Глава 17. «Первый снег»

***

Два месяца после вылазки в Хогсмид по меркам Эйви прошли удивительно спокойно. Никаких новых обмороков, никаких странных всплесков магии, никаких специальных вызовов к директору «для разговора». После той поездки мадам Помфри ограничилась парой дополнительных проверок и свойственным ей вздохом: «живы — уже неплохо». Жизнь вернулась к школьной: занятия, домашние задания, редкие вылазки в библиотеку, привычные беседы за столом Слизерина. Снейп на уроках был всё тем же: резким, придирчивым, с редкими мельканиями чего‑то похожего на одобрение, если зелье и заклинание удавалось особенно хорошо. Эйви, к собственному удивлению, стала ловить себя на том, что ему даже интересно задавать вопросы — если правильно подобрать момент и тон. Осень тем временем незаметно сползла в зиму. Сначала по утрам стекло в спальне покрывалось тонким инеем, а затем в переходах стало тянуть холодом. В какой‑то день Хогвартс проснулся уже под слоем первого снега. По замку повисло предканикульное возбуждение: списки на поезд до Лондона, разговоры о рождественских планах, споры о том, кто едет домой, а кто остаётся. В Большом зале начали собирать украшения, а в коридорах обсуждали предстоящие праздники. И именно в эту почти безобидную суету письмо от матери вошло как нож, неожиданно и бесшумно, но с ощутимым холодком.

***

Письмо пришло утром, когда Эйви меньше всего чего‑то ждала. Она как раз пыталась решить, чего боится больше — возвращения к занятиям со Снейпом после предстоящих каникул или очередной скучной контрольной по Трансфигурации, как вдруг над столом Слизерина хлопнули крылья, и на тарелку перед ней опустился конверт. Не зелёная лента, не плотный пергамент отца, а обычный, чуть пожёванный конверт с аккуратным, вытянутым почерком. Маминым. В груди что‑то тепло дернулось. Мать писала редко, но всегда в одном и том же тоне, настолько заботливом, насколько могла. Обычно такие письма были предсказуемы: напоминания о тёплых вещах, осторожные вопросы о здоровье, пара фраз о погоде. Эйви отложила вилку, вытерла пальцы о салфетку и аккуратно вскрыла конверт.

***

«Эйвелин, Надеюсь, это письмо застанет тебя здоровой и более‑менее спокойной. Здесь, дома, зима в этом году пришла как‑то слишком рано — не только по погоде. Ты знаешь, как я люблю, когда на Рождество в доме есть твой смех, и мне очень тяжело писать дальше то, что я должна написать. В этом году, возможно, будет лучше, если ты останешься в Хогвартсе. По крайней мере, на сами каникулы. Вокруг нас сейчас слишком много людей и дел, о которых я не могу рассказывать в письмах. Скажу только, что это не имеет прямого отношения к тебе, но делает наш дом… менее тихим и предсказуемым, чем обычно. Я бы предпочла, чтобы ты была там, где есть чёткие правила, защита и люди, которые понимают, что происходит. Пожалуйста, не считай это отказом от тебя. Если бы я могла выбирать, Рождество выглядело бы как всегда. Но иногда разумнее переждать бурю под другой крышей, даже если сердце тянет в старое место. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в безопасности, даже если не рядом. Я люблю тебя. Всегда рядом. Мама»

***

Она перечитала письмо дважды, трижды, будто от количества повторений что‑то могло измениться. В груди нарастало холодное, пустое чувство, как перед всплеском магии, только теперь оно не рвалось наружу, а задерживалось глубоко внутри. — Плохие новости? — тихо спросил Драко, оказавшийся рядом раньше, чем она успела спрятать письмо. Она сжала пергамент сильнее, чем следовало. — Мама пишет, что в этом году «будет лучше, если я останусь в Хогвартсе», — сказала она наконец. — Впервые за всё время. И что дома «слишком много людей и дел», из‑за которых там стало не тихо и не предсказуемо. — Звучит так, будто кто‑то пришёл в гости надолго, — мрачно заметил Драко. Эйви сглотнула. — Или вернулся.

***

— Может, она просто… волнуется из‑за общей обстановки? — Гермиона звучала осторожно, как человек, пытающийся подобрать правильную формулировку для письма директору. Они сидели в уголке библиотеки. Гарри делал вид, что пишет эссе по Защите, на самом деле изрисовывая поля, Джинни листала «Пророк», не желая в этом признаваться. Эйви развернула письмо на столе. Почерк матери казался сейчас чужим, будто его писал кто‑то другой, от её имени. — Она никогда так не делала, — повторила Эйви. — Даже когда было совсем плохо с работой у отца, она писала «приезжай, дом ждёт». А сейчас — «будет лучше, если ты останешься в Хогвартсе». — Хогвартс действительно безопаснее, чем дом маглов, — тихо заметила Гермиона. — Здесь, по крайней мере, есть защита и директор. — Это письмо не про общий «мир опасен», — покачала головой Эйви. — Оно про наш дом. «Слишком много людей и дел». «Менее тихим и предсказуемым». Она буквально пишет, что там буря, и просит меня переждать её здесь! — Думаешь, кто‑то появился? — Джинни оторвалась от газеты. — Или что‑то? Эйви вспомнила редкие разговоры об отце, об его старых связях, об «неудобных знакомых», которых мать всегда обводила вокруг да около. И мамину строчку о людях, «которые понимают, что происходит». — Я думаю, — сказала она медленно, — что то, о чём она раньше только намекала, наконец вошло в наш дом не как слух, а как гость. И мама не может написать, кто именно. — Ты можешь ответить ей, — предложил Гарри. — Не спрашивать прямо, просто… дать понять, что не против остаться, но хочешь знать, что происходит. — Любое такое письмо прочитает сначала отец, — мрачно заметила Эйви. — А потом уже мама. Она усмехнулась, но вовсе безрадостно. — И если там будет хоть слово, которое ему не понравится, в следующий раз сова просто не долетит. — Ты собираешься рассказать Снейпу? — спросила Гермиона. — О письме? — Эйви усмехнулась, хотя внутри было не до смеха. — Не уверена, что он оценит мою семейную драму. «Или оценит слишком сильно», — добавила про себя.

***

Вечером, по дороге в подземелья, письмо всё ещё лежало у неё в кармане, как тяжёлый камень. — Вы бледнее обычного, мисс Джордан, — встретил её Снейп без предисловий. — Я думал, та вылазка в Хогсмид должна была вам помочь. — Помогла, — отозвалась она. — До сегодняшнего утра. Он поднял на неё взгляд — короткий, колкий, но весьма заинтересованный. — Иногда я задаюсь вопросом, намеренно ли вы приносите в мой кабинет все свои кризисы, — сухо заметил он. — Или это просто совпадение расписания. — Могу перенести один из них на урок по Заклинаниям, если хотите, — попыталась парировать Эйви. — Письмо, по крайней мере, уже при мне. Он чуть сузил глаза. — Письмо? Она колебалась меньше секунды. — От матери. Она пишет, что в этом году «будет лучше, если я останусь в Хогвартсе». И что дома слишком многолюдно и… непредсказуемо. Тишина в кабинете стала ощутимой. — Впервые, — добавила Эйви. Снейп медленно отложил перо. — Покажите. — Это личное, — автоматически вырвалось у неё. Слишком свежо было ощущение, как он держал в руках её письмо отцу. — Вам еще не надоело играть в эти игры?Мне казалось, что за эти пару месяцев вы уже должны были уяснить, что мы не в том положении, чтобы считать вещи подобного рода «личными»? — последнее слово произнеслось четче остальных. Эйви сжала губы, но всё‑таки протянула ему лист. Он прочитал быстро, взглядом человека, привыкшего выхватывать главное из длинных отчётов. На словах «слишком много людей и дел» и «менее тихим и предсказуемым» морщинка у переносицы стала чуть глубже. — У вашей матери есть причины для такой просьбы, — произнёс он наконец. — Вы знаете, какие? — спросила Эйви, даже не надеясь на ответ. Он не ответил прямо. — Скажем так, — медленно произнёс Снейп, — некоторые… знакомые вашего отца, о которых он предпочитал не рассказывать, не относятся к числу тех, чьё появление делает дом более тихим. — Я не исключаю, что кто‑то из них снова проявил интерес. Холодок сменился ледяной полосой где‑то вдоль позвоночника. — То есть вы считаете, что… — начала она. — Я считаю, — перебил он, — что ваша мать, возможно, впервые за долгое время получила информацию раньше, чем вы. И впервые решила поставить вашу безопасность выше традиций. Он аккуратно сложил письмо и положил на край стола — не к себе в ящик. — Итак, мисс Джордан, — вернулся он к своему обычному тону, — вы останетесь в Хогвартсе. — Похоже на то, — тихо сказала она. — Тогда у вас будет достаточно времени, чтобы наконец научиться не превращать каждое тревожное слово в повод для магической бури, — сухо подытожил он. — Палочку. Но когда она достала палочку, её пальцы дрогнули не от усталости, а от мысли: если дома действительно «буря», то где сейчас мама? И кто там с ней, под этой крышей.

***

Драко уезжал через несколько дней. — К Рождеству Малфои в полном составе обязаны появиться в поместье, — проворчал он за завтраком, как будто цитировал чей‑то недовольный голос. — Иначе это посчитают демонстративным жестом и начнутся вопросы. Они стояли у выхода к каретам, где уже толпились ученики с чемоданами. Эйвелин было тревожно отпускать своего друга, особенно сейчас, когда рисков было все больше. — Ты точно хочешь лезть в кабинет Люциуса? — спросила Эйви. — Особенно сейчас, когда вокруг происходит не пойми что? — Именно сейчас, — Драко поправил перчатку. — Когда он занят тем, чтобы выстроить правильную картинку для всех, кто будет смотреть. Он на мгновение стал серьёзным до боли, прямо как тогда в оранжерее, когда говорил о том, что его семья стоит на слишком тонком льду. — Если в этих непредсказуемых обстоятельствах фигурирует кто‑то из твоих, — сказал он, — мой отец будет знать. Или хотя бы догадываться. — Не обольщайся, — попыталась отзеркалить его интонацию Эйви. — У меня нет официально зарегистрированного участия ни в чьих делах. — Это не мешает людям использовать твоё прошлое, — холодно заметил Драко. Он бросил взгляд на чемоданы, на снег, падающий на рукава мантии. — Я напишу, если что‑то найду, — сказал он уже тише. — Не ждёшь же ты, что я останусь в стороне, раз уж ты решила играть в опасные письма без меня. Эйви вздохнула. — Постарайся сначала остаться живым, а уже потом — информативным, ладно? Вместо ответа он, как в тот день у лестницы, коснулся её локтя — коротко, почти незаметно, а затем заключил ее в прощальные объятия. — Не давай Поттеру и Снейпу довести тебя до очередного лазарета, — буркнул он. — Передам им твои тёплые пожелания, — ответила она. Карета дёрнулась, колёса скрипнули по снегу. Драко забрался внутрь, а Эйви еще несколько минут провожала его взглядом. На душе в миг образовалась еще большая тяжесть.

***

Вечером того же дня она снова стояла в кабинете зельеварения. — Ваше внимание сегодня ещё ниже среднего, — сухо констатировал Снейп после третьей попытки. — Я думал, перспектива провести каникулы здесь заставит вас относиться к тренировкам серьёзнее. — Простите, — устало сказала Эйви. Он чуть приподнял бровь. — Вы впервые извиняетесь за плохое занятие. Должен ли я считать это тревожным сигналом или признаком взросления? — Считайте это побочным эффектом письма, — она выдохнула. — Мама просит меня не приезжать. Драко уезжает в поместье. А вы — единственный, кто знает достаточно, чтобы собрать это в одну картинку, и при этом ничего не говорит. Он молчал дольше обычного. — Иногда, — тихо проговорил Снейп, — знание картины целиком не облегчает жизнь. — Но делает выбор честнее, — упрямо сказала она. — Не всегда, — отозвался он. — Иногда оно просто делает его больнее. Снейп откинулся на спинку стула, переплетя пальцы. — Однако, — добавил уже привычным тоном, — вы правы в одном. Если вы останетесь здесь на каникулы, вы будете иметь больше возможности задать вопросы. — И больше возможностей для вас на них не отвечать, — не удержалась Эйви. В уголке его губ мелькнуло что‑то почти похожее на улыбку. — Посмотрим, мисс Джордан, — сказал он. — Возможно, эта зима будет более продуктивной для нас обоих.

***

Ночью ей снилось не одно лицо, как раньше, а сразу несколько — мать, отец, Драко, Снейп, чьи‑то смазанные фигуры. Все они стояли в разных концах одного и того же коридора, а она никак не могла решить, к кому идти. Проснувшись, Эйви долго лежала, вглядываясь в темноту. Письмо от матери лежало на тумбочке, сложенное аккуратно до ровного прямоугольника. Она вытянула руку, дотронулась до края письма подушечками пальцев так, как в детстве касалась стекла в оранжерее, прежде чем войти. — Ладно, — прошептала в темноту. — Хорошо. Я останусь. Но я всё равно узнаю. Где‑то далеко, в другом доме, возможно, кто‑то тоже не спал, перелистывая свои старые бумаги. А в поместье Малфоев Драко, вполне вероятно, уже прикидывал, как долго можно держать дверь кабинета приоткрытой, прежде, чем Люциус это заметит. Эйвелин понимала, что все, что ей сейчас остается — это ждать. И именно сама мысль о беспомощном ожидании съедала изнутри сильнее, чем все остальное.