Глава 22. «Озеро сознания»

***

«Пророк» к началу января превратился в смесь сводок и паники: короткие заметки о «локальных вспышках насилия», осторожные строки о «старых связях, оживающих в новых условиях», редкие, но всё более частые упоминания Пожирателей. Имён по‑прежнему избегали, но для того, кто умел читать между строк, этого было достаточно. Эйви больше не открывала газету при всех. Она уносила экземпляр к себе — в пустой класс, в угол общей библиотеки, иногда в один из выученных потайных коридоров, и вытягивала оттуда только факты, которые совпадали с тем, что уже знала от Драко и Снейпа.

***

Ранним утром, когда большинство ещё спало, Эйви сидела в одном из пустых классов неподалёку от Гриффиндора — за столом у окна, с кружкой остывшего чая и далеко не школьной книгой на коленях. Она выбрала этот этаж именно потому, что сюда иногда забредали Гарри, Гермиона и Джинни перед занятиями, а в слизеринской гостиной сейчас было слишком много чужих голосов, и ни один из них у Эйви совершенно не было желания слушать. — Ты снова не спишь, — констатировала Джинни, заглянув в приоткрытую дверь и увидев её в том же положении, в каком оставила вчера вечером. Эйви захлопнула том толстого сборника по древним рунам. — Вся страна не спит, — отозвалась она. — Глупо требовать от меня особенного режима. — Кто‑то же должен, — мягко возразила Гермиона, появившись следом с парой тетрадей в руках. — Иначе ты просто сделаешь то, что умеешь лучше всего. — Взорвусь? — подала голос Эйви. — Вырубишься у кого‑нибудь на руках, — мрачно уточнила Джинни, усаживаясь на соседний стол. — А потом будешь делать вид, что это план. Эйви усмехнулась, но уголки губ невольно дрогнули. — Планов у меня теперь слишком много чужих, — сказала она. — Свой хотя бы один можно иметь? — Можно начать с плана «относительно выспаться к занятиям», — предложила Гермиона. — Сегодня кажется твоя первая Окклюменция с профессором Снейпом. Слово «Окклюменция» прозвучало как диагноз. Гарри, появившийся в дверях с растрёпанными волосами и книгой по Защите, недовольно поморщился. Когда‑то на эти занятия ходил только он, по настойчивой инициативе Дамблдора. Теперь к нему официально добавилась Эйвелин — «в свете особой ситуации и повышенного интереса к некоторым студентам со стороны внешних сил», как сухо выразился директор. Гарри это формальное объяснение только подтвердило то, что он уже знал: в чьих‑то планах они оба стояли в одном списке, только в разных строках.

***

Снейп вёл себя так, словно между их последними встречами не было ни развалин, ни трансгрессии, ни чужих писем. — Закройте дверь, мисс Джордан, — произнёс он, даже не поднимая головы от стола. Она послушалась. — Сегодня, — продолжил он, — мы попробуем то, чего вы так упорно избегали до этого. — Я думала, мы и так уже пробовали всё, что можно, — натянуто усмехнулась Эйви. — Поверьте, — холодно сказал он, — запас неприятных методов у Окклюменции богат. Он поднялся, обойдя стол, и остановился напротив неё чуть ближе, чем обычно. — Мир вокруг вас становится менее безопасным с каждым днём, — сказал Снейп без вступлений. — Ваш отец принимает решения, последствия которых коснутся и вас, и вашей матери. У Эйви вдруг резко перехватило дыхание. — Вы хотите… показать мне это? — Я хочу, чтобы вы хотя бы перестали быть открытой книгой для всех, кто захочет вас читать, — отрезал он. — Включая людей, чьи имена сейчас всё чаще звучат в разговорах. Он выдержал паузу. — В том числе и моего, — добавил уже тише. Эйви вздрогнула. — Вы думаете, он будет пытаться… — Ваш отец будет использовать всё, что у него есть, — сказал Снейп. — Связи, страхи, память. Если он решит, что я — подходящий инструмент давления, он постарается использовать и меня. Это признание прозвучало для нее странно: как сухое констатирование факта, за которым на самом деле пряталась тяжелая усталость. — И если вы не научитесь хоть чему‑то, — продолжил он, — вы будете видеть и слышать больше, чем выдержит ваша голова. Он поднял палочку. — Готовы? Эйви вздохнула. — Нет, — честно сказала она. — Но вряд ли когда‑нибудь буду. — Этого и следовало ожидать, — кивнул он. — Начнём. — Закройте глаза, — коротко приказал Снейп. Тьма за веками оказалась не такой уж темной: в ней жило слишком много картинок, готовых всплыть при первом же толчке. — Сосредоточьтесь на одном образе, — его голос звучал ровно, близко. — Простом. Без людей. Она попыталась вызвать в памяти озеро у Хогвартса: гладь воды, лёд по краям, далекие огни замка, как опору в своем сознании. — Держите, — велел он. — Это — дверь. Не цель. Она слабо усмехнулась, она все еще не оставляла попытки хоть как то разрядить гнетущую атмосферу. — Слишком много дверей последнее время. — Меньше комментариев, больше концентрации, — отрезал он. — Сейчас я попробую войти. Ваша задача — не пустить. — Прекрасная метафора доверия, — пробормотала Эйви, но всё‑таки сосредоточилась. — Легилименс! Слово вошло в голову, как ледяной укол. Озеро внутри ее сознания дрогнуло, воды пошли рябью, и вдруг под ногами резко исчез лед. Картинка сменилась сама, без её разрешения. Она стояла в оранжерее: запах влажной земли, стекло, залитое дождем, Драко, который чуть насмешливо склоняет голову, спрашивая, не взорвёт ли она случайно очередной цветок. Поверх этого — другой голос: — Не туда. Вода озера вернулась на миг, и снова ушла. Вместо неё — кухня в доме. Мама с закатанными рукавами и мукой на щеке. Маленькая Эйви, которая сидит на столе, болтая крохотными ножками и жалуется, что отец снова не приехал вовремя. «Он занят, Эйви, — говорит мать. — У него много важных дел». — На это вы реагируете слишком сильно, — сухо прокомментировал где‑то сбоку Снейп. — Отталкивайте. Она попробовала. Картинка поплыла, как фотография, на которую пролили воду. На её месте вспыхнуло совсем другое: развалины, запах дыма, обугленные балки. Пальцы, сжимающие край знакомого шкафа, который превратился в обгоревшие деревянные доски. — Нет, — прошептала она. — Нет, не это… Магия внутри дернулась, как раненый зверь. — Мисс Джордан, — голос Снейпа стал жёстче. — Вы не жертва галереи воспоминаний. Это вы решаете, что показывать, сконцентрируйтесь. — Скажите это моим воспоминаниям, — сорвалось у неё. — Я и говорю, — ответил он. Лёд вернулся, а вместе с ним и озеро. Она вцепилась в этот образ, как в край льдины. Но Снейп, судя по ощущениям, тянул вглубь — не грубо, не с силой отца в её кошмарах, а настойчиво, как человек, который проверяет, выдержит ли конструкция. Под гладью воды начали проступать новые тени. Коридор Хогвартса — тот самый, где она впервые увидела Драко после странной вспышки магии: его глаза, в которых на секунду мелькнуло беспокойство. Кабинет Снейпа — он наклонён над столом, читает её письмо отцу; слово «Пожиратель» звучит ровно, как диагноз. Башня Гриффиндора — Гермиона, Джинни, Гарри , и чьи‑то руки, сжимающие её плечо, когда она в первый раз лишилась сознания из за всплеска магии. Они сменяли друг друга, как фотографии в старом альбоме, который кто то слишком быстро листал. — Слишком много, — выдохнула Эйви. — Именно, — отозвался Снейп. — Сожмите. — Что? — Возьмите один образ. Остальные — выкиньте. Он снова толкнул её сознание — мягко, но ощутимо. На этот раз вынырнуло то, что она меньше всего хотела показывать. Отец. Не в развалинах, не среди Пожирателей, а на пороге их дома, ещё целого. Молодой, почти без морщин, в мантии, не тронутой пеплом. Рука на плече матери. Голос мягкий, уверенный. «Ты же понимаешь, что без меня у тебя здесь не будет будущего». Мать смотрит на него так, как Эйви смотрела бы на незнакомца. «Я не хочу такого будущего». Снейп невольно задержался. — Интересный кадр, — тихо произнёс он. Стыд ударил жаром. — Убирайте, — жёстко сказал он. — Не для меня. Для него. Она поняла, о ком речь, ещё до уточнения. Эйви вцепилась в этот образ — не чтобы удержать, а чтобы сжать, как бумагу в кулаке. Вода озера разошлась кругами, унося с собой картинку. — Ещё раз, — потребовал Снейп. — Вы — не коридор. Вы — дверь. Она снова попыталась поднять озеро. На этот раз оно держалось чуть дольше. Она чувствовала его давление в голове — холодное, сосредоточенное. Он проверял границы, искал трещины. Не как враг, который хочет их разорвать, а как мастер, который знает, где они, даже если она их пока не видит. Каждый раз, когда что‑то шло наружу — смех Драко в оранжерее, мамина рука с мукой, взгляд отца в развалинах, — он коротко отмечал: — Это — слабое место, укрепите, это отрежьте, это можете оставить. Оставлять он позволял немногое. Например — тот вечер в лазарете, когда мадам Помфри ругалась на Снейпа, а он стоял, сжав губы, и молчал. Или момент в «Трёх метлах», когда Драко поднял кружку в её сторону. Или фразу матери: «Я люблю тебя. Всегда буду рядом.» — Забавно, — пробормотал он в какой‑то момент. — Вы цепляетесь за то, что я бы на вашем месте давно выбросил. — Не всем так везло с детством, как вам, профессор, — каким‑то образом нашла в себе силы огрызнуться Эйви. Он фыркнул — коротко, почти беззлобно. — Вы переоцениваете моё детство, — сказал он. — И недооцениваете собственные защитные механизмы. Слово «Легилименс» прозвучало ещё раз и ещё. Каждый раз вход был чуть менее болезненным — не потому, что он стал мягче, а потому что она училась подставлять ему не всё сразу, а то, что сама выбирала. Озеро, пустой класс, окно в башне, где кружат совы. Дом, конечно, рвался наружу каждый раз, но теперь она успевала оттолкнуть картинку развалин раньше, чем её запах дыма заполнял весь внутренний мир. Через какое‑то время (она не знала, сколько прошло — десять минут или час) Снейп отступил. — Достаточно, — сказал он.

***

После занятия она вышла из кабинета, чувствуя себя так, будто по её голове проехался поезд. Зато волна магии внутри не рвалась наружу. Она была — но слушалась. «Маленькая победа», — подумала Эйви. — «На фоне большого кошмара». Драко поймал её в коридоре между уроками, потянув за край мантии в нишу между статуями. — Выглядишь так, будто тебя кто‑то мял изнутри, — констатировал он. — Близко, — пробормотала она. — Снейп решил позаниматься интерьерным дизайном моей головы. Драко поморщился. — Прекрасный образ. Он огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушает. — Есть новости, — сказал он. — Хорошие? — автоматически спросила она. — Относительно, — отозвался Драко. — Плохие — ты уже знаешь. Он достал из кармана сложенный вчетверо клочок пергамента. Почерк был незнакомый — ровный, слегка угловатый. — Это что? — Обрывок одной из последних записок к Люциусу, — пояснил Драко. — Письма я не успел целиком скопировать, но важное — вот. Она развернула пергамент. «…координация действий необходима. Ваши ресурсы и влияние дополняют наши. Дж. согласен, что прежние методы больше не работают. Он намерен действовать жёстче, чем в прошлый раз. Ваша поддержка будет критически важна при следующем шаге». Под текстом — стилизованная буква, не подпись. — Они… уже официально вместе? — спросила Эйви. — Достаточно официально, чтобы люди, которые посылают такие записки, считали их партнёрами, — ответил Драко. — Мой отец не просто поддерживает твоего. Он рассчитывает, что тот вытянет его сам. — Из‑под пересмотра приговоров? — Из‑под всего, — мрачно сказал Малфой. — Люди вроде него не выносят мысль, что их могут посадить в тот же Азкабан, где сидят те, кого они считают пешками. Эйви сжала пергамент. — То есть теперь я официально цель сразу для двоих? — Ты всегда ей была, — напомнил Драко. — Просто теперь у тебя хотя бы есть четкая картинка. — Очень утешает, — выдохнула она. Он чуть наклонился ближе. — Если тебе от этого станет хоть на йоту легче, — сказал он тихо, — у них не получается всё так гладко, как они планировали. — Откуда ты знаешь? — Потому что, — в его голосе мелькнула некая удовлетворенность, — если бы всё шло по их плану, они бы не писали друг другу таких отчаянных записок.

***

Обстановка в школе тем временем становилась всё напряженнее. Слизеринская гостиная гудела тихим, ядовитым ульем: кто‑то шептался о семейных посиделках, на которых одни взрослые говорили слишком громко, а другие слишком долго молчали. Кто‑то хвастался «знакомствами», о которых лучше было бы не знать. Эйви слушала обрывки фраз и понимала: часть этих людей возможно и близко не представляют себе реальный масштаб надвигающейся катастрофы. На стороне Гриффиндора всё было громче и прямолинейнее: обсуждения газет, споры о том, кто виноват, попытки понять, насколько Дамблдор контролирует ситуацию. Хогвартс разделился не по факультетам, а по тому, кто верил, что стены замка выдержат всё, и тем, кто впервые в жизни в этом сомневался. Эйви шла между этими лагерями, как по тонкой границе.

***

В один из вечеров, когда она возвращалась из подземелий позже обычного, у входа в гостиную её перехватил Снейп. — Мисс Джордан, — произнёс он, словно между делом. — Завтра после ужина — дополнительное занятие. — Я думала, мы и так видимся чаще, чем вы со всеми остальными, — устало ответила она. — Ваша ситуация развивается быстрее, чем учебная программа, — отрезал он. — Чем раньше вы это примете, тем дольше проживёте. Она уже хотела пройти мимо, но он добавил: — И ещё. Эйви остановилась. — Если до вас дойдут слухи о «действиях вашего отца», — сказал Снейп, — не верьте ничему на сто процентов, не проверив. — Вы думаете, мне ещё не хватает кошмаров? — горько спросила она. — Я думаю, — спокойно ответил он, — что слишком много половинчатых истин ломают быстрее, чем одна целиком.

***

В ту ночь ей снился не дом. Ей снился зал, в котором она никогда не была: высокие стены, тяжёлые шторы, огонь в камине и люди в масках, снятых наполовину. Среди них — силуэты, знакомые по голосам: её отец, Люциус, ещё кто‑то, кого она пока знала только по письмам. Они спорили. Не о ней — о планах, о сроках, о том, как далеко можно зайти, прежде чем Дамблдор и Министерство начнут действовать жёстче. Имя Эйвелин не прозвучало ни разу. Это почему‑то оказалось хуже, чем если бы оно звучало в каждом втором предложении. Она проснулась с отчётливым ощущением: её жизнь — лишь один из пунктов в чужом списке задач. И единственные, кому действительно было дело до того, выживет ли она в этой партии, — были те, кто по идее должны были вообще держаться в стороне. Снейп, который вытаскивал её из развалин и вёл через Окклюменцию, Драко, который лез в чужие кабинеты и тащил ей копии писем, мать, которая выбрала не звать её домой под чужую крышу. На этом фоне любые слова в газетах казались бумажным шумом. Хогвартс был неспокоен. Мир — ещё меньше. Но именно здесь, между каменных стен, в подземельях и пустых классах, рождалось что‑то, что могло однажды встать между ней и теми, кто сейчас делил её будущую жизнь на «ресурс» и «риск».