл плохо, но всё таки шёл. Сальваторе поднял оружие снова, но Аель ударил его по руке. Выстрел ушёл вверх, разбив светильник. Кейн повернулся к нему с лицом, от которого любой другой человек отступил бы. Марко не отступил. — Ты сейчас убьёшь не его, - сказал он. - Ты сейчас убьёшь всех нас! Эта фраза дошла уже яснее обычного. Кейн перевёл взгляд на коридор, на бегущих людей, на Тони, который уже кричал что-то Чаду через служебную дверь, на Зубл, спускающуюся с галереи, на Феликса, который стрелял коротко и зло, закрывая проход от очередного чистого стрелка. И только тогда Сальваторе сказал: — Отходим! Слово было громким, отчего его услышали все свои, потому что ждали именно его.

***

Отход превратился в ещё одну маленькую войну. Чад подогнал первую машину слишком близко, и именно это спасло им жизнь. Он выскочил из-за руля, открыл заднюю дверь и заорал: — Быстро! Быстро, блять! Первым вылетел Скрэтч. Не потому что бежал впереди, а потому что его буквально вытолкнул Королёр. — Внутрь! — Там люди, Тони! — Внутрь, я сказал! — Там люди остались, сука, как вы не поймете! Королёр схватил его за ворот и почти швырнул в машину. — Сейчас ты им уже не святой отец! Зубл вышла следующей, с кровью на рукаве. Не своей - судя по лицу, она сама ещё не знала чьей. Феликс появился через пару секунд, таща за собой какого-то театрального мальчишку лет двадцати, который вообще не должен был там оказаться. Парень спотыкался, плакал и повторял: — Я не видел, я ничего не видел, пожалуйста... Феликс бросил его к стене у выхода. — Лежи и не вставай, целее будешь... — Джекс! - крикнул Чад, стоя у седана с открытыми дверями Феликс с наскока понял намек и тут же прыгнул в машину. Последними вышли Кейн и Авель. Сальваторе шёл сам, не раненый и не растерянный. Просто такой, каким Феликс ещё не видел его никогда. Пустой. Как человек, у которого отняли не победу, а право считать себя хозяином происходящего. Авель ушел в машину к Зубл, а Кейн сел в уже переполненную машину. — Все?! - спросил Сандро. Королёр оглянулся. — Да...вроде все здесь. Эта формулировка ударила в салоне сильнее, чем обычное "да". Машина рванула с места, оставля за спиной театр и крики. Второй транспорт ушел через соседнюю улицу. Первый же Чад вёл так, будто пытался не столько уехать, сколько вырвать себя из самого вечера. В салоне никто не говорил. Скрэтч сидел у двери, дышал часто, даже слишком часто. На его лице была не паника, а что-то хуже. То самое понимание, которое приходит после выстрелов, когда адреналин ещё держит тело, но голова уже начала показывать ужасающие картинки. Королёр вытер кровь с руки платком. Платок стал красным слишком быстро. — Чья? - спросил Феликс. Тони посмотрел на ладонь. — Не знаю...меня это сейчас меньше всего волнует. Кейн сидел впереди, рядом с Чадом. Смотрел в лобовое стекло и молчал. Скрэтч вдруг сказал: — Мы его не убили... Никто не ответил. Он повторил: — Мы его, блять, не убили... Чад резко бросил: — Сейчас не время, Скрэтч... — А когда будет время?! - сорвался Лука. - Когда газеты напишут, сколько там легло? Когда нам принесут список? Когда этот говнюк Карло опять появится живым, только с повязкой и ещё большим лицом победителя?! — Заткнись, - сказал Королёр. Но Скрэтч уже не мог. Он смотрел на Кейна. — Ты попал в него, да. Красиво, сука, очень драматично! Только он уехал, а театр остался там. Люди остались там. Мы положили пол-Бродвея, разгромили самый дорогой театр в стране, и всё ради чего? Чтобы Карло завтра сказали: "Поправляйтесь, мистер Астори"? — Лука... - тихо сказал Тони. — Нет! Не "Лука"! Хватит уже! Хватит всем делать вид, что это была операция! Это была ебаная истерика с пистолетами! Кейн не повернулся. Скрэтч ударил кулаком по дверце. — Ты услышал меня, Сэл?! Ебучая истерика! Мы могли его взять чисто, если бы ты не полез глазами его жрать раньше времени! Авель же сказал "рано"! Все слышали! Даже я, тупой балаганщик, услышал! А ты нет! Машина словно стала меньше. Чад вцепился в руль, а Королёр медленно сказал: — Закрой рот. — А то что? - Лука уже почти смеялся. - Разве я тут еще что-то не по существу, блять, говорю?! — Лука, - сказал Феликс тише. - Не сейчас. Скрэтч посмотрел на него с какой-то почти жалостью. — А тебе-то что, Джекс? Ты же у нас теперь специалист по "не сейчас". Феликс замер, а Тони резко подался вперёд: — Лука! — ...да пошли вы все нахуй, - грустно выдохнул Скрэтч. И после этого в машине уже никто не сказал ни слова до самого "Винограда".

***

Они вернулись через задний двор. Лампа над чёрным входом горела неровно. Из кухни тянуло теплом, едой и жизнью - и это опять было почти оскорблением, если учитывать то, откуда вся семья вернулась. Вторая машина уже стояла у стены. Авель, Зубл и двое солдат были там. Марко курил, но сигарета в его пальцах почти не тлела. Он посмотрел на Кейна, но ничего не спросил. Потому что всё было видно. Сальваторе вышел из машины первым, за ним - Тони, Феликс и Чад. Последним вылез Скрэтч. И вот во дворе он снова начал. Но не сразу. Сначала прошёл пару шагов, потом остановился посреди мокрых камней, повернулся, будто к зданию театра, которого отсюда не было видно, но который мысленно всё равно стоял у всех за спиной. — Нет, - сказал он. - Нет, я не могу просто зайти внутрь и выпить, будто мы опять "пережили трудный вечер". Королёр устало закрыл глаза. — Лука... — Нет, Тони. Сегодня ты меня не заткнёшь. Никто не заткнёт. Кейн остановился у двери, но не повернулся в сторону Луки. Скрэтч же, тем временем, уже кричал: — Мы просрали! Понимаете?! Просрали! Мы просрали так, что завтра весь город будет жрать нас на завтрак! И ладно бы Карло сдох. Ладно бы был смысл! Так нет же! Этот ублюдок жив! Жив, блять! Чад шагнул к нему. — Хватит, прошу... — Не трогай меня, Сандро! — Я сказал хватит. — А я сказал нет! Вы все просто боитесь сказать это вслух! - Лука резко обернулся к остальным. - Авель, ты же видел! Ты видел, как всё поехало! Тони видел! Джекс видел! Зубл сверху видела! Мы все видели! Он сорвался! Наш дон, мать его, сорвался! Тишина во дворе стала абсолютной. Скрэтч стоял напротив всех. Бледный, мокрый, с дрожащими руками, с глазами человека, который слишком поздно понял, что перешёл за линию, но уже не может остановиться, потому что иначе всё сказанное станет пустым. — И что теперь? - продолжил он, уже тише, но страшнее. - Мы опять сделаем вид, что так и надо? Что семья держится? Что Сальваторе знает, куда идёт? Да он сегодня чуть не похоронил нас всех вместе с теми людьми! И вы все будете молчать? Серьёзно? Вы будете молчать, потому что он - Кейн? Королёр шагнул вперёд. — Лука, заткнись. Последний раз прошу. — А ты сам-то веришь ещё? - Скрэтч повернулся к нему. - Ты, Тони? Веришь? Или просто слишком долго рядом стоял вместе со мной, чтобы признать, что всё уже горит? Авель тихо сказал: — Лука... Скрэтч посмотрел на него и вдруг рассмеялся. Нервно, коротко, почти безумно. — Вот теперь все заговорили. А там, в театре, что-то никто так красиво не говорил, когда люди падали. Там все просто стреляли. Парень головой повернулся к Кейну. — Я с тобой столько лет, Сэл...с самого, блять, начала твоей карьеры. Я за тебя столько раз шёл туда, куда нормальный человек даже смотреть не станет. Я смеялся, когда надо было смеяться. Стрелял, когда надо было стрелять. Молчал, когда надо было молчать. Пойми, что я вел себя как паинька! Кейн все так же стоял к толпе задом, но Лука не унимался. Он снова развернулся к остальным, которые стояли отдельной кучкой и смотрели на истерику своего друга. — И вот вы, суки, все молчите...поголовно блять! Пошли, постреляли в кого видели, да свалили не оборачиваясь! И вот так вы реагируете на весь этот пиздец? Стоите как вкопанные, и ждете, пока эта гнида прикажет опять вас пойти на верную сме—

Выстрел прозвучал глухо. Пуля вошла Луке в висок.

Голова дёрнулась в сторону, тело ещё секунду стояло, словно не соглашаясь с тем, что его уже убили, а потом рухнуло на мокрые камни заднего двора. Никто не двинулся. Феликс смотрел на тело Скрэтча и чувствовал, что внутри него не осталось ни одного нормального звука. Только тишина. Та самая, которая бывает после того, как семья перестаёт быть семьёй окончательно. Кейн опустил пистолет. Лицо у него не дрожало, голос тоже. — ...Кто-то ещё хочет поорать? - спросил он очень тихо. Вот после этого всем стало по-настоящему страшно. Королёр выдохнул первым. — Блять... Чад подошёл к телу Скрэтча, присел рядом и смотрел на него с такой пустотой, будто в голове пока ещё не укладывалось, что это уже не драка и не наказание. Это просто труп Луки. — Скрэтч... - сказал он очень тихо. - Ну ты ж... Не закончил. Кейн перевёл взгляд на труп и очень буднично сказал: — Уберите его. После этого дон развернулся и ушёл внутрь ресторана...