Часть 19 Сватовство.

В ту ночь мы долго стояли возле кладбища, слушая искреннее признание Дениски. Он рассказал все, как есть, а потом расплакался. Разрываясь от раскаяния, он буквально умолял нас никому не рассказывать о том, что случилось. Послушав сердце, я решила отпустить несчастного влюбленного, после того как он пообещал, что больше не будет трогать моего любимого продавца Бориса. История Дена заставила меня серьезно задуматься: когда речь идет о любви, честность — превыше всего. В тот день я решила не тянуть больше с этим и наконец рассказать родителям всю правду. Вернувшись поздно ночью, с окоченевшими от холода конечностями, я разбудила мирно спящих родителей. Напугав их, едва ли не до смерти, я заявила, что выхожу замуж за Вадима.

***

— Ты ведь вернешься скоро? — попыталась скрыть волнение в голосе, спросила я у Вадима. Апрельское солнце освещало нашу крохотную кухню, наполняя опустевший дом теплом — дом без моего жениха. — Постараюсь, но ты ведь понимаешь, что это может быть важнее… важнее всего, — серьезно ответил он. После того как я сообщила родителям и оставила их в глубоком замешательстве и панике, я вернулась в Богородицкое на следующий день. Больше не желая ни на миг его оставлять. Но мы были вместе недолго. Футбольная команда рабочих, в которой, к сожалению, состоял Вадим, все чаще стала выезжать на соревнования. И вскоре, благодаря его выдающимся данным, команда стала одной из самых сильных в стране. Поездки становились все чаще, кубков — все больше, а встреч — все реже. — Что может быть важнее нашего сватовства? — не выдержав, выпалила я в трубку. — Конечно, футбол, — ответил Вадим, как будто это было абсолютно очевидно. — Это моя возможность, и я не собираюсь ее упускать. А со сватовством можно и повременить... Я, не моргая, уставилась на холодильник, на котором теперь висела наша с ним фотография. Голос Вадима был таким пренебрежительным, когда он говорил о сватовстве, которое мы уже дважды откладывали, что у меня стали закрадываться мысли: может, он вообще больше не хочет этой свадьбы? Похоже, его новой любовью стал футбол. — Я понимаю… — устало сказала, потирая переносицу. — Просто все уже знают, и было бы не вежливо откладывать его снова. — Насть, не важно когда оно будет. Главное что будет. — обнадежил он меня, и после недолгих еще слов утешения повесил трубку. Кофе давно остыл, но я всё равно сделала глоток, не отрывая взгляда от окна. За стеклом раскинулся тихий сельский пейзаж — весна уже уверенно хозяйничала здесь, вытесняя остатки холодов. Всё вокруг будто просыпалось: трава наливалась сочной зеленью, ветви покрывались нежным цветом, а воздух становился мягким, почти ласковым. «Выйти бы… просто пройтись», — подумала я, наблюдая, как пчёлы медленно кружат над цветущим абрикосом у самого дома. Резкое движение нарушило эту спокойную картину. Что-то мелькнуло сбоку — кучерявая голова показалась на мгновение и тут же исчезла, а затем возникла уже у крыльца. — Настя, здарова! — раздался знакомый голос. Павел, как всегда, говорил легко, будто зашёл не по делу, а просто так. — Я помочь пришёл, во дворе прибраться. Всё-таки сватовство на носу. — Привет… спасибо, — ответила я, чуть помедлив. Наш дом трудно было назвать ухоженным. После пожара, который я устроила, чтобы избавиться от «невестки», он и вовсе выглядел уставшим — почерневшие доски, перекошенные рамы, запах гари, въевшийся в стены. Двор тоже не радовал: ветки, мусор, старые доски — всё лежало как попало, будто никто там никогда не убирал. Одна я бы с этим не справилась. Вадим почти не появлялся, потому, как бывал всё время на соревнованиях. Так что помощь Павла пришлась как нельзя кстати. Павел остановился посреди двора, огляделся и тихо присвистнул. — Ну… уютненько, — вынес он вердикт, осторожно поддевая ногой обгоревшую доску. — Очень смешно, — буркнула я, складывая руки на груди. — Если что, это временно. — Я и не спорю, — серьёзно кивнул он. — Просто интересно, временно — это до следующего пожара или после? Я метнула в него взгляд. — Павел. — Молчу, молчу, — тут же поднял он руки. — Я сегодня исключительно рабочая сила. Мы принялись за работу. Павел таскал доски с таким видом, будто это был не мусор, а спортивный инвентарь на тренировке. — Кстати, — бросил он через плечо, — Эта твоя подруга, как там ее… на сватовстве будет? — Ты про Сушиху? — подняла бровь я. — Да…точно, про нее. — оживился он. — В тот раз с ней было довольно весело... Я покачала головой, но уголки губ всё равно предательски поползли вверх. «Да уж…— подумала я. — С ней не соскучишься.» — И что, Вадим приедет и сразу женится? — продолжал Павел доставать меня, не унимаясь. — Или сначала сыграет в футбол? — Павел… — Всё, всё, я опять почти молчу, — вздохнул он и тут же добавил: — Просто знаешь... Сватовство откладывать — это, знаешь, плохая примета. —Не слышала о такой. — А вот я слышал. И вообще, я возможно больше всех расстроен что сватовства не было. — Ты то? — скептически выгнув брось спросила я. — Да, я, — невозмутимо ответил он. — Я уже настроился на пироги. — А, так вот в чём дело. — Конечно. Думаешь, я из доброты душевной пришёл? Всё ради еды. Ну может еще, разве что, пива. Я закатила глаза, но внутри стало чуть легче. Даже двор, казалось, перестал выглядеть как притон для бомжей.

***

С самого утра в доме не было ни минуты тишины. Едва рассвело, как на пороге уже стояла Сушиха — и не просто стояла, а буквально оббивала пороги, будто боялась, что сватовство без неё начнётся и закончится. — Настя! Ты спишь там или помирать собралась?! — раздалось ещё до того, как я успела толком проснуться. — Уже встаю… — пробормотала я, открывая дверь. Сушиха ворвалась внутрь, с узлами, сумками и выражением лица человека, на котором держится всё мероприятие. — Так, времени нет! — с порога заявила она. — Где у тебя тут чистое? Где грязное? Где вообще хоть что-то в порядке? Следом за ней, вошёл Круч — или точнее «помощник», который за последние дни как-то нежданно, негаданно вписался в нашу жизнь. — Здрасьте, — кивнул он, будто мы виделись вчера, позавчера и вообще всю жизнь. — Я помогать. — Я не просила тебя об этом. — не удержалась я. — А я слушаю только своего босса. — серьёзно ответил он. — Правильно. Не слушай её, — отмахнулась Сушиха. — Иди лучше стол вынеси. И не тот, который шатается, а другой. Дом мгновенно наполнился шумом: грохотом посуды, скрипом мебели, командами Сушихи, которые сыпались без остановки. — Настя, ты чего стоишь?! — окликнула она меня. — Сегодня ты не просто хозяйка, ты — невеста! Вот возьми… — она достала из своей огромный сумки стеклянную бутылку и притянула ее мне. — Выпей, сразу настроение поднимется. Все внутренности сразу свело, стоило мне только взглянуть на протянутое пиво. Но как всегда, боясь перечить подружке, я взяла у нее из рук бутылку, и сделала жадный глоток. Круч в это время пытался протиснуть стол в дверной проём, явно не рассчитав ни ширину стола, ни ширину дверей. Сушиха тем временем уже переставляла всё, что попадалось под руку, с такой скоростью, будто участвовала в конкурсе «Лучшая сваха.» — Где скатерть?! — крикнула она. — В шкафу, — ответила я. — В каком? Я задумалась. — Хороший вопрос… Она сама нашла — через десять секунд и с таким видом, будто всегда знала, где именно. Я стояла посреди этого хаоса, пытаясь уложить мысли в голове. Родители должны были приехать чуть позже, и это тревожило меня больше всего. Дорога сюда была не самой простой, а с их способностью теряться даже в знакомых местах… «Только бы не заплутали… Только бы доехали…» — Настя, ты опять в облаках! — щёлкнула передо мной пальцами Сушиха. — Где пироги? — В духовке. — Уже лучше. Значит, не всё потеряно. Круч высунулся из-за двери, держа в руках что-то, что когда-то было стулом. — А это куда? — Это… — я пригляделась, — это вообще откуда? — Я нашёл. — Поставь обратно, — устало сказала я. — Пусть остаётся загадкой. Он пожал плечами и исчез. Я подошла к окну. Дорога была пуста. Сердце почему-то сжалось сильнее, чем утром. Сватовство уже началось — по крайней мере, внутри дома. А вот снаружи всё ещё оставалось слишком много неизвестного. И, почему-то, мне казалось, что самое неожиданное сегодня ещё впереди.

***

Родители сидели на кухне, выпрямившись так, будто их привели на казнь. Мамка держала руки на коленях, как школьница, отец смотрел в одну точку с видом, словно пытался вспомнить, зачем вообще сюда приехал. Сушиха стояла у стола, напряжённая. В её нервной позе, и агрессивном взгляде читалось: если сватовство пойдёт не по плану — она его силой вернёт в нужное русло. Круч притих в углу и, к моему удивлению, даже ничего не трогал. Это уже само по себе выглядело подозрительно. Я же ходила по комнате, как заведённая, заламывая руки. Вадима я так и не видела. Знала только, что он приехал ночью и остался у родителей. От этого внутри было как-то… пусто и тревожно одновременно. И тут с улицы донёсся шум. Сначала голоса. Потом скрип калитки. Потом чей-то уверенный шаг — и ещё несколько следом. — Идут… — прошептала я. — Идут! — скомандывала Сушиха, давая знак остальным встать, и схватив огромный поднос с пирогами, рванула к двери, встречать не сватов. Я едва успела сделать шаг к выходу, как дверь распахнулась с таким грохотом, что Круч вздрогнул и машинально перекрестился. «Не знала, что он верующий.» — подумала я. На пороге, как и полагалось, остановился сват, роль которого сегодня исполнял Павел. Но это был уже не тот Павел, который таскал доски во дворе. Он стоял важно, с таким серьёзным лицом, будто всю жизнь только и делал, что сватал всех подряд. Даже плечи расправил шире обычного. На секунду повисла пауза — та самая, обязательная по традиции, когда гости не имеют права просто так войти. Павел слегка поклонился сначала родителям, затем мне. Сушиха нетерпеливо перемялась с ноги на ногу, поднос опасно накренился опасно упираясь в ее бидоны. И тут наконец вошёл Вадим. Я невольно подняла взгляд — и встретилась с серьезными, но такими родными голубыми глазами. Собранный и уверенный в себе, он нес перед собой огромный букет моих любимых нарциссов, заботливо срезанных со всех ближайших клумб соседей. За ним прошли его родители, внимательно оглядывая дом, будто не узнавая его. Круч в этот момент попытался незаметно отодвинуть ногой особенно подозрительную доску, но та скрипнула так, что её заметили все. Сушиха, не теряя ни секунды, выступила вперёд, торжественно подавая пироги. Родители поднялись. Начались натянутые приветствия с обеих сторон. Сушиха крепко схватила меня за плечи, и словно тряпичную куклу вывела вперед. Я опустила глаза, как и полагалось, стараясь выглядеть скромно, хотя на деле, я только мысленно и мечтала о том, что бы поскорее это все закончилось, и мы с Вадимом остались наедине. Краем глаза я заметила, как Павел, стоя сбоку, украдкой огляделся… и на секунду встретился со мной взглядом. В его глазах мелькнула та самая привычная насмешка, будто он хотел сказать: «Ну вот, теперь точно началось». И в этот момент Круч, решив, что его роль в этом великом действе всё ещё недостаточно значительна, вдруг громко шепнул: — А пироги уже можно есть или это потом? Сушиха медленно повернула к нему голову. Если бы взглядом можно было испепелять — от Круча осталась бы аккуратная кучка пепла рядом с тем самым стулом, который он «нашёл». — Это тебе, — протянув мне букет, сказал Вадим, когда Сушиха наконец перестала его от меня отгораживать. — Спасибо, — поблагодарила я, вдыхая нежный аромат цветов. Несколько мелких жучков, что ползали в букете, засосало мне в нос, и теперь они изнутри щекотали мне ноздри, от чего я временами хихикала. Взяв мою руку в свою, Вадим мягко подвел меня к накрытому столу. Сев рядом, я опасно пошатывалась на сломанном старом стуле, что принес Круч. И что бы найти хоть какую то опору, я облокотилась на Вадима. Тот, чуть приобняв меня сзади медленно водил теплой ладонью по моей талии, пока все внимание было приковано к провозглашающей тост Сушихи. — Ну что ж… — чуть ли не на последнем издыхании сказала она. — Собрались мы тут не просто так — а молодых сватать да в семью принимать. Чтоб жили ладно: он — хозяин справный, она — хозяйка добрая. Чтоб в доме смех стоял, да скотина водилась, да деньги не переводились. За любовь да за согласие! Горько!  Все взгляды были устремлены на нас. Мы с Вадимом переглянулись — оба вспыхнули, словно нас окатило жаром. Сидящий рядом Павел с воодушевлением хлопнул его по плечу, и Вадим, следуя этой доисторической традиции, притянул меня к себе и впился в мои губы. За столом поднялся шум, но я уже ничего не слышала. Сердце от его близости забилось быстрее, оглушая всё вокруг, пока этот ритм не растворился в звонком стуке рюмок с самогоном. Моя утренняя тревога исчезла без следа. В тот момент я верила: теперь всё наладится, и я наконец буду счастлива.