Часть 20 Футбол забрал мое сердце.

Стоя среди шумной толпы я почти не чувствовала земли под ногами — стадион гудел так, что вибрация проходила через всё тело. Матч только начинался, но напряжение висело в воздухе. Я не могла оторвать взгляд от поля, потому что там играл Вадим. Игра сразу набрала бешеный темп. Мяч мелькал то у одной команды, то у другой, передачи были короткими, и очень точными. Игроки сталкивались в центре поля, но почти сразу поднимались и продолжали борьбу. Я вздрагивала каждый раз, когда мяч оказывался рядом с Вадимом — он двигался уверенно и быстро, словно видел поле иначе, чем остальные. Команда соперников старалась держать мяч под контролем, выстраивая атаки постепенно, а команда Вадима резко уходила в контратаки. И это выглядело захватывающе — ещё секунда, и они уже оказывались у чужих ворот. Я ловила себя на том, что сжимала руки, когда он получал передачу. Он ускорялся, уходил от соперника, и в этот момент вокруг будто всё замирало. Вратари уже несколько раз спасали свои команды, и трибуны каждый раз взрывались — крики, свист, аплодисменты. Я тоже кричала во все горло, сама этого не замечая. С каждой минутой напряжение только росло. Внутри меня всё сжималось в ожидании — вот-вот должно было что-то произойти. И почему-то мне казалось, что это «что-то» обязательно будет связано с ним. Мяч отскочил, кто-то из его команды подхватил его и мгновенно отдал вперёд. Я даже не сразу поняла, как Вадим оказался там, в нужной точке, словно предугадал всё на шаг раньше остальных. Удар — резкий, точный. Секунда тишины, будто стадион задержал дыхание… и затем всё взорвалось. Гол. Я закричала вместе со всеми, не разбирая слов, только чувствуя, как внутри всё переворачивается от восторга. Игроки его команды бросились к нему, обнимая, хлопая по плечам, а он лишь на мгновение позволил себе эту радость — и сразу снова собрался. Но я уже не могла оторвать от него взгляд. Оставшееся время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась вечностью, каждое касание мяча — решающим. Я почти не дышала, пока судья наконец не дал финальный свисток. И вот тогда всё стало по-настоящему громким. Трибуны ревели, люди вставали, обнимались, кричали — команда Вадима выиграла. Я стояла, оглушённая, с бешено колотящимся сердцем, и искала его взглядом среди игроков. А он уже бежал. Он на ходу стянул с себя мокрую от пота футболку и, не замедляя шага, направился прямо ко мне. Я даже не сразу поверила, что это происходит — что он действительно смотрит на меня, что сквозь весь этот шум и хаос он выбрал именно меня. Он подбежал, остановился совсем близко, тяжело дыша, с сияющими глазами — и в этот момент весь стадион будто исчез. Остались только он… и я. — Как тебе игра? — разрывая поцелуй, спросил он, под пристальные взгляды болельщиц. — Ты был как всегда прекрасен… — промурлыкала я, притягивая его в свои объятия. Потные руки прошлись по талии, вызывая у меня волну мурашек по всему телу. — Может сегодня отметим эту победу по особенному? — кокетливо подмигнув, намекнула я. Вадим, поняв мой намек хитро улыбнулся, чуть прищурив глаза. — Конечно…— ответил он, и чуть спустил ниже руку. Болельщицы все это время не сводившие с нас глаз, шумно фыркнули. — Пойду переоденусь. — хмыкнул Вадим, услышав их, но так и не повернулся. — Буду тебя ждать, — тихо сказала я, не сразу отпуская его. Он чуть задержался, словно колебался, а потом всё же отступил. Его руки соскользнули с моих плеч, и вместе с этим исчезло ощущение тепла. Он развернулся и быстрым шагом начал спускаться по ступеням, почти сразу растворяясь в шумной суете. Я осталась стоять на месте, провожая его взглядом, пока он окончательно не скрылся. И в тот же момент почувствовала лёгкую прохладу — такую резкую после его объятий, что невольно обняла себя руками.

***

— И где же вы собираетесь отмечать свадьбу, если Асик закрыл свой «Ковчег»? — поинтересовалась Сушиха. С момента того легендарного сватовства, которое она нам устроила, прошло уже несколько месяцев. Но я до сих пор иногда просыпалась по ночам от кошмаров или ловила панические атаки при одном только слове «пироги». — Мы это ещё не обсуждали, но не думаю, что «Ковчег» нам подошёл бы, — ответила я, придерживая телефон плечом, чтобы он не соскользнул. Разложив на кровати красивое красное кружевное бельё, я аккуратно расправила рюши на трусиках — если это вообще можно было так назвать. — Женщина, ну как так можно? — возмутилась подруга. — Свадьба должна быть с размахом… Сушиха тут же принялась приводить свои аргументы, настойчиво подбивая меня выбрать её любимый «Ковчег» для свадебного банкета. Её отношения с Асиком — если это вообще можно было назвать отношениями — уже закончились. Но иногда, перебрав лишнего, эта большая рыжая женщина всё-таки, нет-нет да и вспоминала того беднягу. — Я подумаю… — устало выдохнула я. — Пока ничего не могу тебе сказать… Дверь на входе противно скрипнула, и я мгновенно сгребла бельё с кровати. Вадиму рано было это видеть. — Все, давай. — спеша попрощалась я с недоговорившей Сушихой. — Мне пора бежать. Спрятав понадежнее вечерний сюрприз, я вышла из спальни и закрыла дверь. Вадим чем-то громко тарахтел на кухне, когда я подошла к нему сзади. — Ты рано, — подметила я, наблюдая, как он жадно пьет воду из стакана. — Да, сегодня Павел не в духе… — пожаловался он. — А что случилось? — нахмурившись, спросила я. После матча Вадим отправился отмечать очередную свою победу с Павлом. Лучший друг, как обычно, искренне радовался успехам друга и предложил ему пропустить по парочке рюмок в честь этого. — В последнее время с ним невозможно разговаривать, — оперевшись обеими руками на столешницу, продолжал он. — Когда я рассказываю ему о футболе, он становится каким-то раздражительным… Я попыталась изобразить на лице недоумение, хотя по собственному опыту прекрасно знала, как иногда утомляют бесконечные разговоры Вадима о футболе. Видимо, он окончательно перешёл черту, раз даже такой заядлый любитель футбола, как Павел, не выдержал. — Может, он хотел поговорить о чём-то другом… — попыталась намекнуть я. — О чём? — непонимающе уставившись на меня, спросил Вадим. Медленно подойдя к нему, я взяла его тёплую, немного влажную руку в свою и ответила: — О чём угодно… только не о футболе, — прямо сказала я. — В последнее время ты только о нём и говоришь, будто забыв, что есть и другие темы для разговоров… по крайней мере, у других они точно есть. — Ерунда, — отмахнулся он и обиженно вырвал руку из моей. — Что может быть интереснее футбола? Уже собраться возразить и привести десятки убедительных примеров, я все же сдержалась. Вадим жил футболом и не всегда замечал, что окружающие вовсе не разделяют его страсть к этому виду спорта. Я вздохнула, чувствуя, как раздражение затихает под тяжестью усталости. Спорить с Вадимом о футболе было бесполезно — он жил этим, дышал этим, и любое упоминание о чём-то другом вызывало в нём защитную реакцию. Когда он, бурча что-то под нос, направился в душ, я вернулась в спальню. Дверь тихо щёлкнула за мной, и я наконец-то смогла сосредоточиться на своём плане. Вечер был ещё впереди, и я не собиралась позволить одной ссоре всё испортить. Хотела устроить ему сюрприз, разжечь ту искру, которая в последнее время угасала между нами. Достав спички из ящика прикроватной тумбочки я зажгла ароматические свечи. Их пламя затрепетало, отбрасывая тёплые блики на стены, и комната наполнилась густым, соблазнительным ароматом — сладкой ванилью, смешанной с глубоким, землистым мускусом. Воздух стал тяжелее, интимнее, подталкивая к чему-то запретному. Снимая с себя дневную одежду, я медленно стянула блузку через голову, потом расстегнула джинсы, позволяя им соскользнуть по бёдрам. Оставшись в простом хлопковом белье, я взяла красное кружевное комплект, который прятала весь день. Трусики были крошечными, с тонкими рюшами по краям, едва прикрывающими лобок, а лифчик — полупрозрачным, с кружевными чашечками, которые обхватывали груди, подчёркивая соски, проступающие сквозь ткань. Я надела его, поправляя лямки на плечах, и повернулась к зеркалу. Кожа казалась бледной в свете свечей, а красный цвет белья делал меня... желанной. По крайней мере, я надеялась на это. Шум воды в душе стих, и вскоре дверь ванной открылась. Вадим вышел, обмотанный полотенцем вокруг бёдер, с каплями воды ещё блестящими на груди и плечах. Его тело было крепким от тренировок — мускулистые руки, плоский живот, упругая задница. Я подошла к нему медленно, виляя бёдрами, и прижалась всем телом: мои груди упёрлись в его торс, а руки обвили шею. Он замер на миг, а потом его ладони легли на мою талию, сжимая кожу сквозь кружево. — Настя... — пробормотал он, но я не дала договорить, приподнявшись на цыпочки и прижав губы к его. Поцелуй вышел жарким, голодным. Мои пальцы запутались в его влажных волосах, притягивая ближе, пока наши тела не соприкоснулись полностью. Я чувствовала тепло его кожи, лёгкую щетину на щеках, и это разожгло во мне огонь. Одной рукой я потянула за край полотенца, и оно соскользнуло, обнажив его тело. Мои пальцы обхватили его член — он был тёплым, но вялым, не реагируя на мои поглаживания. Я сжала сильнее, провела большим пальцем по головке, пытаясь вызвать эрекцию, но ничего не изменилось. Я отстранилась, глядя ему в глаза. Его лицо покраснело — то ли от смущения, то ли от чего-то другого. — Что-то не так? Ты... не хочешь меня? Вадим отвёл взгляд, потянувшись за полотенцем, чтобы прикрыться. Мы опустились на край кровати, и комната, только что такая романтичная, вдруг показалась душной. Не выдержав я начала первой, слова полились потоком: — Вадим, наши отношения разваливаются на глазах. Ты вечно думаешь только о футболе — матчи, тренировки, обсуждения с Павлом... Даже потрахушки отходят на второй план. Помнишь сватовство? Мы его отложили, потому что ты был слишком занят игрой, а теперь даже дату свадьбы не выбрали. Мы вообще движемся куда-то вместе, или это всё иллюзия? Он сидел, опустив голову, теребя край простыни пальцами. Молчание длилось вечность, а потом он поднял глаза — в них была грусть, которую я видела редко. — Настя, прости. Может, мы ещё не готовы к свадьбе. Я... моё сердце забрал футбол. Он для меня всё — страсть, жизнь. Я не могу притворяться, что это не так. Ты заслуживаешь кого-то, кто поставит тебя на первое место. Слёзы навернулись на глаза, но я не дала им пролиться. Просто кивнула и придвинулась ближе, обнимая его. Его руки обвили меня в ответ, и мы сидели так, в полумраке свечей, пока он не уснул полуголый в моих объятиях на краю кровати. Его дыхание стало ровным, глубоким, а тело расслабилось, прижавшись ко мне всем весом. Я гладила его спину, чувствуя, как мускулы под пальцами теплеют от моего прикосновения, но внутри меня бушевала буря. Время тянулось, свечи догорали, оставляя тонкие нити дыма, что вились в воздухе, как мои мысли — запутанные, бесконечные. Я прокручивала в голове каждый момент: нашу первую встречу когда он улыбнулся мне так, будто я была единственной в мире; те ночи, когда мы любили друг друга до изнеможения, его руки на моих бёдрах, и кое где еще… и теперь это — пустота, где вместо страсти царил футбол, этот невидимый соперник, укравший его сердце. Так и не сумев сомкнуть глаз всю ночь, я по несколько раз прокручивая все то, что между нами было, и когда сознание уже отказывалось нормально работать, я безвольно скатилась с кровати и легла на холодный пол. Он был жёстким, покрытым тонким слоем пыли, но это не имело значения. Холод проникал сквозь кожу, заставляя тело дрожать, а мысли — замедляться. Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и уставилась в потолок. Часы тикали в тишине, минуты превращались в часы, и я лежала так, пока тело не закоченело окончательно — мышцы свело судорогой, пальцы онемели, а кожа покрылась мурашками от пронизывающего холода. Боль в спине пульсировала, напоминая о реальности, и только тогда я заставила себя пошевелиться. Собрав остатки сил, я поднялась, ноги дрожали, как у алкаша после пьянки. В спальне царил полумрак, Вадим всё так же спал. Я не стала его будить — слова уже были сказаны, или почти сказаны. Накинув на себя первую попавшуюся одежду: потрёпанную кофту, джинсы, которые вчера вечером скинула в угол, и старые кеды, — я прошла на кухню. Руки всё ещё тряслись, когда я взяла маркер и написала короткое послание на холодильнике большими, неровными буквами: «Ухожу. Для меня и футбола здесь стало слишком тесно. Поэтому когда выберешь что-то одно, ты знаешь где меня найти». Не оглядываясь, я схватила сумку с вещами — немного одежды, пару книг, то, что накопилось за эти месяцы, — и вышла из дома, тихо притворив дверь. Деревня просыпалась под первым дыханием рассвета. Небо над горизонтом окрасилось в нежные тона — от глубокого индиго ночи к бледно-розовому, где первые лучи солнца пробивались сквозь облака, словно золотые нити, расшитые по бархату. Воздух был свежим, пропитанным запахом росы и влажной земли, а утренний туман мягко стелился по дороге, обволакивая низины и заборы, как лёгкий шёлк. Он клубился вокруг моих ног, пока я шла по главной улице села, где прожила совсем немного — всего несколько месяцев, но они казались вечностью. Дома стояли тихие, с покосившимися крышами и цветами в окнах, петухи кукарекали где-то вдали, а первые птицы щебетали, приветствуя день. Я шла медленно, сумка оттягивала плечо, а слёзы наконец прорвались — горячие, солёные, катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. Плакала не от злости, а от грусти, от потери того, что могло быть, от любви, которая угасла под тяжестью чужой страсти. Деревня, такая родная и тесная, теперь казалась клеткой, из которой я вырывалась, оставляя кусочек сердца позади. В лучах первых солнечных лучей, что золотили края тумана и превращали его в сияющий ореол, я увидела выезжающее из-за поворота уже знакомое такси — зелёный Матиз. Улыбнувшись во весь рот — настоящей, освобождающей улыбкой, — я махнула ему рукой, уже не боясь, ни ненавидя, а любя, как старому доброму другу.