Глава 20. «Долгожданная честность»

***

Первое, что ударило ей в нос — был запах. Подземелья, холодного, влажный камня, смеси старых и свежих зелий, лёгкая горечь настоев, которыми обрабатывали столы. Это был запах, который за последние месяцы стал для неё до боли знакомым. Очнулась Эйви уже в кабинете Профессора Снейпа. Но не там, где стояли привычные столы, котлы и шкафы с ингредиентами, а в небольшой, внутренней комнате за дверью, которую она раньше видела только мельком, из далека. Кровать на которой она лежала была застелена тёмным покрывалом без узоров. Неподалеку стоял низкий столик с аккуратно сложенными книгами. Узкий шкаф. Несколько крючков у стены, на одном из которых висела его мантия. Ни одного лишнего предмета, ни одного украшения — только самое необходимое. Плед был накинут поверх ее мантии. Край покрывала слегка смялся там, где её пальцы вцепились в ткань, когда она вероятно пыталась ухватиться хоть за что‑то. Грудь под рубашкой тяжело вздымалась, дыхание всё ещё сбивалось. В висках раздавалось глухое эхо: остатки всплеска и перенапряжения. — Спокойно, — голос прозвучал рядом. Не привычно холодный и отстраненный, а более низкий, глухой, с хрипотцой усталости. — Вы в безопасности. Она повернула голову, движение получилось неуклюжим, но достаточным, чтобы сфокусировать взгляд. Снейп сидел на стуле рядом. Мантии на нём не было, только чёрная рубашка, чуть расстёгнутая у горла, рукава закатаны до середины предплечий. Свет от лампы подчёркивал резкость скул, тень ложилась под глазами, делая их еще глубже и темнее. Он сидел чуть наклонившись вперёд, его локти опирались на колени. Одна рука лежала на краю матраса — не просто рядом, а так, словно до этого держала её за запястье, а теперь только что отпустила, но пальцы ещё не успели отойти. — Как… — язык запнулся, горло саднило, каждое слово давалось как через наждак. — Как… — Вопросов много, — отрезал он, но в голосе слышалась не раздраженность, а попытка удержать контроль. — Начнём с того, что вы, похоже, решили проигнорировать любые правила перемещения и оказаться в самом предсказуемом месте в самый предсказуемый момент. — Там был мой дом, — слова вылетели почти сами, голос сорвался на хрип. — И, возможно, моя мать. На миг он прикрыл глаза. Не театрально, а очень коротко, как человек, который на долю секунды позволил себе почувствовать то, что обычно держит под замком. — Я знаю, — тихо сказал Снейп. В этих двух словах было слишком много: не только информация, но и то, что он там уже был, видел и слышал. — Вы… давно там были? — выдавила она, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. — Достаточно, чтобы увидеть, что от дома мало что осталось, — сухо ответил он. Тон вернулся к привычному, нейтральному, будто он комментировал чужую лабораторную работу. — И что следы указывают не на обычную аварию. Слово «обычную» в сочетании с тем, что она видела, прозвучало почти как издевка. — Мама? — в этот раз голос не поднялся выше шёпота. В этом одном слове было всё — надежда, страх, злость, нежелание услышать ответ и одновременно с этим жадная потребность его услышать. Пауза растянулась. Он смотрел не на неё, а куда‑то чуть в сторону, будто выбирая подходящие формулировки. — Судьба вашей матери официально значится как «не установлена», — произнёс он наконец, чуть подчёркивая каждое слово. Это звучало как цитата из чьей‑то бумаги. — Это значит, что никто не нашёл ни тела, ни явных следов побега. — То есть… — она сглотнула с трудом, горло отозвалось болью, — то есть она может быть жива. На последнем слове голос тонко дрогнул. — И это также значит, — жёстко добавил он, возвращая ей землю под ногами через жестокую честность, — что о её судьбе будут спорить Министерство, Пожиратели и все остальные, кому не терпится использовать эту ситуацию. Слезы, которые до этого держались где‑то на краю, наконец не выдержали и обрушились словно потоком. Они текли тихо, без рыданий, просто как вода, которая просачивается сквозь небольшую трещину. Она заметила, как Снейп чуть отвернул лицо, словно давая ей пространство, но рука на краю матраса сжалась сильнее. Ногти чуть впились в ткань, белые следы на костяшках выдавали то напряжение, которого он предпочел не озвучивать. — Почему… — голос сорвался, слова словно застревали, — почему я… здесь? Почему не… в больничном крыле? — Можете, конечно, пойти к мадам Помфри, — произнёс он, чуть приподнимая бровь. — Рассказать ей, как вы, не имея лицензии и базовых навыков, решили упражняться в трансгрессии в зону предполагаемого преступления, где собрались Пожиратели смерти. Лёгкий, почти не слышный выдох — не то усмешка, не то вздох. — Я уверен, она оценит. В лучшем случае — диагностикой. В худшем — немедленным докладом директору. А я, соответственно, буду вынужден снять с вас такое количество баллов, что репутация моего факультета и ваша собственная, будет окончательно уничтожена. Сквозь слёзы губы чуть дёрнулись. Смех не получился, но что‑то похожее на короткий, измученный хрип всё‑таки вырвалось. — То есть вы… спасали не только меня, но и… зачётную ведомость Слизерина, — прошептала она, голос на последнем слове едва не сорвался. — Я спасал в первую очередь вас от собственной глупости, — отрезал он. — Ведомость пострадает в последнюю очередь. Он чуть подался вперёд, на секунду всё‑таки дотронулся до её руки. Пальцы легли на запястье легко, но уверенно, считывая пульс. Тепло его ладони заметно контрастировало с холодом её кожи. — К тому же, — продолжил он уже тише, сбавляя жёсткость, — вы не умеете нормально трансгрессировать. В голосе прозвучало сразу несколько оттенков: раздражение, тревога и та особая усталость человека, который предупреждал, предупреждал — и всё равно получил именно то, о чём говорил. — Ваше магическое ядро и так истощено. Любая неустойчивая попытка — это удар по нему. Ещё пара подобных перемещений и мне придётся собирать вас по частям, и уже не только фигурально. Она чуть дёрнула запястьем, как будто хотела отнять руку, но в итоге только крепче сжала край пледа. — Как вы вообще… поняли, что я там? — спросила Эйви, цепляясь за вопрос, пытаясь перевести тему. — Что я… ушла? Его взгляд задержался на ней чуть дольше. Лицо оставалось почти непроницаемым, но в глазах мелькнула короткая тень воспоминания, которое он явно предпочел бы забыть. — Во‑первых, — медленно произнёс он, — в замке есть люди, которые замечают, когда кто‑то из учеников внезапно покидает его территорию нестандартным способом. Он скривился так, будто проглотил что‑то кислое. — Директор, к примеру, обладает… определённым набором наблюдательных средств. И когда чья‑то магия прорывает защитный контур Хогвартса в состоянии паники, это чувствуют не только камни. — То есть Дамблдор… — начала она, но он перебил, не давая ей слишком далеко унести свои мысли. — Дамблдор отметил всплеск, — сухо уточнил Снейп. — Я — узнал чей именно. Он чуть наклонился вперёд, упершись локтями в колени. — Ваша магия далеко не самая аккуратная, мисс Джордан, но она достаточно сильная, чтобы оставлять очень узнаваемый след. После месяцев занятий с вами я, к сожалению, слишком хорошо знаком с вашими… энергетическими истериками. Она поморщилась, но в этом было больше усталого признания, чем обиды. — Прекрасное описание, — пробормотала она. — Будто я заклинание, а не человек. — Некоторые заклинания ведут себя более разумно, чем люди, — не моргнув, ответил он. — Но это сейчас не главное. Он слегка качнул головой. — Во‑вторых, я умею складывать два и два. Ваша привычка бежать туда, где больнее всего, по всей видимости, ваша любимая. Есть очень ограниченный список мест, куда вы бросились бы, не задумываясь. Дом — в этом списке первым номером. Она смотрела на него, не отводя взгляда. В какой‑то момент дыхание чуть выровнялось. — Значит, — медленно сказала Эйви, — эта трансгрессия… удалась мне только потому, что магия слишком сильная и слишком… разболтанная? Он приподнял бровь. — Наконец‑то вы формулируете что‑то близкое к истине, — сухо отозвался он. — Именно так. Вы не умеете управлять тем, что у вас есть. Вы просто бросаете в пространство весь объём силы, который можете, и надеетесь, что оно само сложится в нужную вам форму. Иногда это срабатывает по чистой мощности. Но это не мастерство. Это… взрывчатка. Губы сами сложились в кривую, горькую полуулыбку. — Приятно знать, что я — ходячий бомбовый запас, — тихо сказала она. — Ходячий бомбовый запас, который не всегда понимает, где находится, — подтвердил он. — И который почему‑то искренне уверен, что любое сильное чувство — достаточное основание для того, чтобы рвать контуры защиты и прыгать в эпицентр возможного нападения. Голос чуть потемнел. — Если бы вы промахнулись с точкой в пространстве, вас могло разорвать. Если бы вы пришли на минуту раньше — вы оказались бы в руках у Пожирателей. Если бы вы остались там ещё на минуту позже — вас бы заметил ваш отец. На последнем слове что‑то мелькнуло в его глазах — очень быстрый, и очень тёмный отблеск. — Ваша «удача» в этот раз, — четко подытожил Снейп, — результат силы, совпадения и чьей‑то чужой предусмотрительности. Не вашей. Она слушала его, ощущая, как внутри одновременно поднимается волна стыда, злости и… странного облегчения. — То есть… без вас я бы… — голос дрогнул, фраза не дотянулась до конца. — Без нас, — поправил он, — без тех, кто всё ещё пытается удержать этот мир в каком‑то подобии равновесия, — ваша склонность к импульсивным перемещениям уже давно закончилась бы трагически. Он чуть смягчил тон. — У вас сильная магия, мисс Джордан. Это не ваша заслуга и не ваш грех. Ваша ответственность — научиться ею управлять. А не делать вид, что мощность это то же самое, что умение. Она медленно выдохнула. Воздух вышел из легких со свистом, но все-таки вышел. Несколько секунд в комнате стояла тишина — только её дыхание и лёгкий скрип стула, когда он поменял позу, облокачиваясь на спинку. — Почему вы вообще там были? — спросила она чуть позже, когда внутренний шум отступил на шаг. — Не только из‑за всплеска. Из‑за… него. Из‑за отца. Вы же знали, что он тоже… не останется в стороне. Он отвернулся на мгновение, глядя на тусклую стену, так, словно на ней были написаны ответы. — Потому что я умею читать между строк, — ответил Снейп. — И потому что, в отличие от вас, я знаю, насколько предсказуемо поведение людей, которым есть кого терять — и есть что вернуть. Он несколько секунд помолчал, а затем продолжил: — И потому что ваш отец — не единственный, кто счёл, что эта ночь будет удобным моментом для… инициатив. Снейп медленно выпрямился, как будто входил в другую роль — не только профессора, но и того, кто уже слишком многое видел. — За время, что вас не было в доме, — произнёс он, чётко отмеряя слова, — ваш отец успел объявить, что больше не намерен «играть по правилам Министерства». В голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное презрение к самому словосочетанию. — То есть… — она проглотила комок в горле, — он… в открытую…? — Не настолько глуп, чтобы делать это в открытую, — перебил Снейп. — Но достаточно самоуверен, чтобы поднять старые связи и раскачивать старые лозунги. Не так громко, как это делал Темный Лорд, но направление то же самое. Грудь девушки в мгновение сжалась. — В пользу Волан‑де‑Морта? — спросила она, словно слова сами вывалилась, до конца не веря, что произнесла их вслух. — В пользу идеи, которую тот олицетворял, — холодно поправил он. — Он сам пока… не настолько активен. Но люди, которые привыкли к определённой власти, плохо переносят ощущение, что их могут лишить и прошлого, и будущего. Он перевёл взгляд на неё. — Ваш отец видит в вас и в вашей матери рычаги. Отдельные. Независимые. Его попытка «нейтрализовать источник давления» на вас очень плохо согласуется с желанием сохранить вас как ключ. Фраза «сохранить вас как ключ» прозвучала, как удар по металлу. Она буквально почувствовала, как сердце на секунду сбилось с ритма. — Он готов… — рот пересох, голос сорвался первым же звуком, ей пришлось сделать несколько быстрых глотков воздуха, прежде чем продолжить, — готов… убить её ради меня? — Я не сказал «убить», — жёстко ответил Снейп, и в этой резкости было не только раздражение, но и нежелание позволить ей сразу утонуть в самом чёрном сценарии. — Я сказал «нейтрализовать». Он сделал короткую паузу, чтобы она успела услышать каждое слово. — Иногда это означает смерть. Иногда — плен. Иногда — вещи, которые вы пока не готовы обсуждать. Её пальцы сжались в тиски на краю пледа так, что костяшки побелели. Ногти аж впились в ткань, через ткань — в кожу. — Он… — она медленно подняла глаза, пытаясь удержать в них хоть какую‑то устойчивость, — он обманул её? Снейп чуть сузил глаза. — Что именно вам говорили о её прошлом? — спросил он, и это прозвучало почти как проверка. — Что она… ушла из Хогвартса сама, — слова вытаскивались как занозы, одна за другой. — Что не хотела воевать, не хотела связываться ни с одной из сторон. Что он… пытался её защитить. Мама не говорила об этом, это скорее, были мои догадки… На последней фразе голос стал тише, будто она сама понимала, насколько хрупко это объяснение звучит на фоне того, что она увидела. — Забавно, — холодно сказал Снейп, — в старых делах всё выглядело иначе. — Говорите, — выдохнула она, почти не чувствуя языка. Внутри было ощущение, что если он сейчас не скажет — это неизвестное будет страшнее любой правды. Он снова откинулся на спинку стула, переплетя пальцы. — Ваш отец действительно добился того, чтобы ваша мать ушла из Хогвартса, — начал Снейп размеренным тоном, как будто рассказывал хронологию, а не личную трагедию. — Но не ради её безопасности. Ему был нужен человек, не связанный формально ни с Орденом, ни с Министерством, но имеющий доступ к определённым кругам. Он чуть отвёл взгляд. — Она отказалась. Несколько раз. Судя по документам, достаточно ясно. — А сейчас? — тихо спросила Эйви. — Судя по тому, что я слышал сегодня в развалинах, — угол его губ дёрнулся, вспоминая голоса, — она отказалась снова. Грудь сжалась ещё сильнее. — И исчезла, — прошептала она, слово почти не вышло. — Для людей вашего отца — да, — ответил он. — Для нас — пока нет. Она попыталась приподняться на локтях, но мышцы отозвались дрожью, а голова закружилась. Он сразу протянул руку и упёр ей ладонь в плечо, мягко, но твёрдо прижимая обратно к подушке. — Не вставайте, — коротко сказал Снейп. — Ваше тело ещё не решило, хочет ли продолжать с вами сотрудничать. Она замерла, чувствуя тепло его ладони через ткань, и только тогда заметила, как сильно её трясёт — мелкая, почти невидимая дрожь, которой в момент паники она даже не ощущала. — «Для нас» — это… для кого? — не отступила она, упрямство пробилось сквозь усталость. — Для вас? Для Дамблдора? Для кого‑то ещё, кто решил, что я… не только ресурс? — Для тех, кто ещё не решил, что вы — лишь «ресурс или риск», — спокойно произнёс он. — Не все взрослые в этой истории одинаковы, мисс Джордан. Она вглядывалась в него, словно пытаясь понять, включает ли он самого себя в это «нас». — Вы… — голос слабо дрогнул, — вы знали всё это с самого начала? — Я знал достаточно, чтобы понимать, что ваш отец сыграл с вашей семьёй грязную партию, — ответил он. — Но не настолько, чтобы обвинять вашу мать в его грехах. Слова провалились внутрь, как камни в воду. Волны пока не поднялись, но круги уже успели расплыться. Несколько мгновений они просто молчали. В тишине было слышно, как где‑то в основном кабинете тихо капает что‑то в колбе — вероятно оставленное зелье на медленном огне. — Я… — голос нашёлся не сразу, — я не знаю, что мне сейчас делать… — На ближайшее время, — спокойно сказал Снейп, как будто говорил о расписании занятий, а не о чьей‑то сломанной жизни, — вам нужно сделать ровно две вещи. Он поднял палец. — Во‑первых, не пытаться снова трансгрессировать в зону, где собираются Пожиратели смерти. Вторым пальцем он ткнул в край кровати. — Во‑вторых, — добавил он, — не вставать с неё, пока ваше тело и голова не перестанут вести себя так, будто их только что пропустили через пару древних проклятий. — А моя мама? — тихо спросила Эйви, чувствую как снова подступают слезы. Он задумался на секунду. — А ваша мать, — произнёс Снейп, впервые почти мягко, — тем временем будет объектом поиска сразу нескольких сторон. Включая ту, которой вы сейчас не доверяете, и ту, которой вы доверяете ещё меньше. В глазах мелькнул очень холодный, и очень целенаправленный огонь. — И, возможно, ещё одной стороны, которая умеет работать в тени. Но о ней мы поговорим позже. Она вцепилась в край пледа, будто в поручень. — Если вы действительно хотите когда‑нибудь вмешаться в эту историю не как пешка, а как человек, — продолжил он, — вам понадобятся силы. И холодная голова. Ни того, ни другого у вас сейчас нет. Эйви чуть прикусила губу изнутри, чтобы не дать голосу сорваться. — Вы хотите, чтобы я просто… лежала? — спросила она, и в этом вопросе было больше отчаянной усталости, чем обвинения. — Я хочу, чтобы вы не умерли от собственной глупости, — отрезал он. — А всё остальное… будем разбирать по мере поступления. Снейп уже собирался встать, но она вдруг резко, почти судорожно спросила: — Драко. Он замер. Лёгкое раздражение тут же мелькнуло на лице. — Не просите того, о последствиях чего вы не имеете ни малейшего представления, — предупредил он резче, чем раньше, ещё до её просьбы. — Он… — она сглотнула, подбирая слова, — он уже помог. Он нашёл эти… бумаги. Он рискнул ради того, чтобы я знала. Если я попрошу его ещё… если он сможет… Снейп резко выдохнул, как человек, который слышит очень глупую идею, но вынужден отнестись к ней серьёзно. — Ваш юный Малфой, — начал он с той особой интонацией, в которой одновременно было и признание его способностей, и критика, — уже сейчас ходит по очень тонкому льду. Он поднял руку и сжал пальцы, словно показывая толщину льда. — Его отец играет на стороне, которую вы, кажется, всё ещё предпочитаете недооценивать. Люциус не на вашей стороне, мисс Джордан. Он даже не на стороне собственного сына. Он — на стороне тех планов, которые считает единственно возможными. — Драко никогда не предаст меня, — выдохнула Эйви, почти не думая, просто озвучивая то, что было внутри. Глаза Снейпа блеснули явным не одобрением. — Так думать опасно и глупо, — резко сказал он. — И вы надеюсь не настолько глупы, чтобы позволять себе подобные иллюзии. Он наклонился чуть ближе, взгляд стал жёстким, колючим. — Сегодня ваш Малфой сделал то, что посчитал нужным. Завтра давление со стороны его семьи, его круга, его страха может заставить его сделать другое. Это не вопрос морали. Это вопрос возраста, окружения и того, насколько сильно человека сжимают тисками. Никогда не стройте свою стратегию на предположении, что кто‑то «никогда не предаст». В этом мире даже взрослые этому не соответствуют. Что уж говорить о подростках, которых растили в домах вроде Малфоев. Горло у неё сжалось, но на этот раз не от слёз, а от злости и боли. — Я… не собираюсь бросать его под поезд, — тихо сказала Эйви. — Но и подставлять — тоже. Голос стал жестче, чем несколько минут назад. — Я просила не об этом. Я просто… не хочу, чтобы вы решили за меня, что я должна от него отдалиться, потому что так безопаснее. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Я ничего за вас не решаю, — сухо произнёс Снейп. — Я лишь указываю на то, что любые ваши просьбы к нему — это не только риск для вас, но и риск для него. Он чуть прищурился. — И если вы действительно считаете, что «он никогда не предаст», — возможно, стоит в первую очередь подумать о том, чтобы не ставить его в ситуацию, где выбирать придётся между вами и его семьёй. Она сжала губы, чтобы не ответить слишком резко, но спорить сил не было. Тело ощущалось тяжёлым, словно его заполнили свинцом. Голова — наоборот, пустой, звенящей, как если бы мысли были слишком громкими для собственного разума. Снейп поднялся, скользнув взглядом по ней ещё раз — не как по ученице, а как по сложному, нестабильному зелью, которое только что едва не взорвалось и теперь вынуждено стоять, пока его состав оценивают заново. Рука на мгновение зависла над её плечом. Он мог бы легко сделать вид, что просто поправляет плед, но движение получилось слишком мягким, слишком аккуратным, чтобы быть чистой машинальностью. Он всё‑таки опустил ладонь на край пледа и подтянул его до самого подбородка. Пальцы чуть коснулись её плеча — коротко, почти незаметно, но достаточно, чтобы она почувствовала: он проверяет не только, не мёрзнет ли она, но и то, насколько насколько уменьшилась дрожь. — Вам пора спать, мисс Джордан, — сказал он уже другим тоном — менее острым, более ровным. — И да, на этот раз — без зелий. Придет день когда вам однажды понадобиться справляться самостоятельно, без помощи изнутри. Ее веки уже тяжелели, словно кто‑то накладывал на них постепенное, бережное заклинание сна. — Если… — успела только прошептать, — если что‑то узнаете… про мою маму… — Вы узнаете не последней, — коротко ответил он. Этого обещания оказалось достаточно, чтобы сопротивление наконец сломалось. На границе сна ей показалось, что мир ещё раз слегка качнулся. Кто‑то очень аккуратно поправил плед, чтобы ни один уголок не остался открытым. Чья‑то ладонь на миг накрыла её руку — уже без попытки считать пульс, просто так, словно проверяя, что она всё ещё здесь. И, может быть, ей только показалось, что в темноте, чуть слышнее шёпота, прозвучало: — Я не позволю ему сломать вас так же, как он пытался сломать ее.