Глава 18. «Рождественский шепот стен»

Хогвартс на каникулах казался другим замком. Коридоры стали куда тише, чем обычно. Большой зал выглядел непривычно просторным — за длинными столами сидели лишь небольшие островки тех, кто остался на праздники. На потолке по‑прежнему мерцали зачарованные снежинки, но без привычного гула голосов они казались почти незаметными. Эйви сидела ближе к середине слизеринского стола. Там, где обычно толпились старшекурсники, сейчас пустовало. Несколько младших перешёптывались в другом конце, время от времени бросая на неё любопытные взгляды. Она отодвинула в сторону тарелку с кашей, уставившись в пустую часть стола, где обычно лежали письма, книги и свертки. Сегодня там было пусто, но ощущение чужого конверта никак не уходило, как будто само место под ним ещё не успело остыть. — Ты смотришь так, будто оно сейчас само появится, — негромко заметил Гарри, опускаясь напротив с кружкой чая. — В нашем мире это не самая странная возможность, — отозвалась она. — Но нет, на этот раз всё, что могло прийти, уже пришло. — От кого? — осторожно спросил он. — Да все то же. От мамы, — коротко ответила Эйви. — Письмо счастья: «пожалуйста, не приезжай, дома стало слишком… непредсказуемо». Гарри поморщился. — Звучит знакомо. В моём случае это обычно означало, что Дурсли решили, что со мной слишком много проблем. — В моём — что с отцом и его «старыми знакомыми» слишком много дел, — мрачно сказала она. — Мама пишет, что там слишком много людей и дел, и лучше мне переждать всё это здесь. — Хогвартс всё‑таки безопаснее, чем дом, где могут объявиться люди твоего отца, — осторожно заметил Гарри. — Особенно если это те, о которых ты намекаешь. Она усмехнулась. — Ты так говоришь, будто у тебя нет знакомых, из‑за которых лучше сидеть в замке. — Есть, — вздохнул он. — Именно поэтому я тоже остался. Дамблдор считает, что мне нужно продолжать занятия со Снейпом. Окклюменция вместо рождественского ужина — звучит прекрасно. — Окклюменция и Снейп вместо подарков и домашнего уюта, — протянула Эйви. — Звучит как особый вид пытки. По крайней мере для тебя… — тише добавила она. — Иногда так и ощущается, — признался Гарри. — Но… после последних видений лучше быть здесь, чем в доме на Тисовой, где никто не скажет и не объяснит, что происходит у меня в голове. — Видений как тогда в лесу? Он помолчал, явно взвешивая, продолжать ли ему говорить дальше или нет. — Да. Иногда я… вижу, — сказал наконец. — Не просто сны. Как будто смотрю чьими‑то глазами. Его глазами. Он сделал глоток чая, будто бы запивая только что сказанные слова. — Дамблдор говорит, это связь. Снейп — что это дырка в защите, и её надо заклеить Окклюменцией. А я… просто не хочу однажды проснуться и понять, что сделал что‑то под чужим давлением или выбором. — Ты боишься, что он сможет использовать тебя, — тихо сказала Эйви. — А ты — что твой отец и его «старые знакомые» используют тебя, — так же тихо ответил Гарри. — Похоже, у нас очень тематическое Рождество. Она чуть усмехнулась, но в этом звуке было слишком много понимания. — Кстати, — добавил он чуть тише, — с Рождеством, Эйви. Она моргнула, на секунду выныривая из мыслей. — О, точно! Календарь всё ещё существует. С Рождеством, Поттер. — Не самый скучный способ его провести, — он оглядел полупустой зал. — Хогвартс, абсолютная тишина… — И максимум дополнительных занятий со Снейпом, — фыркнула она. — Прямо праздник мечты. — У нас с тобой странные мечты, — согласился он. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше. — Слушай… — начал Гарри, как будто слово застряло. — А Малфой? Он же вернулся домой? — Да, — кивнула она. — На рождественский «парад масок». Или как у них там это называется. — Ты правда веришь, что он… — Гарри запнулся. — Что он пытается помочь тебе? В этой истории с твоим отцом и прочим? В его голосе не было явного обвинения, лишь искренняя настороженность. — Да, — спокойно сказала Эйви. — Я правда верю. Она чуть наклонилась вперёд. — Гарри, если бы он хотел сыграть против меня, ему было бы гораздо проще просто молчать и смотреть, как меня втягивают. Вместо того чтобы рисковать получить от отца по шее. — Но он всё равно Малфой, — упрямо заметил Гарри. — А ты — всё равно Поттер, — парировала она. — И всё равно сидишь сейчас напротив меня и обсуждаешь свои видения, а не строишь из себя Всезнающего Избранного. Она пожала плечами. — Люди бывают сложнее, чем их фамилии. И да, Драко пытается помочь. По‑своему, но пытается. Гарри помолчал, потом кивнул — нехотя, но честно. — Ладно, — сказал он. — Я не обещаю, что перестану подозревать каждую его фразу, но… если ты говоришь, что он на твоей стороне, я тебе верю. — Это максимум, который я могла ожидать от Гарри Поттера в Рождество, — улыбнулась она. — Спасибо. Он ответил ей короткой, но тёплой улыбкой. И вдруг Эйви очень ясно поняла: на этом фоне — чужих голосов в голове, запрещённых кабинетов и писем, отговаривающих ехать домой, — они с Гарри уже явно ближе, чем за все предыдущие годы. Не из‑за героических подвигов и не из‑за школьных интриг, а из‑за того, что делили между собой вещи, о которых все остальные обычно предпочитают молчать.

***

Первая тренировка после начала каникул почти не отличалась от предыдущих — если не считать, что теперь звенящая тишина коридоров тянулась вплоть и до подземелий. — Раз остальные заняты праздниками, — произнёс Снейп вместо приветствия, — у вас нет оправданий. — У меня есть письмо, — тихо сказала Эйви. — Но оно уже отработало своё. — Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — сухо кивнул он. — Палочку. Сегодня он не пытался специально ранить — не бросал в лицо ранящие ее триггерные фразы. Вместо этого давил на технику: дыхание, концентрация, удержание волны магии, пока она не растворится сама. — Вы здесь, — сказал он в какой‑то момент, — а не там. Где бы ни находилась сейчас ваша семья, ваши всплески сюда не имеют отношения. — Хотелось бы в это верить, — выдохнула она, чувствуя, как под кожей поднимается привычное тепло. — Верьте в то, что можете контролировать, — отрезал Снейп. — Иначе окажетесь в положении тех, кто верит в Тёмного Лорда, а получает Азкабан. Это было слишком близко к дому, но на этот раз магия не рванула наружу. Она поднялась, ударилась о внутренние стены — и застыла. — Лучше, — признал он. — Снова.

***

Тем временем в поместье Малфоев действительно было шумно. Драко никогда не любил Рождество в полном составе. Слишком много холодных улыбок, слишком мало настоящего тепла и слишком много разговоров, в которых каждое слово взвешивали, как ингредиент в дорогом зелье. В этом году к этому добавился новый слой — настороженное оживление людей, которые давно не собирались вместе официально. — Драко, — голос Люциуса прозвучал откуда‑то из‑за его плеча, когда он спускался по лестнице к гостям. — Помни, что ты говоришь и при ком. — Я думал, это твой праздник, отец, — ровно ответил Драко. — А не мой экзамен. — В нашем доме это одно и то же, — холодно заметил Люциус. — И сегодня — особенно. В гостиной уже сидели трое мужчин и одна женщина, чьи лица Драко видел раньше только мельком, на приёмах, в газетных заметках, и на краю поля его детских воспоминаний. Один из них говорил так, что у Драко на миг заложило уши от неприятной вспышки воспоминаний. «Если бы газета могла говорить, звучала бы именно так». Он не стал вслушиваться в слова — пока. Сегодня его задачей было быть «правильным сыном»: поздороваться, сказать несколько вежливых фраз, и поскорее исчезнуть. Были дела куда поважнее. Драко выбрал момент в ночь перед Рождеством. Гости разошлись по своим комнатам, дом стих. Люциус закрылся в гостиной с бокалом чего‑то тёмного. Оттуда доносился негромкий гул — кто‑то ещё задержался. Нарцисса, кажется, находилась там же. Кабинет находился в левом крыле, дальше по коридору, в котором Драко в детстве не любил играть. Здесь всегда было холоднее, чем в остальных частях дома. Он остановился у двери, прислушиваясь. Тишина. Пальцы сами нашли знакомую трещинку под латунной ручкой — ту самую, за которую он цеплялся, когда был ниже и слабее. Люциус тогда поймал его за этим занятием и пригрозил, что «люди, которые открывают не свои двери, редко доживают до старости». Драко усмехнулся про себя. — Посмотрим, отец, — тихо сказал он, — что будет с теми, кто до старости дожил. Замок щёлкнул мягче, чем он ожидал.

***

В это же время в подземельях Хогвартса Эйви сидела на стуле напротив Снейпа, впервые за долгое время без палочки в руке. — На сегодня достаточно, — произнёс он. — Ваш ресурс не бесконечен, как бы вам ни хотелось думать иначе. В вашем случае меня интересует именно продолжительность, а не интенсивность, — сказал он. — Интенсивности и так достаточно. Она хотела было спросить, о чьём ещё опыте он сейчас думает — о своём, о Гарри, о чьём‑то третьем, — но вместо этого неожиданно даже для себя с ее губ сорвался совершенно иной вопрос: — Вы когда‑нибудь хотели остаться в Хогвартсе на Рождество, потому что дома было… хуже? Снейп посмотрел на неё долго — тем самым внимательным, тяжёлым взглядом, от которого большинство учеников съёжились бы в кресло. — Я никогда не хотел возвращаться домой, — наконец сказал он. — Независимо от времени года. Тон был ровным, почти будничным, но за словами стояло слишком много, чтобы она не почувствовала этого. — Тогда вам повезло, — тихо сказала Эйви. — У вас хотя бы не было иллюзий. Тень чего‑то похожего на понимание мелькнула в его глазах. — Иллюзии, мисс Джордан, — произнёс он, — иногда полезнее, чем правда. По крайней мере, до определённого возраста. — Мне кажется, мой возраст для иллюзий уже закончился, — она пожала плечами. — Не только вам одной так кажется, — отрезал он. — Идите. У вас завтра, кажется, предусмотрены какие‑то праздничные мероприятия. «Праздничные мероприятия» звучали так, будто он говорил о коллективной чистке котлов.

***

В кабинете Люциуса пахло бумагой, чернилами и чем‑то сладковатым, неприятным — то ли от дорогих зелий, то ли от того, что здесь слишком давно собирались не те люди. Драко зажёг один, самый дальний светильник, оставив комнату в полумраке. Этого было достаточно, чтобы видеть стол и ближайшие полки, но недостаточно, чтобы свет бросался в глаза из коридора. На столе лежали три аккуратные стопки бумаг. В первой — письма с официальными печатями: Министерство, азкабанская канцелярия, пару штампов Драко не узнал, но по оформлению понял, что лучше бы и не узнавал. Во второй — частная переписка. Имена, имена, имена. У одних — уважительные обращения, у других — короткие пометки на полях. В третьей — вырезки из газет. С той самой статьёй про пересмотр приговоров, с подборкой старых заметок про рейды, аресты, «подозреваемых в связях», «экс‑Пожирателей». Фамилия «Джордан» всплыла уже на втором листе. — Неплохо, — пробормотал Драко. — Быстро же мы добрались. Он не стал читать статью целиком — он её и так знал. Вместо этого сосредоточился на том, что было написано от руки самим Люциусом на полях. «Жива. Хогвартс. Под наблюдением.» «Снейп в курсе.» «Возможный ресурс или риск?» Драко сжал лист так, что пальцы побелели. — Ресурс, — тихо повторил он. — Конечно. Он отложил вырезку в сторону, переходя к письмам. Ему нужно было не мнение Люциуса, а то, с кем именно тот обсуждает «бурю», в которой оказалась семья Джордан.

***

В это время Эйви стояла у окна в слизеринской гостиной, глядя на тёмный зимний двор. Снег падал медленно, большими хлопьями. В башне Гриффиндора светилось всего несколько окон — большинство разъехались по домам. Проводить время именно там было приятнее чем в сырой гостиной Слизерина. Она достала с тумбочки мамин конверт и положила рядом на подоконник. — Ладно, — сказала она в ночь, не особо рассчитывая, что её кто‑то услышит. — Я пережду. А потом… Фраза оборвалась сама. Потом — что? Вернётся в дом, который уже не будет прежним? Где‑то в глубине замка, за камнем и зельями, был другой кабинет, в котором человек, привыкший считать людей ресурсами, уже однажды сказал ей: «Я беспокоюсь за то, чтобы вы не сломались. Не только как оружие». Странно, что именно эта фраза удерживала её сейчас от того, чтобы просто сорваться и попытаться сбежать домой назло всем письмам.

***

Драко вернулся в свою комнату под утро, с пачкой заметок, спрятанной под подкладкой мантии. Он ещё не знал, как именно передаст их Эйви — совой, шифром, или найдёт способ дождаться возвращения в школу. Но одно он понял точно: буря, о которой писала её мать, больше не была расплывчатым предупреждением, а уже вполне серьезной угрозой. И, как это обычно бывает с бурями, больше всего шансов переждать её было у тех, кто оказался в замке, а не в доме.