Часть 15 От любви до ненависти.

Я смотрел в её глаза и не мог заглушить ту злость, которая копилась во мне больше полугода с того злополучного дня, когда, наконец-то собравшись с мыслями, решил признаться ей в своих чувствах и сделать предложение — стать моей женой. Я не знал, что она позже так злостно и корыстно отвергнет меня, выбрав совершенно недостойную замену. Но самое главное — я больше не могу чувствовать к ней ни сожаление, ни сочувствие. Она не должна брать верх надо мной! Я — Джон Сайленс, и это не просто имя. Это стиль жизни, продуманный до малейших деталей, имидж сельского затворника. Тогда почему даже сейчас я ощущаю к ней такое сильное желание? Почему она словно магнитом притягивает меня к себе, заставляя стоять на месте и всё ещё смотреть в её испуганные глаза? Я не в силах оторваться от её тела… Чёртова Настя в этом красном пуховике, в котором она ходит уже которую зиму. И уже которую зиму я так жадно и испепеляюще слежу за ней… Мог ли я тогда предположить, что однажды она настолько западёт мне в душу? Никогда. Может, я спятил, а может, я нездоров. Но в штанах защитного цвета вновь становится тесно, и мне нужна хорошая разрядка. «Она выбрала другого», — внезапно пронеслось в моей голове здравым смыслом. Да, она в который раз бросила меня. Меня, готового всегда и на всё. Я был настолько предан, что возненавидел её почти так же сильно, как полюбил. — Я думал, что мой друг на Матизе выполнил уговор… — прошептал я, останавливаясь непозволительно близко к её губам. Так близко к ней я ещё никогда не был, и от этой мысли бабочки в животе вновь запорхали, прямо как в тот самый день, когда я впервые посмел заговорить с ней. — Так… это ты его подослал? — хрипло спросила она. Неужели она до этого не понимала? Кто ещё, если не я, знал буквально всё о ней? Кому ещё могло понадобиться следить за ней днями и ночами? Конечно же мне… — Думал, что ты поймёшь это раньше… — ответил я, пытаясь выглядеть плохим парнем. Она смотрела на меня тем же испуганным, непонимающим взглядом, и я видел, как на её лице отражаются разные эмоции. — Зачем? — лишь прошептала она, не отводя глаз и, казалось, даже не мигая. — Ты сама знаешь… — коротко ответил я. — Ты думала, я не узнаю? Что закрутила роман с «очередным московским хахалем»… — проговорил я медленно, следя за тем, как постепенно меняется её выражение лица. Она, конечно, понимала, о чём я говорю. Сердце бешено колотилось, и казалось, оно вот-вот остановится от этой горячей встречи с ней.

***

Я всматривалась в этот полный безумства взгляд, и даже сейчас мне было сложно поверить, что именно Джон хотел моей смерти! В душе я не знала, чего боюсь больше: того, что он сделает со мной, или выяснения и без того сложных с ним отношений. — Вот ты где! — внезапно послышался где-то голос Сушихи. Обернувшись, с проступившими на глазах слезами, я увидела растрепанную, застывшую в проходе, не сводящую заинтригованного взгляда с нас Сушиху. — Эээ… я как раз искала тебя… — кинулась я к Сушихе, выбираясь из плена пристального взгляда Джона. Схватив ее за руку, я вытолкнула ее на улицу, не договорив и не обернувшись на Джона. — Скорее бежим отсюда! — приказала я. Мы быстро миновали ДК и буквально скатились по сырой грязи со склона. Лишь когда Сушиха запыхавшись начала судорожно дышать, я остановилась. — Может, мы не будем так лететь?! — спросила она. — Неужели ты не понимаешь, что это был он?! — разозлившись выпалила я. — Сайленс? — Да. Это он подослал того урода на Матизе убить нас. — Ты, наверное, хотела сказать «который чуть не убил МЕНЯ», — едко проговорила она. От этой фразы меня волной захлестнул стыд. Ведь тогда я сама толкнула её под колёса зелёного Матиза. — Да. Ты права, из-за него ты пострадала, — согласилась я. — И причиной всему Сайленс. Или Михей… или как там ещё его зовут?! Внутри меня кипела злость и непонимание того, как мог когда-то такой близкий мне человек стать таким лицемерным. Сейчас мне казалось, что я никогда и не знала его толком… «Что я сделала ему такого, что он желает моей смерти?» — Зачем ему вообще это надо? — озвучила мои мысли Сушиха. — Я… я не знаю, что у него в голове… думаю, он зол на меня, — задумчиво проговорила я. Мы продолжали стоять по колено в грязи на склоне, возле тропинки, по которой явно давно никто не ходил. — Он ненормальный! — сказала она и злостно прошагала мимо меня. Кинув взгляд на виднеющийся уже позади ДК, я последовала следом за Сушихой. Дорога была извилистой и очень грязной. Фонарей почти не было, и мы шли в кромешной темноте. Но даже сейчас мне было гораздо спокойнее, чем при встрече с Джоном. Я боялась даже представить, что будет дальше. Ведь если он выследил меня в Богородицком, выследит и тут. Оставалось только смирится со своей судьбой, и ждать. Мы молча шли, и каждая думала о своём. Лишь изредка Сушиха бормотала себе что-то злобно под нос. Дойдя до библиотеки, я увидела, что возле канавы было чисто. Возле неё сегодня не стояли даже гопники. Будто кто-то или что-то спугнуло их. От этой мысли мурашки пробежали по моей спине. Из-за стресса мне впервые за долгое время захотелось курить. Я повернулась к Сушихе, которая так же задумчиво смотрела в сторону канавы. — У тебя случайно нет сижек-мишек? — обратилась я, возвращая Сушиху в реальность. — Нет… откуда они у меня?! — немного с раздражением ответила она. Похоже, только сейчас Сушиха осознала, в какой опасности она была рядом со мной… — Блин, я бы сейчас закурила… — сказала я и внимательно посмотрела на свои руки. Даже в темноте было видно, что они подрагивают. И дрожь эта была не от холода. — Может, напишем Щербакову? — спросила Сушиха после долгого молчания. — Кому??? — удивлённо спросила я. — Ну тому типу, с которым мы познакомились на остановке… помнишь? — ответила она. Конечно, я не помнила. Сомнительная компания, с которой познакомилась пьяная Сушиха, меня мало волновала. Но сегодня и так всё перевернулось с ног на голову, и неожиданно даже для самой себя я сказала: — Ладно, напиши ему. Главное, чтобы сижки принёс… Сушиха на долю секунды пристально посмотрела на меня, видимо, чтобы убедиться, не сошла ли я с ума окончательно, затем вытащила телефон из кармана и своим мерзким деловым голосом записала голосовое. Мы по-прежнему стояли возле библиотеки, скрываемые ночной мглой. — Он сказал, что будет ждать нас на остановке. — томным голосом произнесла Сушиха, глядя в телефон. Я, продолжая смотреть на опустевший центр, ответила: — Хорошо… тогда пошли. Мы сдвинулись с места и почти нога в ногу вышли из мрака, направившись в едва освещённый центр. Мы как будто читали мысли друг друга и, даже не договариваясь, пошли вдоль улицы, минуя памятник, возле которого всегда был ажиотаж. — Ты видишь, куда мы идём? — с лёгким раздражением спросила рыжая. — Нет. Сушиха полезла рукой в карман, но я её остановила, не давая включить фонарик. Даже в темноте можно было различить её негодующий взгляд, направленный на меня. — Не надо… — коротко сказала я. — Почему? Ничего не видно! — возмутилась она. — Смотри. Я указала пальцем на стоявший неподалёку от церкви, на том самом месте, где уже видела его, зелёный Матиз. — Ох… — Сушиха нервно выдохнула, когда наконец рассмотрела его. — Значит, ты тогда была права… «— Я думал, что мой друг на Матизе выполнил уговор…» — вспомнила я безэмоциональный шепот Джона, глядя на машину. Проходя мимо машины, мы как можно скорее пошли дальше, держа путь на остановку. В темноте Сушиха всё время спотыкалась, и каждый раз следовали её гневные чертыхания. Мы шли, как мне казалось, целую вечность, не говоря друг другу ни слова. И впервые в жизни я была настолько благодарна ей за то, что сейчас она не докучает своими огромными тирадами с фразами «я всегда права». Кажется, она и сама была напугана до смерти, и почему-то в глубине души я немного винила себя за это. Из-за моих ошибок в прошлом она сегодня снова могла пострадать… Увидев вдалеке остановку, я прибавила шаг. Я уже предвкушала, как горький дым будет медленно обжигать мои лёгкие и какой кайф я от этого получу. Зайдя на остановку, я осмотрелась — никого не было. Зашедшая следом Сушиха была удивлена не меньше меня. Неужели новый дружок её кинул? Злорадно подумала я. Но затем вспомнила, что и сигарет мне тоже не видать… — Ну и где твой дружок? — ехидно спросила я. — Не знаю… он должен был уже прийти… — ответила она и начала что-то гневно писать ему. Не знаю почему, но меня внезапно обуял дикий гнев. Я хотела закричать на всю улицу, выплеснуть переполняющие эмоции. — Он написал, что они у магазина. — У какого ещё магазине? — резко направила на подругу, злобный взгляд. — Ты чего орёшь на меня весь вечер? — повысила голос она, превращаясь в ту самую прежнюю себя. — Потому что я заебалась за сегодня, — призналась я. Из-за поворота послышались мужские голоса. — Вот вы где! — сказал подошедший парень с заметной одышкой. Можно было подумать, что он бежал через все село, лишь бы принести сигареты. — Ничего, что мы вас тут дофига ждали? — нагло спросила Сушиха, вырывая у него из рук пачку и передавая её мне. Бесцеремонно я достала одну сигарету и уже хотела закурить, как вдруг поняла, что у меня нет зажигалки. — Давай подожгу… — предложил стоявший рядом парень. До этого в тени остановки я не разглядела его. Но стоило ему заговорить, как я узнала в нём того самого преследователя, который однажды пытался проводить меня до дома. Я смутно припоминала, что его называли Максименко, но обращаться так не рискнула — просто кивнула. Он поднёс зажигалку, и уже через секунду я вдохнула долгожданный горьковатый дым. Сразу стало легче. — Ну что, пойдёте с нами пиво пить? — спросил «дружок» Сушихи, докуривая. Компания по-прежнему казалась мне сомнительной. Я уже хотела отказаться, как вдруг Сушиха сказала: — Ну пойдём… — и улыбнулась своей лукавой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Парень махнул нам рукой, словно каким-то собачонкам. И вместо того чтобы возмутиться, Сушиха послушно последовала за ним. Максименко не торопился уходить и зачем-то остался рядом со мной. Я знала, что такие компании часто пытаются подкатить к нам, но не думала, что всё так быстро вернётся к прежнему. После сигареты мне внезапно очень захотелось пива. Мы пришли к магазину. Под навесом стояли лавочки. Сев рядом с Сушихой, я сразу потребовала то, за чем пришла. Мне дали большую бутылку пива, и я, не церемонясь, отпила сразу большую часть. Глаза Сушихи расширились от удивления — она была в шоке. Раньше ей было трудно меня спаивать, но сегодня явно был её день. Она забрала бутылку и повторила мой манёвр. И, боже, это было волшебно. Пить за чужой счёт, да ещё и с молчаливой Сушихой — почти идеально. Даже сомнительная компания не смогла это испортить. Наконец я вспомнила, как звали её «дружка» — Щербаков. Немного присмотревшись, я поняла, что он напоминает мне одного моего одноклассника: тот же типаж, тот же взгляд, те же туповатые выходки. Он мне совсем не нравился. Осушив бутылку, Сушиха была сильно пьяна. Когда она успела так накидаться? Я смотрела на неё пристально, но она этого не замечала. Ещё немного — и она накинется на нового знакомого. «Ничего нового.» — подумала я про себя и тяжело вздохнула. Мне было одновременно противно и страшно. Такие вечера обычно заканчивались у подруги одинаково, а утром она злилась на себя. Максименко пытался со мной говорить, но я почти не слышала его. Мысли были где-то далеко. — А что это за пиво? — неожиданно уточнила я. — Домашнее… нравится? — оживился он. — Нет. — призналась я. Но выбора у меня особо не было. Сушиха с новым знакомым куда-то исчезли. — А куда они делись? — спросила я заплетающимся языком. — Пошли по делам… — ответил он с мерзкой улыбкой. Я понимала, о чём речь, но принимать это было неприятно. Внезапно меня накрыло — я захотела в туалет. Встав, я пошатнулась, и рука Максименко тут же подхватила меня за талию, его пальцы крепко вцепились в мою кожу, чтобы я не упала. Опираясь на него всем телом, чувствуя, как его тепло проникает сквозь одежду, я пошла за магазин, шаги мои были неуверенными, ноги подкашивались от выпитого. В высокой траве я споткнулась о корень, и мир качнулся — я рухнула лицом вниз, колени утонули в мягкой земле. Рядом возвышался куст сирени, его листья шелестели на ветру, и сквозь густую листву я увидела сцену, от которой желудок мгновенно сжался в комок. Меня затошнило так сильно, что рот наполнился слюной. Сушиха стояла на коленях в грязи, её блузка была расстёгнута нараспашку, огромные сиськи вывалились наружу — массивные, тяжёлые груды плоти, с тёмными сосками, торчащими от возбуждения. Она сжимала их руками, зажимая между ними крошечный сморщенный хуй Щербакова, который стоял перед ней с расстёгнутыми штанами. Его член был жалким, едва ли больше пальца, но она двигала грудями вверх-вниз, растирая его по своей коже, слизь предэякулята блестела на её потной плоти. Щербаков стонал, впиваясь пальцами в её волосы, толкая бёдра вперёд, чтобы его хуй скользил глубже в эту тёплую щель между сиськами. Сушиха облизывала губы, её язык высунулся, касаясь головки при каждом движении, и она бормотала что-то вроде: «Давай, кончи на мои дойки, милый.» Перекатившись на бок, я зажмурилась, пытаясь стереть эту картину из головы, но тело Щербакова дёрнулось, и я услышала, как он зарычал, изливаясь — густые струи спермы брызнули на её грудь, стекая по соскам и капая на землю. Они не заметили меня, слишком поглощённые своим делом, её руки продолжали мять сиськи, размазывая семя по коже. Поднявшись на дрожащих ногах, я попятилась назад, сердце колотилось как бешеное, а в голове крутилась эта мерзкая, возбуждающе-отвратительная картина. Почти бегом я вернулась к лавке, где Максименко ждал, его глаза вопросительно смотрели на меня. — Мне нужно срочно домой, — не дожидаясь ответа, я бросилась через дорогу. Бежала я как можно дальше от этого места. Увиденное не отпускало. Холодный ветер постепенно привёл меня в чувство. Уже подходя к дому, я почувствовала вибрацию телефона. Я закатила глаза, думая, что это мама… но увидела сообщение: «Давай встретимся, нормально поговорим…» Всего лишь сообщение, но меня бросило в дрожь. Его автор пару часов назад признался, что хотел меня убить. Я стояла у канавы, вглядываясь в экран, пытаясь найти хоть намёк на угрозу. Я упорно отказывалась верить в то, что он причинит мне вред. В глубине души это был всё тот же Джон.

***

Горячая вода смывала с меня пот, грязь и прошедший день с его грязными секретами. Когда я несколько раз смыла с себя пену, мне по-прежнему казалось, что я грязная. Распутство подруги шокировало меня. Ужасная сцена представала перед глазами, и мне хотелось вынуть их из глазниц и тоже промыть мылом. — Ты слышала последние новости?, — спросила мама, проходя мимо, пока я стояла у зеркала и расчёсывала волосы. Хорошо, что я уже искупалась и почистила зубы — мать до сих пор пыталась поймать меня на курении. И сейчас, она как будто невзначай заглядывала в мою сумку. — Какие? — перевела я на себе ее внимание. — Дядю Борю нашли. Говорят, он сейчас в психиатрической больнице. «Как странно…» — задумалась я. — Может останешься хоть на денечек? — перевела тему мать, когда я захлопнула чемодан со своими вещами. — Нет. Не могу, — отрезала я. Мне нужно было встретиться с Джоном. Но узнав удивительную сплетню от мамки, я не могла сдержать себя. Мне нужно было докопаться до правды любыми способами. Накинув пальто, я медленно направилась к двери, волоча за собой чемодан. Мамка стояла у двери с выражением лица, будто меня забирают в армию. — Ну всё… я пошла, — сказала я, быстро обувшись в сапоги. — Позвони, как сядешь в автобус, и потом, как приедешь… Мысленно я уже хотела бежать; эти долгие прощания ещё больше угнетали меня. Обнявшись с ней на прощание, я открыла дверь, и дождь мгновенно намочил мое пальто. Из канавы я бежала, даже не оглянувшись, и только когда забежала в маршрутку, осмелилась посмотреть назад. До последнего я сдерживала слёзы, но увидев удаляющуюся канаву из поля зрения, они хлынули непроизвольно. Неужели я снова всё бросила? Вернусь ли я сюда вновь? Возможно.

***

Я шла быстрой походкой. Мимо быстро проезжали машины, каждый раз обливая меня грязью. Но мысли мои были далеки от этого — всю дорогу я размышляла о другом. Почему Борис в псих больнице? Что произошло с ним? Эти вопросы сейчас был для меня основными. Не знаю почему, но мне было очень это важно Дядь Боря был для меня одной из ассоциаций детства. Первый поход в магазин, первая сигарета… У него была репутация добродушного мужичка, вечно дающего в долг. В своём маленьком магазинчике он, казалось, проводил чуть ли не большую часть жизни и будто впитал в себя пыль с витринных полок. Этот запах можно было почувствовать даже не заходя внутрь. Я подходила к большому зданию с высоким забором, за которым просматривалась обширная территория психиатрической больницы. — Здравствуйте, могу ли я посетить одного человека? — вежливо поинтересовалась я у работницы клиники в регистратуре. — Девушка, у нас тут не санаторий… Просто так сюда никто не входит, — она замялась и добавила: — и не выходит. — Я лишь хотела узнать, всё ли в порядке с одним человеком… — замялась я, под её пристальным взглядом. — Если он не в «особом» отделении, то я могу что-то узнать… Скажите, как его имя? — спросила она. — Борис… — машинально выдала я. Медсестра снова посмотрела на меня странным взглядом, затем уточнила: — Фамилия? — Мм… я не знаю, если честно… — ответила я. Женщина выдохнула, и молча застучала пальцами по клавиатуре. — К нам пару месяцев назад поступил один Борис, у него мания преследования и панические атаки. Это тот человек, который вам нужен? — сухо уточнила она. Борис пропал полгода назад, вполне вероятно, что это был он. — Да, это он, — тут же ответила я. — Хорошо, я проведу вас к нему в палату, — сказала медсестра, указывая мне рукой на дверь. Она подвела меня к палате, и предупредила: — Будьте аккуратны, у него по-прежнему случаются приступы. —Поняла, спасибо, — сказала я, и тихо зашла в палату. Борис сидел у окна. Услышав скрип двери, он повернулся, внимательно вгляделся в мое лицо, слегка нахмурился, а потом расцвел в улыбке. — Настя! Здравствуй… Не ожидал тебя увидеть, — сказал он, вставая. — Здравствуйте, дядь Боря. Дядь Боря не изменился, он был в своей привычной одежде, в которой часто стоял у прилавка. Казалось, ничего не изменилось — это всё тот же Борис из детства, только теперь он сидел в тесной маленькой палате с зарешётанными окнами, разгадывая кроссворды, а не стоял у прилавка. — Ну, расскажи, что привело тебя? — будничным тоном спросил он. — Мне мама сказала, что вы пропали… А потом я узнала что вы тут, и решила проведать вас. — Я очень рад, что ты пришла. У меня не часто бывают гости.— слабо улыбнулся мужчина. — Дядь Боря, что с вами случилось? — задала я вопрос, мучивший меня. Он слегка нахмурился, он опасливо покосился на дверь и пробежал глазами по комнате, будто боясь, что кто-то может услышать. — Я… я… не уверен, — начал он. — Не волнуйтесь. — попыталась его успокоить я. — Не уверен, поверишь ли ты мне… Я пожалуй и сам себе не верю, — понурив голову сказал Борис. — Вы можете мне довериться. — Хорошо. Я расскажу… — сдался он. —В тот вечер я позже закрыл свой магазин, потому что проводил ревизию, и решил срезать дорогу до дома через кладбище… Там… там на меня напал… — тяжело выдохнул он и снова нервно огляделся. — Кто на вас напал? — выпучив глаза спросила я. — Оборотень… — тихо прошептал он. «Что за ерунда?» — пронеслось в голове. — Оборотень? — переспросила я. — Шшшш… Тихо… — прошептал Борис. — Я не хочу, чтобы это кто-то ещё услышал! Они считают меня сумасшедшим… а я действительно видел его… — Я верю вам. Успокойтесь, вы не сумасшедший. — соврала . — Но это не важно, скоро меня отсюда выпустят, и я вернусь домой. Главное продержаться ещё пару дней, — сказал он бодро, в его глазах появилась надежда. Мне было его очень жаль, но я искренне радовалась, что Бориса скоро выпишут. Возможно, он даже вернётся к работе… — Я рада, что вас скоро выписывают, — сказала я. — Мне пора, наверное. — Конечно, конечно, — засуетился Борис. Он встал и проводил меня до двери. Я хотела уже выйти, как вдруг он взял меня за руку, посмотрел мне в глаза и тихо сказал: — Настя, прошу, никогда не ходи на холм возле кладбища… Он всё ещё там. — Хорошо, дядь Боря, я не буду туда ходить, — ответила я и тихо, когда он наконец отпустил мою руку. «Он очень болен.» Эта мысль болезненно крутилась у меня в голове. Было ужасно видеть Бориса в таком состоянии. Теперь я точно знала, что ничего уже не будет как раньше. Я словно призрак брела по длинному коридору психиатрической больницы, погружённая в мысли о Боре. Когда на горизонте появилась регистратура, я подошла к той же медсестре, чтобы отметиться: — Скажите, когда его выпишут? — нарушила я тишину. — Если приступов больше не будет, то через три дня. И после выписки, если его состояние будет стабильным и галлюцинации больше не появятся, он к нам не вернётся, — ответила медсестра. — Хорошо, спасибо вам. «Как такое могло случиться? — размышляла я, идя обратно той же дорогой.» Машины проносились мимо, разбрызгивая грязь по сторонам, даже не пытаясь притормозить. Я промокла до нитки. Взглянув на часы, поняла, что окончательно опоздала на автобус, и даже не купила билеты! «Значит, завтра придётся купить билеты и сесть на первый же автобус до Богородицкого. Но где мне ночевать?»