Охотник и жертва

В январе в команде Лисов неожиданно образовалось пополнение, Кевин Дэй, один из лучших нападающих своего поколения, в свои девятнадцать почти легенда экси, сын создательницы этой игры Кейли Дэй и пасынок второго основателя, Тецудзи Морияма, родившийся и выросший в очень непростой семье, феерично катался на лыжах во время рождественских каникул. Да так, что сломал левую руку. И всё бы ничего, но Кевин оказался левшой, и тяжелейшая травма ведущей руки практически поставила крест на его дальнейшей спортивной карьере. Что он забыл в Пальметто, Аарон не знал. Но после каникул тренер Ваймак представил Дэя своим заместителем. Оказалось, что Ваймак с Кейли Дэй дружил, и даже, вроде бы, встречался. И всё бы ничего, ну появился новый человек в тренерском штабе и что такого? Если бы не Морияма. Тренер Тецудзи моментально передал разорванный спортивный контракт Кевина Дэя университету Пальметто, и бывший блестящий нападающий перевёлся на исторический факультет. Но вот его бывший капитан и по совместительству названый брат Рико, всё никак не мог успокоиться. В январе по наводке «доброжелателя» в их комнатах искали нарколабораторию. В феврале они пережили налёт чокнутых фанатов «Воронов», за которых раньше играл Кевин, им побили машины и изгадили стены общежития. В марте в средствах массовой информации начал активно курсировать слух о психической нестабильности большинства Лисов и откровенном психозе Кевина. В апреле у них начались серьёзные проблемы с Комитетом по регламенту экси, получившему несколько новых заявок на создание университетских и институтских полупрофессиональных команд и мотающих нервы тренеру Ваймаку в надежде, что тот, наконец, распустит свою команду, освобождая место для новичков. В мае им пришлось играть пять игр в течение месяца — небывалое количество, учитывая, что в весенний сезон чемпионата экси они не прошли ещё в ноябре. Но Ваймаку удалось отстоять Лисов, и они, хоть и на последнем месте, но остались в списке команд первого дивизиона. Всё это, как подозревал Аарон, было звеньями одной цепи, а именно местью Рико за то, что Кевин предпочёл ему — такому красивому, какого-то потасканного Ваймака. То, что в «Воронах» Кевину никогда бы больше не разрешили играть в расчёт, естественно, не бралось. Тогда как Ваймак чётко обещал со следующего года ввести Кевина в основной состав Лисов.

***

Помощник тренера ценил экси. И, собственно, это всё, что у него было в жизни. Он ел с мыслями об игре, спал, видя во снах схемы и даже дрочил, как подозревал Аарон, на собственную клюшку. Совершенно неудивительно, что со Смитом они сразу слились в жарких, спортивных объятиях. Оба помешанных на экси, они проводили большую часть дня на стадионе, но и в их комнате начали частенько зависать по вечерам. Поэтому для Аарона не стало сюрпризом, когда в конце мая Дэя перевели из дома командной медсестры, где он полгода проходил лечение и терапию, в их комнату — третьим жильцом. Кевин был раздражающим Зожником, жрал какую-то очень-полезную-и-дорогую дрянь, делал жуткие смузи, не выносил сахара, жиров, почти не ел мясо, предпочитая ему отварную курицу, изредка рыбу, приготовленную на пару, и разнообразные салатики. Будущий медик-Миньярд мог бы многое рассказать о такой несбалансированной для спортсмена диете, но открывать рот не по делу Лисы отучили его ещё на первом курсе, так что он просто закатывал глаза и отворачивался, чтобы не видеть ужаса на чужой тарелке (или в стакане). Зато красавчик-Дэй оказался пассивным алкоголиком, каждую пятницу, как по часам, он находился на их диване с полной бутылкой водки, которую он всасывал как воду за десяток минут и вырубался там же, где сидел, часом позже. Будущий медик-Миньярд и на это мог бы что-нибудь сказать, но, в конце концов, каждый имеет право сходить с ума по-своему. У Дэя это был крепчайший алкоголь, Кевин как-то поделился по пьяни, что таким вот образом заглушает свой страх перед Морияма. Фразу эту Аарон не понял, но запомнил на будущее, так сказать. Что ж, пока Кевин мог играть, в свободное время он мог делать абсолютно что хочет.

***

Лето, в целом, прошло спокойно. У команды был месяц отпуска в июне, который Аарон провёл с Ники и его женихом Эриком Клозе в Штутгарте, где те окончательно обосновались. Познакомился с многочисленными кузенами и кузинами, тётями, дядями, а также старшими представителями семьи Клозе. Пообщался с родителями Эрика, его племянниками и племянницами, братьями и сёстрами, раз, наверное, десять побывал на семейном ужине, обошёл все близлежащие клубы, бары и кафешки. Сходил в кино, в музей и даже был на экскурсии в старой части города. Июль начался с тренировок, они нарабатывали тактику и подтягивали новичков. У Лисов уходил пятикурсник-нападающий, а на следующий год они теряли обеих распасовщиков и главного, теперь, вратаря. Так что Ваймак брал с запасом — трёх нападающих и двух распасовщиков. Вратаря найти не удалось и это дело тренер оставил для следующего года. Из пятерых приглашённых студентов откликнулись четверо. Одна, правда, совершила попытку самоубийства незадолго до начала сезона, так что её контракт был расторгнут по состоянию здоровья. И у Лисов опять был недостаток с народом, в этом году помимо старичков: нападающий, два распасовщика, три защитника и два вратаря, прибавились ещё два распасовщика и нападающий. Таким образом нападающих у них был необходимый минимум — двое, которых некем было заменить случись что. И это было бы очень плохо, если бы не Кевин Дэй, который на тренировках всю весну и лето пахал как проклятый, но к сентябрю вполне уверенно играл правой рукой. До своего уровня ему было как до Луны пешком, но никто, право, и не ожидал от него идеальной игры всего за четыре месяца. Кевин, памятуя о своем прошлом статусе помощника тренера, гонял нещадно всех Лисов, и старичков, и новичков. Особенно доставалось нападающим, которые его просто люто ненавидели. Не сказать, чтобы остальные сильно любили, но к защитникам и вратарям Дэй особо не лез — там рулили старшие — Бойд и Уокер. А вот распасовщикам периодически доставалось, за компанию, так сказать. Правда у них была Рейнольдс, та ещё сучка с острым языком, которая без зазрения совести ставила этого нарциссичного экси-маньяка на место.

***

То, что теперь, когда Дэй вошёл в основной состав Лисов Рико не успокоится, а наоборот, ещё больше возбудится, было понятно всем. Но не все смогли оценить масштаб этого нервного, даже скорее истерического, возбуждения. Когда в августе тренер собрал их всех в Лисьей норе, чтобы уведомить, что теперь «Вороны» играют с ними в одном дивизионе — вызвало шок и трепет. «Вороны» шесть лет подряд выигрывали чемпиона среди студенческих команд, правда, квартируясь в Западной Вирджинии, относились к западному дивизиону, а не к восточному, как «Лисы». Но руководство КРЭ решило забить денежку на противостоянии бывших братьев Рико и Кевина, поэтому с небывалым энтузиазмом решило столкнуть команды в играх течение всего осеннего полугодия. Благо, у Лисов, как аутсайдеров своего дивизиона, встреча с Воронами была назначена всего одна. Октябрь, игра с Воронами, Смит на воротах показывал почти чудеса, но даже он не смог ничего сделать с ужасающей эффективностью лучшей студенческой команды, играющей, к тому же, достаточно грязно. 13:5 таков был итог встречи, из пяти голов три забил Кевин, и по одному два других нападающих. Было чем гордиться: большинство других команд восточного дивизиона не могли забить в их ворота и двух-трёх мячей. После этого на эмоциональном интервью тупица-нападающий Сет Гордон высказался в духе: «Грязные ублюдки Вороны не стоят и мизинца любого из Лисов», за что моментально поплатился: неизвестно уж сам он, или нет, но парень угодил в реанимацию с передозом, а команда осталась с двумя нападающими, один из которых был не слишком здоров. Играть стало на порядок сложнее, капитан-распасовщик была вынуждена время от времени прикрывать и заменять нападающих. На игру в нападении начали натаскивать и Аарона, он был быстрым и юрким, ровно то, что было нужно против здоровых и тяжёлых защитников противника. Идея эта ему не нравилась, но тренер сказал — команда сделала. Не сказать, чтобы у Аарона очень хорошо получалось, но приёмы, показанные в зеркале Эндрю, пригождались снова и снова. То, что эти тренировки выйдут ему боком, Аарон даже не сомневался.

***

Эндрю в последнее время был более нервным, чем обычно, да и появляться стал реже — дополнительный жилец в комнате, периодически зависающий в гостиной, чтобы посмотреть повтор очередной экси-игры, раздражал его невероятно. Да и встречаться им теперь можно было только в ванной, радость, что кроме Аарона зеркального-Эндрю никто больше не видел. «Что-то надвигается», — написал ему как-то брат. Аарон дураком не был и сам чувствовал нарастающее в воздухе напряжение. После нападения на Сета прошло уже два месяца, а от Рико не было вестей. В то, что поганец успокоился, блондин абсолютно не верил — такие вот психопатичные, гиперфиксированные на своей цели ублюдки не успокаивались до самого конца, своего или жертвы — это уж как повезёт. Аарон всё же счёл своим долгом предупредить соседа, чтобы приглядывал за Кевином — тот, несмотря на паранойю, иногда выдавал что-то настолько детское, что хоть стой, хоть падай. Чего только стоили его пассажи о «командной дружбе» и «давайте по пятницам ездить в ночной клуб все вместе». Лисы только пальцем у виска покрутили: они и так проводили в обществе друг друга по три-четыре часа ежедневно. Большинству этого хватало с головой. Да и угроза от Рико никуда не исчезала, чтобы подставляться в полутёмном, заполненном толпой незнакомцев клубе. После того, как звёздному нападающему популярно объяснили «политику партии», он переключился на совместные вечера в общежитии, попросил даже ключи и заведующей, расчистил зал в подвале, натащил откуда-то стулья и столы, пригласил своих сокурсников, девчонок из группы поддержки, Лисов, и закатил вечеринку с выпивкой (и почти без закуски) под хиты нулевых. Студенты: люди, не избалованные развлечениями, и никогда не пропускающие бесплатную выпивку, пришли все. В комнатку (не особенно большую) набилась сотня человек, дышать моментально стало нечем. Одноразовые стаканчики кончились ещё в середине вечера, поэтому народ пил прямо из бутылок. Посмотрев на всю эту антисанитарию, медик-Аарон сдержал гримасу, развернулся и ушёл к себе в комнату — пока два его соседа квасили, можно было немного позаниматься.

***

Аарон сидел в своей комнате, готовясь к зимней сессии и переводным экзаменам, когда услышал ужасно-неприятный звук скрежета металла по стеклу. Оглянувшись, он увидел в зеркале брата, проводящего по зеркальной глади метательным ножом. Вот выглядел испуганным, и резкими движениями рук заставил Аарона приблизиться. Эндрю дохнул на зеркало и написал: «Прячься!». После всех этих лет вместе Аарон достаточно доверял брату, чтобы безоговорочно поверить в надвигающуюся опасность. Заметавшись по гостиной, он выбрал единственную комнату с задвижкой — спрятался в ванной. В коридоре послышались тяжёлые шаги, и входная дверь после неприятного хруста отворилась. Незнакомый мужской голос с вкрадчивыми интонациями позвал: — Где ты ЭйДжей? Выходи. Аарон сидел на унитазе, прижимая колени к груди, голос вызывал подспудный ужас, хотя он мог бы поклясться, что никогда раньше его не слышал. Но ужас в глазах брата, его резкие, рубленные движения, приказ прятаться, имя «ЭйДжей», которое брат ненавидел — всё наводило на мысли, что этот мужчина пришёл сделать что-то очень плохое. Шаги, тем временем, раздавались в гостиной. Вторженец неторопливо ходил по комнате, сдвинул с места диван, потом прошёл на кухню, погремел дверцами шкафчиков, провёл почти десять минут в спальне — Аарон только и ждал момента, когда может будет добраться до входной двери, в ванной комнате не было ничего, чем можно было бы отбиться от нападения — а его, как подозревал юноша, и стоило ждать. Аарон тихо щёлкнул задвижкой, и осторожно приоткрыв дверь, двинулся по коридору к выходу. Но, видимо, он был недостаточно тих, потому что не успев сделать и пяти шагов, увидел почти двухметровую здоровенную тушу мужика в камуфляже. Тот в два шага догнал его и больно пихнул в кухонный проём, да так, что Аарон птичкой нырнул туда, пролетев через половину помещения и больно впечатавшись бедром в плиту. — А вот и ты, ЭйДжей, привет, братик, давно не виделись, — плотоядно улыбаясь, выдал этот мужик. — Я не ЭйДжей, — попытался сказать Аарон, но мужику, похоже, было плевать. Он угрожающе нахмурился и вытащил откуда-то нож. Здоровенный такой, армейский, по виду очень острый и очень длинный. — Мы опять играем в эти игры, ЭйДжей? Ты знаешь, что с тобой будет, если откажешься сотрудничать. И мужик принялся одной рукой расстёгивать ширинку. Аарона затошнило. Он, внезапно, осознал: что вот это вот тело — «братик» Эндрю, который последний раз был в приёмной семье в тринадцать лет. И что «братик» этот выше него в полтора раза, и тяжелее едва ли не втрое. И что намерения его недвусмысленны и далеки от добровольных. И что Эндрю, вероятно, жил так годами. Ребёнком. Во власти этого вот урода. Ярость накрыла красным. Он хотел только одного — разорвать подонка голыми руками. Кровь кипела, он чувствовал, как крошатся зубы. Во рту чувствовались соль и металл, а в воздухе запахло смертью. «Эндрю, — впервые сознательно позвал он. — Мне нужна твоя помощь расправиться с ним. Вселяйся в меня». В этот раз, то ли, потому что он позвал и разрешил, то ли сам Эндрю был аккуратен, но совсем от тела его не отлучили. Он чувствовал чужое присутствие на краю собственного сознания, чувствовал леденящий ужас брата, видящего наяву свой самый страшный кошмар и в то же время ощущал стальное желание любым способом защитить близнеца. Аарон нырнул глубже, в лабиринт памяти брата, в ускоренной перемотке просматривая по-настоящему трагичную жизнь никому не нужного ребёнка, потом подростка, слишком симпатичного и слишком маленького, чтобы не страдать от похоти взрослых. Воспоминания ужасали — единственным блеклым пятном в этом беспросветном чёрном ужасе была Кэсс Спир, мать вот этого вот, стоящего напротив урода. Но и она со временем покрылась патиной, пошла трещинами взросления, понимания, что всё она видела и всё понимала. И не захотела защитить одного ребёнка от издевательств другого. Тем временем этот Дрейк справился с пряжкой и потянул ремень из петель. Сознание Эндрю последний раз ласково коснулось Аарона и присутствие брата больше не ощущалось. Зато Дрейк внезапно замер, рука с ножом задрожала и начала медленно-медленно приближаться к собственному горлу. Он пытался дёрнуться, отодвинуть голову от хищного лезвия, ползущего к ярёмной вене справа, но сила держала крепко. Точнее, это Эндрю, держал его под контролем, выбрав единственный доступный ему способ защитить брата — вселился в своего насильника. Аарон с отвращением наблюдал за тем, как лицо урода сначала покраснело от натуги сбросить непонятный паралич, потом резко побелело, когда кончик ножа упёрся в основание шеи, а дальше он предпочёл нырнуть под стол — не стоило видеть, как брат убивает свой страх. Урод захрипел, потом забулькал и кулем повалился на пол, забрызгивая всё вокруг своей кровью. Нож пробил шею насквозь, выйдя слева под ухом: Эндрю постарался и вонзил оружие по самую рукоятку и провернул в ране, потому что дыра была здоровенной. Опасная игрушка упала рядом, вытащенная слабеющей рукой, а кровь хлестнула сильнее, потоком. Сидя под столом, Аарон видел, как стекленеют глаза, как краски жизни уходят и тела, и оно постепенно обмякает, не в силах больше бороться со смертью. Он смотрел, как урод сделал последний вздох, и затих навсегда. Осторожно выползя из-под стола и стараясь не наступать на потёки крови, Аарон прошёл в гостиную, нашёл ключи, бумажник и телефон, переоделся, собрал сумку для тренировки и поехал на стадион — ему нужно было алиби, а мёртвое тело пусть находят соседи.

***

К вечеру его мобильник разрывался от звонков, его искали Лисы, искали сокурсники, искал тренер. Вот на последний звонок он ответил, заявив, что полдня тренировался в Лисьей норе. Благо, камеры, поставленные недавно, могли подтвердить, что между тремя и пятью часами вечера он действительно был здесь, никуда не отлучался и тренировался. Как Эндрю удалось отсрочить момент смерти тела Аарон не знал, но подозревал, что тот как-то смог остановить трупное окоченение, по которому и определяют время криминалисты. Полицейские Аарона опросили дважды, но, поскольку, ничего не указывало на насильственность смерти Дрейка Спира (кроме очевидного способа самоубийства), а с Аароном они никогда не встречались, то и мотива ни у кого из живущих в комнате для убийства не было. Почему Дрейк припёрся в общежитие Университета Пальметто так экзотически кончать с собой, полиции узнать также не удалось. Они, конечно, раздобыли информацию об Эндрю, но, поскольку тот был уже почти два года как мёртв, и умер в колонии, а не в семье Спир, это им тоже ничего не дало. Военная полиция проявила большую активность, перетрясла чуть ли не всё общежитие. Нашла даже трёх свидетелей, видящих, как Аарон выезжал на своей машине в половину третьего. Но это нисколько не противоречило его алиби, так что и тут придраться было не к чему. На самом Аароне следов жидкостей убитого найдено не было (домашнюю одежду, в которой он лицезрел тот ужас на кухне, Аарон аккуратно сжёг). Так что дело было квалифицированно как самоубийство на фоне ПТСР и приступа психоза. На время проведения расследования, Аарона с соседом переселили на этаж ниже, в пустую комнату рядом с футболистами. Ники, узнав о случившемся, тут же сорвался из Германии и прилетел уже через сутки. Слёзно умоляя и тренера, и деканат, он выбил для Аарона две недели дистанционного обучения, и увёз кузена в Колумбию, в их старый дом — зализать раны и переварить то, что случилось. В то, что Аарон совсем ни при чём, он не поверил с одного взгляда на потухшее лицо Аарона. Не став ничего скрывать, тот рассказал историю о мёртвом близнеце. О доме, о школе и игре, об универе. И о Дрейке. Ники ужасался, хватался за сердце, плакал навзрыд, пил как не в себя, снова плакал, порывался добраться до этих горе-родителей Спиров и поотрывать им всё, что можно. В общем, вёл себя эксцентрично и эмпатично, как и всегда. Аарона вскоре отпустило. Чужая память потихоньку уходила вглубь сознания, уже не режа так остро. После курса успокоительных, прописанных ему университетской медсестрой, и кошмары почти перестали его беспокоить. Тяжелее всего было принять смерть матери. Тильду он действительно любил, слепой и больной любовью ненужного матери ребёнка. Постоянно пытался доказать свою полезность, значимость, «хорошесть». Ни разу не получил от неё ни слова похвалы, ни объятий, ни поцелуев, ни, тем более слов одобрения или любви. Становясь старше и пересматривая свои детские воспоминания, он переосмысливал всю свою жизнь и отношения с матерью в том числе — и понимал, что вернуть его после отказа было не её решение, на этом настоял дядя Лютер, считающий, что «согрешила, теперь пожинай плоды своих грехов». Именно таким плодом и оказался он, Аарон, по мнению матери гнилым и червивым. После истории с Дрейком он не мог винить брата за чрезмерность его действий. Может, и можно было обойтись без убийства — он бы точно обошёлся чем-то попроще, но он и не жил такой жизнью, как Эндрю, где «либо ты, либо тебя». И потеря Нила сильно подкосила близнеца — всё же, что бы ни думал Эндрю, их связывала далеко не дружба… Аарон сожалел об этой потере ничуть не меньше брата, хоть рыжик и вызывал в нём подспудную агрессию, слишком уж он был скользким. Эндрю больше не отзывался. Как бы ни звал, как бы ни хотел Аарон ещё раз увидеть брата, тот больше так и не появился. И блондин подозревал что то, последнее усилие по удержанию тела от окончательной смерти, стоило брату его бытия призраком. Но память о брате… память брата… осталась с ним. И он поклялся себе, что никогда не забудет Эндрю — того, кто отдал за него… всё.