Глава 25. Время полумер.

Утром "Виноград" не открылся. На дверях висела табличка "Closed", но сегодня она выглядела не как хозяйственная необходимость и не как привычная мафиозная предосторожность, а как попытка прикрыть рукой дыру в стене, за которой уже всё равно виден пожар размером с маленькую деревню. В ресторане пахло кофе, табаком, холодным соусом к мясу и вчерашней кровью. Остатки головы Луки с заднего двора почти отмыли. Почти - самое мерзкое слово в таких делах. Бетон стал чистым на вид, ящики с каким-то кухонным хламом оттащили, стену дважды окатили водой, а тряпки сожгли в печи вместе с мусором, который теперь уже никто не считал обычным мусором. Но те, кто видел, где он упал, всё равно обходили это место взглядом. Повара работали тише обычного. Один чистил лук и всё время резал его слишком мелко от нервов. Другой гонял по столу одну и ту же губку, хотя поверхность давно уже была сухой. Старшая кухарка дважды начинала ругаться на мальчишку, который уронил кастрюлю, но оба раза замолкала на середине слова, словно вспоминала: вчера здесь уже кричали. И закончилось это плохо. В основном зале сидели несколько людей семьи. Но у всех был вид людей, которые вообще не были готовы и слова друг другу проронить. Чад стоял у стойки, крутя между пальцами пустой стакан. Он не пил с утра, и от этого выглядел хуже, чем если бы пил. Лицо было серое, глаза сухие и злые на весь окружающий его мир. Он время от времени смотрел на лестницу наверх, но не поднимался. Возможно, потому что наверху был Кейн. Или возможно, потому что внизу ещё можно было делать вид, что несущая стена клана еще держится на соплях и молитвах. Зубл сидела у окна, положив рядом чехол с винтовкой. Курила одну сигарету за другой, не щурясь от дыма. Обычно она в такие дни отпускала хотя бы одну ехидную фразу каждые пять минут, чтобы мир не казался слишком серьёзным. Сейчас она молчала так, что даже Скрэтч, будь он жив, пожалуй, не нашёл бы к чему прицепиться. Но Скрэтч был мёртв. Вот в чём заключалась новая, тупая, неподвижная правда. Королёр прошёл через зал с папкой в руке. Лицо у него было такое, будто он с утра уже успел поговорить с тремя гробовщиками, двумя адвокатами и собственной совестью, причём вся это компания его конкретно разочаровала. — Где Сальваторе? - спросил Чад, не глядя на него. Тони остановился. — Наверху. — Один? — Да. Чад криво усмехнулся. — Очень полезно оставить его одного после того, как он вчера прострелил Лукину башку. Прямо то, что доктор прописал. Несколько человек в зале замерли, а Тони медленно повернул голову в сторону парня. — Я так понял, ты хочешь сейчас встать и пойти ему сказать это лично? — А что? - Чад наконец посмотрел на него. - Мы теперь будем делать вид, что Лука сам поскользнулся и случайно поймал пулю виском? Тони подошёл ближе. — Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сейчас сорваться на кого-то живого...но подбирать выражения сейчас важнее, храбрец. — Я их уже выбрал. — Даю тебе вторую попытку на выбор.  Чад поставил стакан на стойку. Слишком аккуратно для накалявшейся обстановки... — Он был нашим, Тони. Да что там нашим...он был твоим. Ты, он и Кейн собирали всю семью по кусочкам, мы все столько вместе пережили...и все это ради вчерашнего? Королёр ответил не сразу. Он застыл, уставившись на Сандро, словно по новой прокручивал воспоминания его работы. — Я все это прекрасно понимаю... Чад тут же его перебил. — Не-е-т, в том то и дело, что ты не понимаешь. Ты сейчас занят тем, что пытаешься удержать клан от того, чтобы он не расползся по швам. А я говорю не про дом, я говорю про Луку. Про того самого придурка, который мог бесить меня до желания выбросить его в окно, но он всё равно был нашим. Его убил не Карло и не Пирс. Его убил тот, с кем он начинал жить жизнь. Зубл затушила сигарету. — Чад... — Что? Она посмотрела на него без насмешки. — Мы все это видели. И вот это почему-то ударило сильнее, чем если бы она начала спорить. Чад выдохнул, отвернулся и вцепился пальцами в край стойки. — Вот именно. Королёр стоял рядом, но не трогал его, поскольку понимал: любое прикосновение сейчас может стать поводом для драки, а в этом ресторане и без того уже слишком много своих падало на пол. Сверху скрипнула дверь, отчего все разом посмотрели на лестницу. Кейн спускался медленно. На нём был красный костюм, рубашка с застёгнутым воротом и лицо человека, который за ночь не то что не спал, а вовсе не пытался. Он был бледнее обычного, но не слабее. В этом и заключалась главная беда. После всего, что случилось, Сальваторе не выглядел человеком, которого разорвало сожаление... Он остановился у последней ступени. — Сегодня никто никуда не едет без моего слова. Чад тихо сказал: — А если кто-то захочет просто выйти подышать? Кейн перевёл на него взгляд. — Тогда выйдет во двор. Дальше двора сегодня ступать не надо. Тони вмешался раньше, чем Чад успел ответить: — Сэл, людям надо понимать, что мы делаем дальше. — Дальше? - Сальваторе посмотрел на него. - Дальше мы перестаём бегать как крысы после каждого удара. Вчера мы не убили Карло, а еще потеряли Луку. Я это помню. На слове "Луку" Чад дёрнулся почти незаметно, поскольку Сэл сказал это с такой интонацией, словно он говорил не о человеке, а о ненужном хламе, который уже давно надо было сбросить в утиль. Кейн это увидел. — Но если кто-то думает, что я сегодня буду стоять посреди зала и каяться перед каждым, кто испугался собственной крови, он ошибается. Лука сорвался, и получил по заслугам. — Он сказал правду, - бросил Чад. Теперь уже в зале стало совсем тихо. Кейн медленно повернулся к нему всем корпусом. — Повтори... Чад поднял глаза. — Он сказал правду. Мы положили тучу людей в театре, разворотили целое здание, устроили бойню на глазах у половины города, а Карло всё ещё жив. И когда Лука сказал это вслух, ты его убил. Королёр тихо выругался, Зубл даже не шелохнулась. Джекса же в ресторане не было, но его отсутствие вдруг стало заметным само по себе, как пустой стул после человека, который обычно умел вставить яд в правильный момент. Кейн смотрел на Чада долго. — Если ты сейчас хочешь проверить, где моя граница после вчерашнего, Сандро, то вообще не советую. — А я и не проверяю, - ответил Чад. - Я просто пытаюсь понять, осталась ли она вообще. Сальваторе спустился на последнюю ступеньку. — Осталась, не переживай. — Ну и где же? Где, блять? — Там, где я скажу. Чад чуть качнул головой, будто именно этого ответа и боялся. Моррети резко сказал: — Хватит! Оба. Не здесь и тем более не сейчас. — А где? - спросил Чад, не отводя глаз от Кейна. - В суде? В театре? Ой, нет-нет-нет, лучше вообще на заднем дворе, пока повара ещё не всё отмыли! Тони шагнул к нему. — Я тебе сказал - хватит. На этот раз Чад замолчал. Сальваторе же мельком оглядел зал, затем сказал: — Запомните все: у нас впереди не похороны семьи. У нас впереди война, которую мы ещё не закончили. Кто хочет молиться - церковь открыта, никого не держу. Кто хочет плакать - делайте это в комнате, где вас никто не увидит. Кто хочет жить - ждите моего приказа. Точка. Он повернулся к Королёру. — Тони - через час наверх. Найди Марко и позови его тоже. — Марко нету, - сказал Королёр. Кейн нахмурился. — В плане? Где он? — Уехал по делу. Сказал, что ненадолго. — По какому ещё делу? Тони не ответил сразу. И уже по этой паузе было ясно: либо не знает совсем, либо знает не всё. — Вернётся - спросишь сам. Сальваторе посмотрел на него остро. — Мне не нравится, когда мои люди начинают ездить по делам без моего понимания... Королёр выдержал взгляд. — Мне тоже многое перестало нравиться, Сэл. Но я все ещё рядом с тобой, и рядом с ними. На секунду показалось, что сейчас конфликт рванёт уже между ними. Но Кейн только усмехнулся - слабо, устало, почти беззвучно. — Отлично. Значит, день будет содержательный. Он развернулся и пошёл обратно наверх. Зал после такого фееричного появления и ухода той же масти ещё долго молчал...

***

Марко действительно уехал по делу. Только не тому, о котором можно было сказать в ресторане. Он забрал кассету днем. Техник жил в Куинсе, в доме, где лестница пахла кошками, старой проводкой и лекарствами. Сам мужик был маленьким, лысым, с нервными пальцами и глазами человека, который последние сутки слишком много слушал то, чего ему лучше бы не слышать. Когда он открыл дверь, первое, что сказал: — Я не хочу знать, откуда у вас это. Такое даже президенту не покажешь… Марко даже не стал входить сразу. — Прекрасно. Значит, мы уже оба умнее, чем могли бы быть.  Техник оглянулся в глубину квартиры, потом впустил его жестом головы.  На столе стоял магнитофон, рядом - инструменты, блокнот с пометками для восстановления записи, две катушки и пепельница, набитая до состояния маленькой катастрофы. Окно было открыто, с улицы тянуло сыростью. — Единственное - я почистил звук, насколько смог, - сказал техник. - Там было очень много шума, но голоса вытянул на максимум. Марко посмотрел на катушку. — Там Пирс? Техник сглотнул и перешел на шепот, как будто за ним следили все, кому не лень: — …там человек, которого по голосу можно очень уверенно принять за Говарда Пирса. И ещё один господин с акцентом…он точно не наш и не итальянец. Я бы сказал, что похож на русского, но я не специалист по вашим радостям. И, между нами, не горю желанием им становится… Марко взял сигарету из пачки, но не закурил. — Что они говорят? Техник посмотрел на дверь, будто даже стены могли услышать. — …я даже не знаю, как объяснить. Были какие-то слова про портовые окна, отменённые проверки, прибытие корабля "Венеция". А еще мне врезалась фраза, что "Астори должен оставаться полезным до публичной стадии". Мне мистер Чиккони еще говорил про Артура Уитмора, но его фамилию напрямую не говорят. Вроде вся информация, которую смог достать оттуда.  Авель медленно кивнул. — Копии успели сделать?  — Одну. Вот эта катушка, - техник показал пальцем на одно из округлений. - оригинал, а вот эта - копия. Я не оставлял себе ничего. И не хочу, чтобы вы думали, что оставил… — А если я всё равно подумаю? Техник побледнел. — Тогда я скажу, что вы зря, потому что я не герой, мистер Витторе. Я просто чиню аппаратуру на заказ, и иногда делаю вещи, за которые мне платят наличными, например для мистера Чиккони. Но я не воюю с политиками, русскими, мафией и кем-то там ещё одновременно. Я слишком люблю свою жалкую жизнь. Марко наконец закурил. — Сегодня это звучит почти как мудрость. Держи, заслужил.  Он положил деньги на стол. Техник не взял сразу, осмотрев здоровенную пачку с зелеными бумажками со всех сторон.  — Последний вопрос из любопытства, мистер Витторе…все действительно настолько плохо? Авель посмотрел на катушки. — Если там то, что ты говоришь, то да. Это плохо настолько, что даже хорошие новости теперь будут звучать как угроза. Марко вышел из дома, даже не попрощавшись. На улице он сел в машину, но не завёл двигатель сразу. Дождь едва моросил, оставляя на лобовом стекле мелкую серую пыль. В коробке на пассажирском сиденье лежала собранная заново катушка, которая могла стать либо ножом под горло Пирсу, либо фитилём под всем городом. Если отдать её Кейну сейчас, после Луки, после театра, после того выстрела во дворе, Сальваторе не станет строить дело… Марко сидел, глядя вперёд, и впервые за долгое время чувствовал не усталость, не злость, а почти физическое отвращение к выбору…потому что остался единственный выход. 

***

Терренс встретил его не в офисе, поскольку Авель сам настоял на выборе безлюдного места. Они выбрали старую автомастерскую на западе города, закрытую уже как лет пять, но всё ещё удобную для разговоров людей, которым не нужны свидетели. Серый кирпич, выбитая вывеска, запах масла, ржавые ворота, через щель которых тянуло холодом. Дэвис приехал первым. Стоял у стены с сигаретой, в сером пальто, с лицом человека, который не спал нормально уже несколько дней и считал это не проблемой, а рабочим режимом. Когда Марко вышел из машины, Терренс даже не пошевелился. — Давай начистоту - если ты позвал меня сюда, чтобы поговорить о смысле жизни, я сразу предупреждаю: сегодня мой ответ будет коротким и матерным. — Жаль. Я как раз подготовил речь о душе, сознании и вреде курения. — Оставь для священника, и переходи к делу уже быстрей. Авель достал из внутреннего кармана коробку с катушкой и протянул вещь мужчине напротив.  Терренс сначала не понял жеста, отчего не взял добро сразу. — Что это? — То, что вы очень долго искали, но наверху вам бы предпочли не дать найти. Теперь Дэвис посмотрел внимательнее. — Давай без загадок, умник.  — Это - одна из двух кассет, которые прибыли в ящике с алмазами. Там есть все сразу, судя по данному мне описанию - Пирс, какой-то русский мужчина вместе с ним, и такое удобное перечисление того, за что Говарду может светить срок. Терренс медленно вытащил сигарету изо рта. — И почему это сейчас у меня, а не у твоего дона? Марко усмехнулся. — Потому что мой дон вчера застрелил своего человека на заднем дворе ресторана. Дэвис молчал. Авель продолжил уже без усмешки: — Ты можешь не любить нас, и это даже разумно. Можешь считать меня преступником, мразью, паразитом, да кем угодно, я не буду обижаться. Но сейчас мне нужен не святой. Мне нужен человек, у которого ещё есть холодная голова на плечах и доступ к тем дверям, куда мы можем попасть только с автоматом. Дэвис наконец взял коробку. — Ты понимаешь, что если это настоящее, оно может взорвать половину моего агентства? — Поверь, осознаю это лучше твоего… — И что если это подделка, я тебя найду и мне уже будет плевать кто ты, и кто у тебя за спиной? — Я, конечно, человек непредсказуемый, но чтобы сказать агенту ЦРУ, что это - доказательство государственной измены "не последнего" человека в стране, а на деле принести ему кассету с порнофильмами - слишком низко даже для меня.  — И что если это настоящее, но я понесу это не туда, куда тебе хочется, ты уже ничего не проконтролируешь? Марко посмотрел на него спокойно. — Именно поэтому я и принёс это тебе, Дэвис. Контроль сейчас - любимая игрушка людей, которые уже всё проиграли. Я наигрался, пора этот цирк заканчивать.  Терренс изучал его лицо несколько секунд. — Почему не Уэствуд? Имя повисло между ними не случайно. Марко на такой выпад ответил не сразу. — Потому что она сейчас слишком близко к одному нашему общему знакомому. Терренс едва заметно напрягся. — Я не осуждаю её. И его тоже не осуждаю…хотя, возможно, стоило бы. Просто факт: если я дам это ей, оно всё равно окажется между ней и им. А мне нужен был человек, который сначала выругается, потом подумает, потом, может быть, опять выругается, но в итоге всё равно сделает правильное решение.  Дэвис тихо сказал: — Ты очень много на себя берёшь, в курсе?  — В последнее время это стало общей болезнью, так что ты меня не удивил. Терренс убрал коробку под пальто. — Кто ещё об этом знает? — Техник. Но он достаточно напуган и разумен, чтобы внезапно полюбить молчание. — Кейн? — Нет. — Тони? — Нет, но его я обязан поставить в известность. — Рива? — Нет.  Дэвис кивнул, затем бросил сигарету на землю и раздавил её подошвой. — Уговорил, прослушаю это сегодня. Если там правда то, что ты говоришь... Он не договорил, поскольку Марко сам кивнул. — Тогда всё станет хуже. Намного-намного хуже… Терренс посмотрел на него с усталой злостью. — Терпеть не могу людей, которые говорят мерзкие вещи так, будто это философия. — А я терпеть не могу федералов, которым приходится доверять больше, чем собственному другу. Мы оба сегодня  страдаем. Терренс коротко усмехнулся. — Вали отсюда, пока я не передумал тебя не арестовывать. Марко на это ничего не сказал, только обернулся к своему транспорту, а спустя минуту его уже и след простыл.

***

Когда Авель вернулся в "Виноград", то уже изрядно стемнело, поскольку мужчина успел еще и съездить отобедать после передачи. Ресторан Кейна всё ещё был закрыт, но внутри горел свет. Слишком много света для места, где никто не собирался принимать гостей. Задний двор теперь выглядел почти нормально, за исключением того самого места, где обнулили Скрэтча. Бетон был мокрый, ящики стояли на местах, дверь кухни открывалась и закрывалась, как обычно. Авель мельком взглянул на место убийства, когда заезжал вовнутрь. Легка дрожь окутала его, но на этом весь его организм и ограничился. Пройдя десять шагов от своей только что припаркованной машины, он уже оказался внутри ресторана, но не успел он моргнуть, как в коридоре его перехватил Королёр. Тони вышел из тени кладовой так резко, что Авель инстинктивно едва не полез за пистолетом. — Спокойно, - сказал Королёр. - Это я. — Фу-у-ух... - Авель начал медленно убирать руку от внутреннего кармана. - ...очень рад. В следующий раз выйди ещё из печной трубы, чтобы эффект был полнее. Тони не улыбнулся, но по глазам было видно, что шутку он оценил. — Где был? — По нашему общему делу. — Все сегодня по делам, как я погляжу... Марко прищурился. — Ты какой-то напряженный...что-то случилось? Королёр посмотрел в сторону зала, потом понизил голос: — Я не совсем уверен...но, кажется, нам сегодня придется стоять меж двух огней. — ...Чего? — Марко, не начинай глупые вопросы задавать, бога ради, - отрезал Тони. - У меня на это нет сил. Придется поехать наш склад за оружием. Марко поднял бровь. — Сейчас? — Да...ситуация очень патовая. — ... — Я понимаю, что Кейн будет рвать и метать, но...просто поехали со мной, я по дороге расскажу что случилось. — ...Да и хрен с этим Кейном, поехали…

***

Феликс сидел у окна своей квартиры в белой рубашке, докуривая уже третью сигарету подряд. На столе стоял стакан воды. После последних дней алкоголь стал казаться не отдыхом, а дверью в комнату, где его уже один раз нашли сидящим на полу. И самое противное - кто его нашёл. Раз за разом он думал о ней так, будто держал в руках что-то хрупкое и одновременно знал, что руки у него грязные. Её голос у воды, пальцы на его вороте и то, как она сказала: "Не иди туда ради красивой смерти". Буквально ангельская терапия на фоне того, что он проживал в последние пару недель. После театра он должен был позвонить ей...но не позвонил. После Луки - тем более должен был. И тоже не позвонил. Потому что не знал, что сказать.

"Привет, Крис, мы устроили бойню в театре, Карло выжил, а потом мой дон застрелил моего друга во дворе ресторана. Как у тебя прошёл вечер?"

Даже для него это звучало слишком мерзко. Он пока не хотел туда возвращаться, даже мысленно...

Телефон зазвонил около восьми.

Феликс вздрогнул сильнее, чем следовало, потом все таки соизволил слезть с подоконника и подойти к трубке. Резкое движение, и черный аппарат пристроился у его уха: — Да? На том конце было тихо, не было слышно даже дыхание персоны по ту сторону провода. Потом в уши ударил голос Чада: — Это я... Феликс медленно выпрямился. — Сандро? — Не называй меня так сейчас. Пауза стала плотной. — Ладно, - сказал Феликс. - Что случилось? Чад выдохнул в трубку. Не устало, а так, будто сдерживал что-то тяжёлое своими зубами. — Приезжай к старой литейке за городом. Помнишь, где мы держали оружие после той истории с Бронксом? — Помню. — В полночь. Феликс посмотрел в окно. Внизу по улице прошла женщина с зонтом, хотя дождя уже не было. — Чад, какого хуя? — Нам надо поговорить. — Вообще-то для разговора есть ресторан. — Нет, - сказал Чад. - Ресторана для такого разговора уже не существует. Вот это Феликсу не понравилось совсем. — Ты сейчас где? — Неважно. — Нет, блять, очень даже важно! — Джекс, я не играю с тобой в ебучие загадки! Я зову тебя одного. Литейный цех, полночь. Ты приезжаешь, и мы поговорим. — О чём? На линии стало тихо. Потом Чад сказал уже другим голосом: — О последних событиях, скажем так... Феликс не шевельнулся. Пальцы на трубке сжались сами, а во рту неприятно пересохло. — Чад... — В полночь, - перебил тот. - И не вздумай привозить хвост... На том конце послышались гудки. Феликс ещё несколько секунд держал трубку у уха, хотя там уже ничего не было, а затем положил её очень медленно на законное место. В квартире снова стало тихо. Феликс вновь подошел к окну, на котором сидел, закурил, хотя предыдущая сигарета ещё дымилась в пепельнице. Сомнения нахлынули разом очень тяжёлым грузом. Пахнуть на такой встрече могло чем угодно: Кейном, Скрэтчем, Кристин...Бруно? Как только в голове всплыло старое знакомое имя, он тут же подошёл к тумбе, достал пистолет и проверил магазин и наличие дополнительных обойм. Хватало хоть на целую армию. Это успокаивало…хоть и не сильно.

***

До полуночи оставалось почти четыре часа. Феликс сначала пытался делать что-то полезное. Ещё раз покрутил пистолетом, потом проверил оружие уже в третий раз, уже понимая, что делает это не ради пушки как таковой, а ради рук, которым надо было чем-то заняться от нервов. Открыл шкаф, достал чистую рубашку, посмотрел на неё, бросил обратно. Действия происходили словно на автомате: закурил, потушил сигарету на середине, налил воды, не выпил и глотка...паника делала свое дело очень основательно. Потом мужчина всё-таки сел за стол и посмотрел на телефон из-за двери кухни. Набрать Кристин хотелось так сильно, что от этого стало противно. Не потому что он не хотел её слышать. Напротив, потому что хотел слишком сильно. Хотел услышать её голос, услышать любую сухую фразу вроде "только не делай глупостей", разозлиться, сказать что-нибудь ядовитое, получить ответ ещё ядовитее и хотя бы на минуту почувствовать, что мир всё ещё держится на чём-то, кроме старых клятв, крови и людей, которые исчезают из жизни раньше, чем ты успеваешь придумать им нормальное прощание.

Но он не набрал.

Потому что Чад сказал: один.

И дело было даже не в послушании. После всего, что случилось, слово "послушание" вообще звучало как комедия. Дело было в том, что если он втянет туда Кристин, эта ночь станет уже не только его преступлением. А ему, как ни странно, ещё оставалось за что держаться. Он встал, подошёл к зеркалу в прихожей и долго смотрел на своё лицо. Выглядел он лучше, чем в тот день, когда его в состоянии овоща забирали из борделя. Глаза уже не такие красные, руки не дрожат, лицо не серое до мертвечины. Просто молодой мужчина в хорошей рубашке, с усталостью под глазами и пистолетом под пиджаком. Если не знать, что именно он делал на протяжении уже стольких лет, можно было бы решить, что жизнь продолжается...

Время - 22:58. Феликс вышел из дома.

***

Город по дороге к литейному цеху становился всё менее городом. Сначала были кварталы, где ещё горели окна, где кто-то возвращался домой, где женщины в плащах спешили под вывески закусочных, где такси ругались клаксонами, а у баров стояли мужчины, ещё уверенные, что вечер можно испортить только плохим виски или дракой. Потом огней стало меньше. Дома уступили место складам. Склады - пустым, иногда даже заброшенным участкам. Дальше пошли заборы, глухие стены, тёмные промышленные коробки, старые рельсы, грязные канавы и редкие фонари, которые светили не чтобы помочь, а чтобы показать: здесь никто и никого не ждёт. Цех стоял за старым путепроводом, на земле, которую город будто забыл до лучших времён. Длинное кирпичное здание с выбитыми окнами, ржавой трубой, провисшей жестяной вывеской "New-York Forge", и воротами, которые ещё держались только из упрямства. Когда-то тут, наверное, было жарко, шумно и полно людей. Теперь вокруг было тихо так, будто сама земля давно остыла и никого больше не хотела. Феликс остановил "Понтиак" у дальнего забора. Мотор замолчал. И вместе с ним стало слышно всё остальное: ветер в сухой траве, стук чего-то металлического где-то внутри здания, далёкий гудок поезда, и собственное дыхание парня. Он сидел ещё несколько секунд, не открывая дверь, но потом всё-таки достал пистолет, проверил его уже в контрольный раз, сунул за пояс и вышел. Холод ударил сразу. Повернувшись от своего транспорта в сторону входа в цех, Джекс увидел, как у ворот стояла машина Чада. Чёрная, низкая, с чуть перекошенным задним крылом после одной давней погони, о которой они потом неделю шутили. Тогда казалось, что это весёлая история. Да почти всё, что не заканчивалось похоронами, казалось весёлой историей. Сейчас же машина выглядела как плохое предзнаменование. Феликс прошёл через боковой проход, где была единственная целая дверь на всё здание. Внутри литейка была огромной и пустой. Высокий потолок терялся в темноте. Ржавые балки, цепи, старые подъёмные крюки, застывшие печи, разбитые формы, груды железа. Луна пробивалась через выбитые окна неровными пятнами, и в этих пятнах пыль висела так густо, будто воздух здесь годами никто не трогал. — Чад! - крикнул Феликс. Голос ушёл вверх, ударился о балки и вернулся к нему чужим эхом. Ответ пришёл не сразу. — Иди сюда... Голос был из глубины цеха. Феликс медленно пошёл вперёд, держа руку рядом с пистолетом, но не доставая. Вся его голова не хотела использовать оружие по назначению. Чад стоял у старой литейной формы, рядом с опрокинутой тележкой. В полутьме он выглядел шире обычного, но Джекс не мог понять из-за чего. Он остановился, не доходя буквально пару шагов до своего друга. — Нахуй ты меня в такое время сюда вывел? Договорить он не успел.

Чад поднял лупару и направил прямо ему в грудь.

Феликс не дёрнулся. Только лицо стало неподвижным. — Ты...ты чего удумал? — Я, - сказал Чад. - Вершу справедливость...гнида ты такая. Руки подними! Где-то под крышей, в параллель с его словами, скрипнула цепь. Джекс, даже несмотря на сжавшуюся руку около пистолета, все равно возвел ладони на уровень головы. — Ты понимаешь, что делаешь? - спросил Феликс. Чад усмехнулся. Очень устало. — Вот все вы последнее время задаёте этот вопрос так, будто он что-то меняет. Лука понимал, что делает, когда орал на заднем дворе? Кейн понимал, когда поднял ствол? Бруно понимал, когда пропал? Ты понимал, когда вернулся утром и сделал вид, что просто не видел его? Феликс молчал, а Сандро сделал шаг вперёд. — Я тебя сюда позвал не для загадок, Джекс. И не потому что мне захотелось красивой драмы у старой печи. Я позвал тебя, потому что если спрошу в ресторане, нас разорвёт на куски прямо там. Если спрошу при Кейне - он либо опять соврёт, либо убьёт ещё кого-нибудь. Феликс медленно выдохнул. — Чад...опусти ствол. — Нет... — Чад? — Не называй меня так, будто мы опять сидим внизу и спорим, кто заплатит за виски! — А мы уже нет? — Нет, - сказал Чад. - Уже, сука, нет. И от этого спокойного "нет" в литейке стало холоднее. — Хорошо. Давай ты спросишь меня то, что хочешь...ладно? Чад чуть качнул лупарой, но не опустил своего товарища из под прицела. — Где Бруно? ... Феликс смотрел ему в глаза и впервые за ночь понял: надежды на ложь не осталось. — Мёртв, - сказал Феликс. Чад не шевельнулся. Только пальцы на цевье побелели. — Кто? Феликс сглотнул. — Я. Лупара дёрнулась так резко, что Феликс на долю секунды подумал: всё, сейчас. Но Чад не выстрелил. — Повтори! — Я убил Бруно. — Полностью! - сказал Чад громко. - Полностью говори это блядское предложение, сейчас же! Феликс закрыл глаза на секунду. Перед ним опять была квартира Лизы, её голос, её руки на пистолете, нож в руке Бруно. Кровь, слишком много крови, и та страшная секунда, когда уже не осталось варианта, после которого он мог бы выйти человеком. — Он пришёл к Лизе, - сказал Феликс. - По приказу Кейна...или с его разрешения. Не знаю, как они это между собой назвали. Они говорили, что через неё до меня дойдут, что она дорога к семье. А самое страшное - что к утру этой уязвимости не должно быть. Чад слушал, не моргая. — Я услышал, тут же поехал туда, но опоздал. Бруно уже был в её квартире, с наставленным на нее пистолетом. Она была живая и испуганная, ничего не понимала, а потом поняла всё сразу. Кто я такой, кто пришёл к ней и какие у него истинные цели. Голос у него сел, но он заставил себя продолжить: — Она выбила у него пистолет вазой, подняла его и целилась в нас обоих. Представь, что я ощущал, когда хрупкая девушка в истерике говорит, что пристрелит тебя. Чад очень медленно сказал: — И ты решил выстрелить первым... — Да. — В кого первым? Феликс посмотрел на него. — ...я не скажу. — В кого первым, сука?! Эхо отлетело от стен, но даже с таким молчанием Сандро все понял. — Сука...ты убил Бруно...и свою девушку. — ...да. — И потом пришёл в ресторан, сидел там, пока мы искали его, пока Кейн спрашивал, пока все мы делали вид, что он просто где-то пропал...господи боже. — Я не хотел умирать, Чад! Пойми, что сказав бы правду о том, где я был весь тот день, то в ту же секунду оказался бы на месте Скрэтча! Чад усмехнулся. На этот раз почти беззвучно. — Какой ты, оказывается, бессердечный и лицемерный ублюдок. Феликс кивнул. — Хочешь сделать вид, что ты не такой? Да, я такой плохой, а ты у нас ебучий непогрешимый ангел! — Не соглашайся со мной... — А что мне делать? Спорить? Вспомни свои слова о том, что был бы рад, если бы у нас с ней было все серьезно! А к чему ты пришел? Намекаешь мне, что у Бруно не было выбора?! — Да ты хоть что-нибудь сделай, тварь гнусная! - сорвался Чад. - Хоть раз не стой передо мной с лицом человека, который уже сам себе всё сказал и теперь ждёт, когда остальные догонят! Блять, Феликс, он был нашим! Он был моим другом! Твоим другом! Да, он был сволочь, да, он был опасный, да, он мог сделать то, за что его надо было остановить, но ты убил его и промолчал! — Я знаю... — Не "знаю"! - Чад шагнул ближе. - Ты всё время знаешь, всё понимаешь, всё видишь, всё чувствуешь на три хода вперёд, а потом вокруг тебя почему-то лежат люди, и все должны принимать это как очередную трагедию Феликса Ривы! На этих словах Джекс поднял глаза. — Думаешь, я хотел этого? — Да мне плевать, чего ты хотел, сукин сын! - Чад почти кричал. - Мне уже плевать на ваши желания, на Кейновы решения, на Бруновы расчёты, на Тонины попытки держать дом, на Маркову мудрость, на всю эту сраную философию! Лука мёртв, Бруно мёртв, Макс ушёл, Гаммигу ушёл, семья рассыпается с каждой минутой все больше и больше, а ты стоишь и говоришь мне "я знаю"! Феликс медленно сказал: — А ты зачем меня сюда позвал? Чтобы я сказал что-то, после чего тебе станет легче? Чад резко замолчал, а парень на прицеле сделал шаг вперёд. — Поверь мне - не станет. Ты можешь сейчас выстрелить, размазать меня по этой ржавой херне, и, может быть, в первые десять секунд тебе покажется, что стало честнее. Но потом ты вернёшься в ресторан, увидишь Кейна, увидишь пустой стул Луки, вспомнишь Бруно, и всё останется там же. Только меня ещё не будет. Чад дёрнул стволом. — Ты сейчас меня отговариваешь или просишь? — Считай это как тебе угодно. — Ахуенно ты придумал! Как удобно занять нейтралитет, когда на тебя двустволка направлена! — Нет, Чад, это нихуя не удобно. Удобно было бы соврать, сказать, что Кауфмо ушёл, что Пирс его взял...Карло, русские, да кто угодно! Я мог бы...но ты позвал меня сюда, и я сказал то, что было на самом деле. — Потому что знал результат заранее... Потом он вдруг сказал: — Ты знаешь, что самое мерзкое? Феликс молчал. — Я не уверен, что если бы оказался на твоём месте, вышел бы лучше. Эта фраза ударила сильнее выстрела. Феликс поднял на него взгляд, мужчина с оружием продолжил, но уже тише: — Вот что меня убивает. Не только Бруно, и не только то, что ты соврал. А то, что я представляю эту комнату, её с пистолетом, его с ножом, тебя между ними - и я не могу сказать себе: "Я бы сделал правильно". Не могу...и из-за этого я ненавижу тебя ещё сильнее. Потому что ты сделал то, что, может быть, сделал бы и я. Только теперь жить с этим тебе, а мне надо решить, убить тебя за это или нет. Феликс сказал почти шёпотом: — Решил? Чад смотрел на него долго, затем лицо его перекосилось.

— Да.

Он выстрелил. Грохот лупары в пустой литейке был не звуком, а ударом по самому воздуху. Феликс успел уйти в сторону только потому, что смотрел Чаду в глаза и увидел решение за миг до спуска. Дробь ударила в старую металлическую форму за его плечом, искры и ржавые осколки брызнули в темноту. Феликс упал, перекатился за бетонную плиту и выхватил пистолет. — Блять! Ответом был второй выстрел. Куски кирпича посыпались ему на волосы. — Сука! - заорал Феликс уже с другой стороны плиты. - Ты правда решил?! — А ты чего ждал?! - крикнул Чад. - Объятий?! Феликс высунулся и выстрелил в ответ, но специально не в Чада, а в балку над ним. Пуля ударила в металл, звон пошёл по цеху. — Я не хочу тебя убивать! — Поздно вспомнил, что не всех надо убивать?! Пристрели ещё и меня, предатель мерзкий, я не обижусь! Феликс стиснул зубы. — Ты сейчас несёшь хуйню! — Да?! - Чад ушёл за старую тележку. - Тогда поправь меня! Расскажи, как это называется, когда ты кладёшь брата и девушку в одной комнате, а потом приезжаешь сюда с лицом святого мученика! — Я не святой! — Вот именно! Чад выстрелил ещё раз, уже из револьвера. Значит, лупара была не единственным оружием. Выстрел прошел над плитой, ударил в стену. Феликс перекатился вправо, под прикрытие старой печи. — Хочешь убить меня - так стреляй нормально! — Не учи меня жизни, мудень! - эхо Сандро доносилось из-за тележки. — Тогда перестань мазать! — Я промазал один раз! — Два, если считать твой разговор! Это было глупо, почти самоубийственно в его ситуации. Но иначе он не мог. Если Чад окончательно превратит эту сцену в казнь, один из них точно умрёт. А если злость останется живой, может, останется и хоть что-то ещё. Чад вышел из-за тележки, стреляя дважды. Джекс же ушёл за колонну. Одна пуля чиркнула по кирпичу у самого лица, вторая ушла куда-то в темноту. Он ответил коротко - в пол перед Чадом. Тот отскочил от искры. — Ты что, жалеешь меня?! — Да! — Не смей! — А что мне делать?! - крикнул Феликс. - Ты думаешь, я сюда приехал, чтобы ещё и тебя положить?! Да мне уже тошнит от мёртвых лиц, которые я знаю по имени! — А мне тошнит от живых, которые всё ещё оправдывают предательство! Чад опять выстрелил. На этот раз Феликс почувствовал, как пуля прошла совсем близко, почти сорвала воздух у рукава. И что-то в нём сорвалось. Инстинкт. Он выскочил из-за колонны, выстрелил в сторону Чада дважды. Первый ушёл в металл, второй попал в тележку рядом с его бедром. Чад отшатнулся, выругался и ушёл ниже. — Ты сам этого хотел! - крикнул Феликс. — Я хотел правду! — Получил! — Нет! - Чад снова поднялся. Лицо у него было уже мокрым от пота. - Правды мало! Мне надо понять, почему все, кого я считал семьёй, один за другим превращаются в людей, которых я должен держать на мушке! Феликс замер за печью. Эта фраза прорезала всё, что лежало у него на душе. Потом Чад сказал уже не криком: — Лука умер, потому что сказал вслух, что мы стали хуже тех, кого пытались убить. Бруно умер, потому что семья решила, что женщину можно убрать как дыру в заборе. Ты убил его, потому что он пришёл это сделать. Кейн убил Луку, потому что не вынес зеркала. И теперь я стою здесь с оружием на тебя. Объясни мне, Феликс. Где в этом семья? Феликс не ответил сразу. Пистолет в руке резко стал тяжёлым. — Не знаю... - сказал он наконец. Сандро рассмеялся. Хрипло и страшно, почти по-сумасшедшему. — Во-о-от...а я думал, ты у нас умный. — Был бы умный - не дошёл бы сюда. — Никто из нас, похоже, не был... Они стояли по разные стороны цеха, среди старого железа, с оружием в руках, и впервые за всё время не стреляли. И именно в этот момент снаружи раздался звук машины. Фары прорезали выбитые окна, а Чад резко повернул голову. — Я так и думал, что ты привезёшь с собой кого-то! — Это не я! — Врёшь! — Да если бы я хотел привести людей, я бы не стоял тут и не давал тебе по мне стрелять! Дверь цеха с грохотом открылась. — Оба оружие вниз! Голос Королёра ударил по цеху не хуже выстрела. Тони вошёл первым, с пистолетом в руке. Рядом - Марко, тоже со стволом, направленный куда-то в никуда из-за темноты. Королёр смотрел то на Чада, то на Джекса. — Я сказал: оружие вниз, истерички! Чад не опустил, Феликс тоже. Тогда Марко спокойно поднял пистолет и направил на Джекса, а Тони - на Сандро. — Хорошо, - сказал Королёр. - Тогда давайте так. Я очень устал за последние сутки. И устал настолько, что если кто-то из вас сейчас хотя бы чихнёт в сторону спуска, я выстрелю без красивой речи. Сандро, ты особенно. В следующий раз, когда решишь назначать личные встречи с возможным убийством брата, не разговаривай о них по ресторанному телефону. Чад недоумённо моргнул. Королёр кивнул с ядовитой усталостью. — Да, гений, именно так мы вас и нашли. Ты не просто разваливаешь семью, ты ещё делаешь это через наш общий телефон, будто заказываешь телячью печень у поставщика. Чад медленно опустил лупару, а Джекс опустил пистолет почти одновременно. Авель сразу сказал: — На пол орудия. Оба. — Марко... - начал Феликс. — На пол, Джекс. Не испытывай мою терпимость к твоей трагической и красивой морде. Металл ударился о бетон с глухим звуком. Кольт и двустволка рухнули на землю цеха. Королёр подошёл ближе. — Теперь кто-нибудь мне объяснит, какого чёрта я сейчас вижу? Или мне самому догадаться, а потом вас обоих пристрелить за экономию времени? Марко тем временем посмотрел на Джекса. — Он признался? Сандро резко повернулся к Авелю. — Так ты знал? Марко не отвёл взгляда. — Догадывался. — Догадывался? - Чад почти задохнулся. - И молчал? — Получается, что так. — Почему?! — Потому что правда, сказанная вчера утром в кабинете Кейна, закончила бы ещё тремя трупами, если не больше. Чад шагнул к нему, но Тони тут же поднял пистолет выше. — Ой как не советую. Парень вмиг остановился, словно кто-то сзади дёрнул его за пиджак. И вдруг всё с него сошло. Он как будто физически просел, опустил плечи, провёл ладонью по лицу и отвернулся. — Блять... - сказал он. - Блять, блять, блять... Голос сломался. Феликс сделал шаг к нему. — Чад... — Не подходи! Джекс остановился. Сандро стоял спиной к ним, а потом вдруг ударил кулаком по ржавой тележке. Один раз, второй, третий. Металл глухо звякал, костяшки наверняка разбились, но он будто не чувствовал. — Он был мне братом, - сказал Чад. Понимаешь? Феликс тихо ответил: — Мне тоже. На этих словах его друг резко обернулся. — Тогда почему ты живой?! Джекс не нашёл ответа. Но, чуть-чуть подумав, все таки сказал: — Потому что хуже наказания я себе всё равно не придумаю. Чад смотрел на него. Долго. Лицо у него дёргалось, будто он пытался удержать сразу ненависть, горе, память и невозможность действительно нажать на спуск ещё раз. — Я хотел убить тебя, - сказал он. - Я ехал сюда и думал, как это будет. Думал, что ты войдёшь, я спрошу, ты соврёшь, и тогда мне станет легче. Потому что ложь - это просто…ложь я могу забыть. А ты сказал правду…и я не знаю, как мне теперь с ней жить? Феликс подошёл ближе. Медленно, чтобы не спугнуть мужчину напротив. — Ничего не делай. — Да как, сука, ничего не делать?! - Чад почти сорвался, но уже без прежней силы. - Бруно мёртв. Лука мёртв. Всё мертво, а ты говоришь "ничего"? Феликс остановился в двух шагах. — Я говорю: сейчас ничего. Потому что если ты сейчас убьёшь меня, завтра тебе станет ещё хуже. Если я сейчас убью тебя - я уже вообще не выйду из этого говна человеком. Если Тони убьёт нас обоих, он будет прав, но ему потом тоже придётся с этим жить. А у нас, как ни странно, ещё есть работа… Чад посмотрел на него с ненавистью. — Работа... — Да. Очень мерзкое слово. Но пока живы Кейн и Карло, у нас у всех не жизнь, а отсрочка. Королёр тихо сказал: — Вот тут он, к сожалению, прав. Чад повернул голову к нему. — Так ты тоже знал? — Нет, - ответил Тони. - Не знал, но догадывался. А теперь знаю точно. И если ты думаешь, что у меня внутри сейчас праздник понимания, то очень ошибаешься. Он убрал пистолет, но не полностью - держал в руке. — Бруно был нашим, а Лиза была невиновной. Джекс сделал то, за что в нормальном мире его бы судили, а в нашем мире сначала спросили бы, кто отдал приказ Бруно. И вот именно поэтому я сейчас не начну разбирать это здесь, в литейке, где вы, два придурка, уже едва не убили друг друга. Потому что если копать честно, мы докопаемся не только до Феликса. Все поняли, кого он имеет в виду. Кейна. Марко подошёл к Чаду. — Сандро. — Не надо…Авель, только не ты… — Надо, - сказал Витторе. - Потому что ты сейчас стоишь на той же границе, где вчера стоял Лука. Только у тебя ещё есть шанс не получить пулю за честность. Чад посмотрел на него исподлобья. — Ты всегда так утешаешь? — Обычно хуже. Марко чуть смягчил голос: — Ты не обязан простить его сегодня. Вообще не обязан. Может, даже никогда не простишь. Но ты не можешь дать Кейну, Карло и всем этим уродам сверху закончить за вас то, что они начали. Если ты убьёшь Феликса сейчас, это будет не справедливость. Это будет ещё один кусок семьи, который сам себя сожрал. — Я не прошу прощения для себя, - отозвался Джекс. Чад резко поднял на него глаза. — Что? — Я не прошу. Но не потому что не хочу, а потому что права не имею. Если когда-нибудь сможешь - сам решишь. Если нет - тоже сам решишь. Но я не буду стоять и выжимать из тебя то, что мне нужно, чтобы легче дышать. Чад смотрел на него несколько секунд. Потом лицо его вдруг сморщилось, будто он получил удар не по телу, а куда-то глубже. — Сука ты, Феликс. Ненавижу тебя. — … — И вот опять ты молчишь! Ты думаешь, если спокойно принимаешь каждую мерзость, то это делает тебя честным? Нет. Это делает тебя невыносимым. Феликс не сопротивлялся. — Я правда не хотел, чтобы так вышло. И не смей сейчас умирать, понял? Не смей. Потому что я ещё не решил, что с тобой делать, а ты у нас любишь красиво сломаться в самый неподходящий момент…ты…просто… Чад вдруг отпустил его и отвернулся. Плечи у него дрогнули. Раз. Потом ещё. И только тогда стало понятно, что он плачет. Феликс стоял секунду, не зная, имеет ли право. Потом всё-таки подошёл и положил руку ему на плечо. Чад резко напрягся, будто сейчас ударит, однако, вопреки всем ожиданиям, не ударил. Рива сказал почти шёпотом: — Прости меня. Чад выдохнул что-то неразборчивое, злое, сломанное. Но вдруг сам вцепился в Феликса, даже не как в друга, а как в последнюю живую вещь из того прошлого, которое у них ещё было до всего этого ужаса. — Я не знаю, как теперь, - сказал Чад ему в плечо. - Я не знаю…как с этим жить, блять… Феликс сжал его крепче. — Я тоже… — Какого хуя мы вообще стали такими? — …мы жертвы обстоятельств, дружище. Чад хрипло, сквозь слёзы, почти рассмеялся. — Ненавижу тебя. Королёр отвернулся, будто внезапно заинтересовался ржавыми балками. Авель же просто стоял рядом. В его лице было не облегчение, а усталая, очень осторожная надежда, которую он сам себе, возможно, запретил бы называть надеждой. Наконец Чад отстранился. Вытер лицо рукавом, зло, почти стыдливо. — Если хоть слово кому-нибудь... Тони поднял бровь. — Сандро, мы стоим в заброшенной литейке после того, как ты стрелял в Джекса из лупары. Поверь, я и без твоих слёз найду, что не рассказывать людям. Чад посмотрел на него. — Пошёл ты. — Вот, уже лучше, узнаю тебя настоящего. Феликс наклонился, поднял свой пистолет, но не сунул за пояс сразу. Для достоверности перемирия он посмотрел на Сандро. Тот поднял лупару, долго смотрел на неё, потом разрядил и бросил на тележку. — Заберите кто-нибудь эту хуйню, пока я опять не стал драматичным. Марко забрал. — Мудрое решение, всегда бы так. Некоторое время они просто стояли в цеху, среди старого железа и порохового дыма. Потом Королёр сказал: — Раз уж вы закончили разрушать остатки моей нервной системы, у нас есть новости. Феликс повернулся. — Какие? Тони посмотрел на Марко. Авель кивнул, как бы говоря "можно". — Деньги пришли. Чад нахмурился. — Какие деньги? — Алмазы, - сказал Королёр. - Европейская линия закрылась. Четыре двести. Часть из них уже легла через Марсель. До конца этих суток будет доступна первая крупная доля наличными. Феликс замер. В голове, ещё минуту назад полной крови, вдруг открылась другая дверь. Деньги. Настоящие деньги. Достаточно, чтобы исчезнуть. Исчезнуть по-настоящему. С документами, дорогой, машиной, кораблём, чем угодно… Кристин. Он почувствовал это имя раньше, чем подумал. Даже не знав ее реакции, он все равно был готов предложить ей свалить хоть на край света. Феликс посмотрел на Тони. — Сколько из этого можно взять сразу? Королёр прищурился. — А вот это уже интересный вопрос. С какой целью? Джекс не стал врать, поскольку от лжи его самого тошнило. — Уехать. Тишина стала жёсткой. Чад медленно повернул к нему голову, Авель опустил глаза, а Тони закурил, при этом сигарета в его руке чуть дрогнула. — С ней? - спросил Королёр. Феликс не ответил. Это и было его ответом. Сандро тихо сказал: — Ты серьёзно? — Да…я устал. — После всего? Феликс посмотрел на него. — Именно что после всего. Чад будто хотел взорваться, но не смог. Видимо, сил уже не осталось. Тони затянулся. — Нет. Феликс повернулся к нему. — Что "нет"? — Нет, Джекс. Ты не уедешь. Тем более сейчас. В лице парня снова появилась опасная неподвижность. — Тони… — Не начинай. Я не Кейн, чтобы делать вид, будто мои слова - это божий гром. Но я говорю тебе как человек, который ещё пытается считать: пока живы Астори и Чиккони, ты никуда не уедешь. Ни ты, ни Чад, ни, прости господи, твоя агентка, если она решит сесть рядом. Феликс сделал шаг к нему. — Деньги же есть… — Деньги - это не магия и всемогущество. — Достаточно денег решает очень многое. — Не это, - отрезал Марко. - Не когда за тобой целый послужной список из семьи, федералов, Пирса, людей Карло и, возможно, половина тех, кто вообще не должен знать твоё имя. Ты можешь купить дорогу из города, но не сможешь купить пожизненное отсутствие хвоста, если за тобой идут две войны сразу. Феликс сжал челюсть. — Я могу хотя бы попытаться… Тони покачал головой. — Попытка сейчас - это ты даришь всем, кто хочет тебя найти, одну понятную линию: женщина. Деньги, затем скорейший побег к берегу моря. Они будут ждать именно этого. Кейн, если поймёт, убьёт тебя за предательство, теперь уже без всяких подозрений "а кто это сделал?". Карло - за возможность ударить по Кейну. Пирс - потому что ты держишь слишком много грязи. А твоя Кристин окажется не спасением, а адресом, по которому тебя вскроют. Короче говоря, уже наступишь на те же грабли… Феликс резко сказал: — Не произноси её так. — Как? — Как часть нашей схемы. Тони посмотрел на него устало. — А она уже часть схемы, хочешь ты этого или нет. Как была Лиза. Разница в том, что Кристин хотя бы понимает, куда лезет, но это не делает её пуленепробиваемой. Чад тихо добавил: — Он прав. Феликс обернулся к нему. — Я бы хотел сказать тебе: вали. Правда. После всего - вали, и увози её, живи где-нибудь, где люди не говорят слово "семья" перед тем, как кого-то убить. Вы хоть и знакомы всего ничего, но за такой короткий срок вы друг за друга готовы глотки грызть, а это…не хилый такой звоночек. Но они не дадут. Ни тебе, ни ей. Пока Сэл жив, ты его человек. Пока Карло жив, ты его враг. Пока Пирс жив, ты свидетель, лишняя рука, лишний рот, лишний риск. Они все будут тянуть тебя обратно. Марко сказал: — Поэтому сначала надо закрыть две проблемы. Феликс медленно повернулся к нему. — Карло и Кейн. Стопроцентное попадание. Тони затушил сигарету о ржавую тележку. — Карло - потому что он живой нож у нас в спине. Кейн - потому что после Луки он уже не глава клана, а человек, который держит всех на мушке и сам называет это порядком. Чад выдохнул: — Ты сейчас говоришь о доне, если что… — Я говорю о человеке, который убил Луку у нас на глазах, - жёстко ответил Королёр. - И если после этого мы всё ещё будем прятаться за титулами, то лучше сразу вернуться в ресторан и лечь на заднем дворе в очередь. — …Хорошо, - сказал Феликс. Тони поднял глаза. — Что хорошо? — Сначала Карло, потом Кейн…и уж извините, но затем я уезжаю восвояси. Чад посмотрел на него. — А если не получится? Феликс усмехнулся без веселья. — Тогда хоть в братскую, помнишь? На это Сандро лишь тихо усмехнулся. Лучшая реакция из всех возможных…

***

Терренс включил запись в закрытой комнате. Он забрал Кристин в маленькую комнату архива на третьем этаже, где хранили старую аппаратуру, резервные катушки, стенограммы и всякую бумажную дрянь, которую никто не выбрасывал только потому, что в государственных учреждениях мусор иногда становился уликой через десять лет. Кристин вошла первой. — Ты уверен, что хочешь слушать это здесь? Терренс поставил магнитофон на стол. — Нет, но других хороших мест у нас сегодня нет. — Кто это принёс? Он посмотрел на неё. — Марко Витторе. Кристин замерла, услышав знакомую фамилию. — Авель? — Да. — Когда? — Днём, позвонил и назначил встречу. Она медленно выдохнула. — И ты говоришь мне только сейчас? — Я хотел сначала понять, что именно у меня в руках. — И? Терренс вставил катушку. — Сейчас поймём оба… Она села напротив. Лицо у неё стало собранным, рабочим. Но он слишком хорошо её знал. За этой собранностью уже жила другая тревога. Не только за дело… За Феликса. Однако Терренс усердно делал вид, что не замечает этого.

Магнитофон щёлкнул.

Сначала был шум. Глухой, рваный, металлический, словно запись делали в помещении рядом с водой или машинным отсеком. Потом послышались шаги, звук открытия двери и неразборчивый голос. Спустя семь секунд ещё один. Терренс наклонился ближе. Кристин перестала двигаться вообще. Первый голос был плохого качества, но узнаваемый даже с таким качеством. Пирс. "...окно в июне должно остаться чистым. Проверку убирают не потому, что я прошу, а потому, что так разумно для города..." Шум. Второй голос. Более басовый и с явным акцентом. "Астори слишком заметен…" "Заметность - не всегда недостаток. Иногда городу нужно лицо, на которое можно смотреть, пока настоящие решения проходят с другой стороны…" Кристин медленно подняла глаза на Терренса. Он не смотрел на неё. Только слушал то, что ему передали. Снова донесся голос Пирса: "…если он дойдёт до публичной стадии, нам нужен не герой и не мученик. Нужен обычный преступный фигурант. Грязный, полезный, ограниченный рамкой. Всё, что ведёт дальше, должно быть отсечено до того, как это станет языком обвинения…" Второй голос: "Русская линия?" Пирс: "Не существует. Для прессы - тем более. Для суда - пока не появится тот, кто решит умереть с документами в руках…" Кристин прошептала: — Господи... Терренс поднял палец, не отрывая взгляда от катушки. Дальше пошли неразборчивые обрывки не шибко ценных фраз. Но минуту спустя внезапно чётче прорезался второй голос: "Уитмор не любит риск…" Пирс ответил очень раздражённо: "Сенатор любит результат. Риск он предпочитает называть ответственностью тех, кто стоит ниже…" Терренс медленно откинулся на спинку стула. В комнате стало так тихо, что даже магнитофон, казалось, испугался собственного шума. Запись шла дальше, но они оба уже услышали достаточно, чтобы мир стал другим. Кристин сидела бледная. — Это... - начала она и не договорила. Терренс выключил аппарат. — Пизде-е-ец... Кристин подняла глаза. Терренс провёл ладонью по лицу. — Это от тридцатки до стула за госизмену. Конечно не для всех, не сразу, не чисто по этой катушке, но если раскопать правильно - кто-то из них реально может кончить на электрическом стуле. Очень вероятно, что под эту категорию попадёт именно эта мразь Говард. Уэствуд молчала. Дэвис снова включил запись, перемотал кусок, потом остановил. — Мне нужно сделать копии…сразу несколько. Одна - в сейф Хейлу, но не сегодня. Сначала я хочу понять, кто в нашем же здании может слить сигнал Пирсу. Вторая - вне офиса, третья - у человека, которого они не смогут достать обычным приказом. — У кого? Он посмотрел на неё, при этом потирая виски обеими руками. — Пока не знаю… Она поняла, что он врёт не ей, а скорее самому себе: варианты уже есть, просто ни один ему не нравится. — Феликсу говорить нельзя, - сказала она. Терренс усмехнулся. — Рад, что ты сама это сказала. — Если он узнает сейчас, это улетит к Кейну. После театра они явно не будут ждать. — Именно… Она посмотрела на катушку. — Но если не сказать, он может пойти вслепую. Терренс закрыл глаза на секунду. — Вот за это я и ненавижу нашу работу. Любое правильное решение выглядит как предательство с другого угла. Кристин тихо спросила: — Что мы делаем? Он открыл глаза. — Думаем быстрее, чем Пирс успеет понять, что эта запись всплыла. И молимся, если ты в такое ещё веришь, чтобы Чиккони сегодня ночью не устроили нам ещё одну катастрофу. — Терренс… Агент встал со стула после чего протер ладонями всю площадь лица. — Я…я впервые и тебе и себе признаюсь…но я боюсь того, что мне принесут дальнейшие открытия в моей работе.