Глава 24. «Первая попытка вторжения»

К февралю привычные ориентиры окончательно поплыли. Снег вокруг замка уже не казался сказочным, превратившись в серый, с коркой льда по краям дорожек, он напоминал скорее о длительной осаде, чем о зимних каникулах. Озеро казалось еще темнее чем обычно, ветер гудел в щелях старых стен так, будто сам замок тихо ворчал от усталости.

***

Через пару дней, выходя из библиотеки с пачкой книг, она столкнулась в коридоре с профессором МакГонагалл. Та, как обычно, несла с собой стопку пергаментов и вид строгой необходимости. — Мисс Джордан, — остановила она Эйви. — Да, профессор? — Директор хотел бы поговорить с вами, — сухо сказала МакГонагалл. — Сейчас, если вы свободны. Тон «если вы свободны» явно подразумевал «вы свободны». Эйви коротко кивнула и последовала за ней. Кабинет Дамблдора выглядел так же, как всегда: шестьсот ненужных безделушек, портреты, шепчущиеся между собой, и механизмы непонятного назначения. Но в воздухе чувствовалось что‑то другое — менее беззаботное, чем обычно. — Эйвелин, — директор поднялся из‑за стола. — Спасибо, Минерва. МакГонагалл кивнула и вышла. — Пожалуйста, садись, — Дамблдор указал на кресло напротив. Эйви осторожно опустилась. — Вы хотели поговорить, — напомнила она. — Да, — мягко подтвердил он. — С тобой, а не о тебе. Это, как ты понимаешь, разные жанры беседы. — Рада слышать, что у меня есть выбор хотя бы в каком то жанре, — сказала она. — Выбор у тебя есть чаще, чем кажется, — ответил он. — Но сегодня я хотел бы говорить не о философии. Он сложил руки на столе, и мгновенно стал серьёзнее. — Я понимаю, что в последнее время ты чаще бываешь в одном конкретном подземелье, — начал директор. — И что не все уроки, которые ты там получаешь, отражены в официальном расписании. Эйви напряглась. — Это… проблема? — Это факт, — спокойно сказал он. — И, как многие факты, он меня одновременно и тревожит, и радует. — Радует? — Я вижу, что ты стала лучше держать… себя, — пояснил Дамблдор. — Меньше всплесков, больше контроля. Для человека с твоим даром и в твоей ситуации это достижение. Эйвелин прекрасно поняла, что под словом «ситуация» директор мягко прикрыл всё остальное: дом, Пожирателей, отца. Девушке иногда размышляла о том, что иметь такой же талант красноречия как у Дамблдора ей бы не помешало. — А что именно тогда вас тревожит? — спросила Эйви. — То, что тебе приходится осваивать такие вещи в твоём возрасте, — тихо сказал он. — Окклюменция, Легилименция… Всё это должно было остаться для тебя теорией в книгах. — Теория плохо держит, когда на тебя смотрят как на ресурс, — отозвалась она. — Твой дар — не ресурс, — твёрдо возразил он. — Это часть тебя. Люди любят забывать, что за силой стоит человек. — Некоторые — особенно, — пробормотала Эйви. — Да, — согласился Дамблдор. — Я слишком долго знаком с твоим отцом, чтобы спорить с этим. Она вздрогнула. — Вы… знали его? — Ты знала, что в своё время он очень хотел, чтобы я взял его под своё крыло? — спросил директор. — Нет. — Это было давно, — сказал он. — Он был моложе, амбициознее и уже тогда считал, что лучше всех понимает, как устроен мир. Он не осуждал, а старался сухо констатировать факт. — Я отказался, — продолжил Дамблдор. — Не потому, что он был безнадёжен, а потому, что видел: человек, который так видит других как инструменты, будет использовать любой дар именно как инструмент. Он сделал паузу. — Включая твой. Эйви знала это, но слышать это было по прежнему больно. — И всё же вы ничего мне не сказали, — тихо произнесла она. — Если бы я рассказывал каждому ребёнку всё, что знаю о его родителях, — грустно сказал он, — в Хогвартсе давно не осталось бы ни одной семьи. Она стиснула зубы. — Простите, — добавил он. — Это звучит легче, чем даётся. Некоторое время они молчали. — Зачем вы меня позвали? — спросила Эйви. — Чтобы сказать три вещи, — ответил он. — Во‑первых, я знаю больше, чем ты думаешь, о твоём положении. — Прекрасно, — подумала она, но вслух промолчала. — Во‑вторых, — продолжил он, — я не собираюсь забирать у тебя то, что ты получаешь у Северуса. Имя прозвучало уже вполне привычно. Эйви привыкла, что ее декана называют по имени лишь двое: Мадам Помфри и директор. И оба знали его с самого детства, еще задолго до ее рождения. — Это… неожиданно, — призналась она. — У меня много поводов спорить с его методами, — сказал Дамблдор. — Но результат я вижу. И, учитывая, кто сейчас проявляет интерес к твоей голове, я предпочитаю, чтобы он работал с ней первым. — Вы ему доверяете? — В пределах, которые мы оба можем себе позволить, — ответил он. — Иногда это больше, чем кажется. — А в‑третьих? Дамблдор посмотрел ей прямо в глаза. — В‑третьих, — медленно сказал он, — я хочу, чтобы ты запомнила: то, что твой отец делает сейчас, — его выбор. Не твой. Не твоей матери. — Но он делает это, — выдавила она, — и из‑за меня тоже. — Он делает это, потому что так устроен, — мягко ответил Дамблдор. — Ты — лишь удобное оправдание. Она сжала подлокотники кресла. — Если однажды перед тобой встанет выбор — идти ли по его дорожке, — продолжал он, — помни: ты можешь остановиться. В любой момент. Даже если он скажет, что уже поздно. — А если будет поздно? — Тогда, — спокойно ответил он, — ты всё равно останешься человеком, который попытался. Её это не успокаивало, но осело где‑то внутри. — Вы… знаете, что с моей матерью? — спросила Эйви. Дамблдор отвёл взгляд к окну, за которым кружился февральский снег. — Знаю, что она жива, — сказал он. Удар был сильнее, чем от карточки. — Это вы… — Нет, — покачал головой он. — Не я прислал записку. — Но вы… — У меня есть источники, — пояснил он. — Этого достаточно, чтобы сказать: она жива. Место умолчано даже для меня. — Значит, её где‑то прячут, — глухо сказала Эйви. — Или защищают, — мягко поправил он. — Смотря, с какой стороны смотреть. — И вы не скажете, кто, — догадалась она. — Даже если бы знал, — ответил он, — не сказал бы. — Честность — ужасное качество в директоре, — заметила она. — Зато полезное в союзнике, — возразил он. — Зачем вы мне всё это говорите? — Чтобы ты не ломала голову над тем, жива ли она, — тихо сказал Дамблдор. — У тебя и так достаточно вещей, о которых придётся думать. Он помолчал и добавил: — Например, о том, что ты будешь делать, когда твой отец попытается использовать тебя напрямую. — Это… вопрос «когда», да? — спросила она. — Да, — без обиняков ответил он. — И вы просто говорите мне: «подготовься»? — Я говорю: ты не одна, — серьёзно произнёс он. — Северус, как бы он ни язвил, сейчас стоит между тобой и многими вещами. Поттер, как бы он ни играл героя, тоже. Малфой, как бы он ни делал вид, что всем недоволен, уже сделал выбор больше одного раза. — Вы знаете про Драко? — Я знаю, когда в замке кто‑то лезет туда, куда не должен, — ответил Дамблдор. — И иногда сознательно не мешаю. — Прекрасная у вас лаборатория, — пробормотала она. — Это не лаборатория, — тихо сказал он. — Это поле боя. И мне не хочется, чтобы на нём погибло ещё одно поколение. Он поднялся. — Я не буду просить тебя быть сильной, — сказал он. — Ты и так делаешь больше, чем должен делать любой в твоём возрасте. Он снова встретился с ней взглядом. — Но попрошу о другом: когда тебе покажется, что единственный выход — сделать то, чего от тебя ждёт твой отец, вспомни, что у тебя есть другие взрослые, к которым можно прийти до этого. — Даже к вам? — Даже ко мне, — кивнул он. — Особенно ко мне. Из кабинета она вышла с ощущением, что её голову не мял поезд, как на Окклюменции, а аккуратно разобрали и сложили по полочкам — не до конца, но достаточно, чтобы увидеть, сколько в ней чужих голосов и сколько — своих. Впервые за долгое время, думая об отце, она видела не только его, но и тех, кто встал между. Не как непроницаемую стену, а как людей, которые, каждый по‑своему, всё‑таки выбрали её, а не его планы.

***

Первые два дня после разговора с Дамблдором прошли… подозрительно спокойно. Никаких новых писем, никаких сов, никаких странных взглядов в коридорах больше обычного. Снейп занимался с ней так же жёстко, как и раньше, не давая спуску. Это спокойствие казалось ей неправильным. Не тишиной перед бурей, а чем‑то вроде паузы, когда все игроки уже сделали ходы и ждут, кто моргнёт первым. Эйви почти физически чувствовала напряжение в воздухе, словно лёгкий статический заряд на коже.

***

— Мисс Джордан, — голос МакГонагалл вывел её из привычного полудрёмы над пером. — Я бы хотела видеть перед собой не только ваше тело, но и ум. Класс сдержанно хихикнул. Она виновато кивнула и опустила взгляд на конспект, пытаясь сосредоточиться на формуле заклинания, превращающего чайную ложку в белку. Она подняла палочку, и пробормотала заклинание, глядя на тускло сверкающий металл на парте. Спустя короткое мгновение мир резко дёрнулся. Не так, как при неудачной трансгрессии, и не так, как при всплеске магии. В этот раз все было иначе. Будто кто‑то резко повернул ручку громкости в её голове. Звук класса отодвинулся, голоса стали глухими, а вместо них на первый план вышло что‑то другое. Холодный, отчётливый голос. Без эхa, без искажений. — Эйвелин. Она едва не выронила палочку. Ложка на парте дрогнула, но не превратилась ни в белку, ни во что‑то ещё. — Мисс Джордан, — строго сказала МакГонагалл. — Концентрируйтесь. «Это не её голос», — вяло отметила часть сознания. — Эйвелин, — повторил голос. — Не смей игнорировать. Он звучал не извне, не откуда‑то из‑под потолка. Он звучал внутри — как будто кто‑то сидел прямо за её мыслями и говорил немного громче. Отец. Никаких сомнений. Она втянула воздух, а ее пальцы тут же побелели на рукояти палочки. — Не сейчас, — выдохнула она одними губами. — О, наоборот, — голос стал резче. — Сейчас — самое время. В висках нарастало давление — не физическая боль, а ощущение, будто что‑то тяжёлое медленно вдавливают ей под череп. Мир слегка плыл. — Мисс Джордан, — МакГонагалл уже подходила ближе. — Вам нехорошо? — Всё… нормально, — процедила Эйви, но звук прозвучал глухо, как из‑под воды. «Смотри на ложку», — приказала себе. Она вспомнила чему ее учил Снейп: держать фокус на простом образе, когда кто‑то лезет внутрь. Но тот, кто сейчас лез, явно не утруждал себя тонкостью. — Ты слишком долго молчала, — голос в голове стал тише, но от этого только неприятнее. — Я читаю твои следы и не нахожу там того, что должен. «Ты не должен ничего», — с яростью подумала она. Ответ последовал мгновенно. — Это забавно, — произнёс отец. — Что ты считаешь, будто у тебя всё ещё есть самостоятельная позиция. В груди резко свело. Она почувствовала, как что‑то тонкое, холодное — не палочка, не чары Снейпа, — начинает ползти по внутренней стороне сознания, по тем самым дорожкам, которые они так тщательно пытались укрепить на занятиях. Это не была полноценная Легилименция. Скорее — грубый, но точный нажим в тех точках, где её защита ещё не сформировалась. — Что он делает… — едва заметным шёпотом прошептала она. — Мисс Джордан? — МакГонагалл уже стояла рядом. — Вы бледны. — У меня… голова, — выдавила Эйви. Это было правдой — и чудовищным преуменьшением. Внутри, за лбом, словно кто‑то пытался раздвинуть стены изнутри. Не аккуратно, как Снейп, а силой, как человек, привыкший ломать двери ногой. — Не сопротивляйся, — голос стал совсем низким. — Иначе будет больно. — Уже, — прошипела она сквозь зубы. Секунда — и её вытолкнуло. Она больше не сидела в классе. Эйви очутилась посреди какой‑то комнаты, в которой никогда не была, но которую слишком легко было представить: полутёмная гостиная, тяжёлые шторы, камин, пару кресел. Перед ней — отец. Не в развалинах, не в дыму. Живой, целый, тщательно собранный: безупречная мантия, гладкие волосы, с ледяными до боли взглядом в глазах. — Лучше? — спросил он. — Это… иллюзия, — сказала она, пытаясь не поддаться. — Это контакт, — поправил он. — Иллюзии ты уже давно сама себе строишь. Он говорил ровно, почти мягко. Но каждое слово отзывалось в голове тупой тяжестью. — Ты делаешь много неправильных шагов, Эйвелин, — продолжил он. — Слишком много. — Например? — хрипло спросила она. — Ты позволила им забрать тебя из дома, — спокойно начал он. — Ты позволила им учить тебя контролю в их ключе. Ты позволила им решить, что твой дар — инструмент их войны. — Это они… или ты? — сорвалось у неё. — Они, — без колебаний ответил он. — Я хотя бы говорю тебе, зачем ты нужна. Он шагнул ближе. Картина чуть дрогнула — класс мелькнул на краю зрения: МакГонагалл, её рука на плече Эйви, тревожный голос. Голоса снаружи стали дальней. — Твой дар уникален, — продолжал отец. — Вопреки тому, что им там говорят, никто в Хогвартсе не имеет ни малейшего понятия, что с ним делать в долгосрочной перспективе. — У тебя, конечно, есть, — зло парировала она. — Разумеется, — кивнул он. — Я потратил на это слишком много лет, чтобы уступить их дилетантам. Картинка снова дрогнула. На миг — кабинет Снейпа. Его голос: «Вы — не коридор. Вы — дверь». Отец прищурился. — Он лезет в твою голову, — холодно сказал он. — Конечно. Удобный способ. — Он… хотя бы предупреждает, — сквозь стиснутые зубы бросила Эйви. — И что ты видишь в его предупреждениях? — в голосе отца мелькнуло что‑то похожее на насмешку. — Как он показывает тебе мои ошибки? — Как он показывает мне, в чем твоя истинная сущность, — огрызнулась она. Его глаза потемнели. — Я знаю, что он скажет, когда дойдёт до сути, — медленно произнёс он. — Он скажет, что твоя единственная опция — выбрать их сторону. — А ты предлагаешь… — Я предлагаю не давать им выбирать за тебя, — резко отрезал он. Давление в голове усилилось. Неприятный, тянущий жар прошёл по затылку, горло тут же пересохло. — Сейчас они используют тебя как щит, — продолжал он. — Чуть позже захотят использовать как оружие. Я предлагаю третий вариант. — Быть ключом, — с трудом сказала она. Он чуть наклонил голову. — Быть тем, кто откроет нужную дверь, — подтвердил он. — Не для них. Не для их Дамблдора. Картинка на миг искривилась: где‑то на краю сознания Эйви почувствовала прикосновение другого голоса — резкий, будто звон стёкол. «Закройте дверь». — Не смей, — его голос стал стальным. — Он не имеет права сейчас вмешиваться. Боль полоснула сильнее. — Это… не тебе решать, — прохрипела она. Комната вокруг задрожала. Отец сделал ещё шаг — теперь он был совсем близко, она могла различить каждую линию на его лице. — Ты не выдержишь, — холодно сказал он. — В твоём состоянии это закончится плохо. — Уже, — повторила она. Из‑за спины, словно из другой комнаты, донёсся крик: — Мисс Джордан! МакГонагалл в реальности все еще пыталась привести девушку в чувства. Картина треснула, как зеркало. На осколках — дом, развалины, мать, Снейп, озеро. И между всеми — две фигуры: отец и профессор. Один тянул её к себе чужим голосом внутри головы. Другой — чужой магией снаружи.

***

В реальности её тело уже не держалось. МакГонагалл успела подхватить её за плечи, прежде чем она съехала со стула. На ее коже мигом выступил холодный пот. Губы побелели. — Позовите мадам Помфри, быстро! — резко приказала профессор. Но в дверях класса уже стоял Снейп. — Не утруждайте себя, Профессор Макгонагалл, — его голос был ледяным, без обычной мягкой язвительности. — Это — по мою душу. — Что вы с ней делаете? — вспыхнула МакГонагалл. — На этот раз — не я, — отрезал он. — Но разбираться всё равно придётся мне. Он подошёл ближе, оценивая состояние Эйви взглядом, которым обычно смотрел на нестабильные зелья. — Уберите учеников, — коротко бросил он. — Немедленно. — Северус… — Минерва, — он впервые за долгое время обратился к ней по имени, — если вы хотите, чтобы эта девочка дожила до следующей трансгрессии, сделайте, что я говорю. Тон не терпел возражений. Навалившаяся темнота была не как обычный обморок. Не провал — скорее, слой, через который её протягивали. Голос отца резал изнутри. Голос Снейпа — снаружи. — Отключи его, — услышала она сквозь гул. — Закрой его, не меня. Она не понимала, кто из них говорит. — Эйвелин, — голос отца снова стал мягким. — Я не враг тебе. — Ты — враг всему, что у меня осталось, — выдохнула она. — У тебя отключается моторика, — сухо констатировал он, будто обсуждал чужой диагноз. — Увеличиваем нагрузку — лопнут сосуды. Достаточно, я подожду. Боль почти сразу отпустила — не совсем, но её отпустили. — Это… шантаж, — прохрипела она. — Это реальность, — ответил он. — Я не хочу ломать инструмент, который ещё пригодится. Слово «инструмент» ударило сильнее боли. — Я выйду на связь снова, — добавил отец. — В более подходящий момент. И тогда мы поговорим без вмешательства посторонних. Затем всё оборвалось.

***

Она очнулась в знакомой полутьме. На этот раз её трясло не как после развалин — дрожь была мелкая, частая, будто её долго держали на холоде и резко вернули в тепло. В висках стучало. — Не двигайтесь, — рядом прозвучал голос. Она попыталась повернуть голову, и обнаружила, что на висках закреплены две тонкие, почти прозрачные полоски, от которых на стол тянулись бледные нити светящихся чар. — Что это? — прохрипела она. — То, что в идеале вам никогда не пришлось бы пережить, — сухо сказал Снейп. — Временный стабилизатор. — Это…был он? — спросила Эйви. — Если под «он» вы имеете в виду вашего отца, — отозвался он, — то да. Он выглядел усталым до болезненности. Под глазами залегли тени, пальцы сжимали перо так, будто он давно хотел сломать его пополам. — Как вы… — Почувствовал, — коротко ответил Снейп. — Он не очень-то утруждал себя скрытностью. — Это… было как Легилименция, но хуже, — прошептала Эйви. — Это была грубая попытка удалённого контакта через уже прорубленные дорожки, — холодно сказал он. — Он лез в те места, в которых мы только начали наводить порядок. — Простите, — вырвалось у неё. Он вскинул бровь. — За что именно? За то, что отец воспользовался тем, к чему имел доступ задолго до меня? Она с трудом сглотнула. — За то, что… я не смогла удержать. Снейп на мгновение прикрыл глаза. — Мисс Джордан, — сказал он тихо, — ваш отец — мастер ломать защиту взрослых магов. Ожидать, что вы после пары месяцев занятий сможете выдержать его лобовую атаку в школьном классе — верх идиотизма. — Вашего? — она попыталась слегка съязвить. — Моего — тоже, — признал он. Он помолчал. — Как сильно больно? — По шкале от «обычный всплеск» до «развалины дома»? — попыталась усмехнуться Эйви. — Именно. — Где‑то посередине, — честно сказала она. — Будет хуже, — предупредил он уважительно честно. — Компенсационные чары ещё держатся, но когда спадут — голова даст о себе знать. — Он сказал, что вернётся, — тихо добавила она. — Конечно, — без удивления ответил Снейп. — Его эго не позволит ему ограничиться одной попыткой. Он наклонился чуть ближе. — Важно другое: вы услышали, как он это делает. — В смысле? — Вы начали отделять его голос от своих мыслей, — сказал он. — Это первый шаг. — Второй? — Научиться выбрасывать его, — холодно ответил Снейп. Она хрипло рассмеялась и тут же поморщилась — смех отозвался болью. — Легко сказать. — Я не говорил «легко», — напомнил он. — Я говорил «необходимо». Некоторое время он молчал, глядя на светящиеся нити стабилизатора. — Он пытался внушить вам что‑нибудь конкретное? — наконец спросил Снейп. — Что я делаю всё неправильно, — выдохнула Эйви. — Что вы лезете ко мне в голову. Что Дамблдор использует меня как щит. Что у него есть «третий вариант». — Разумеется, — фыркнул Снейп. — У всех тёмных гениев есть третий вариант. Обычно он хуже первых двух. — Он сказал, что не хотел доводить до кровоизлияния, — она попыталась произнести это без дрожи, но не получилось. — Как благородно, — ядовито отозвался профессор. — Однако факт, что он все же остановился, — отметил он уже серьёзнее, — говорит о том, что перед ним всё ещё стоит какая‑то задача, в которой вы нужны живой. — Успокоили, — тихо сказала она. — Я и не собирался вас успокаивать, — честно ответил он. — Я собираюсь использовать эту информацию. Он посмотрел на неё пристальнее. — Отныне, — произнёс Снейп, — вы не ходите на занятия без предварительной подготовки. — В смысле? — В прямом, — отрезал он. — Перед любым днём, где у вас больше двух уроков подряд, — короткий блок Окклюменции. — Но… — Это не обсуждается, — жестко сказал он. — Если он смог залезть к вам на уроке Трансфигурации, он сможет сделать это где угодно. — Вы не можете… — она слабо попыталась возразить, — быть со мной весь день. — Я и не собираюсь, — сказал он. — Я собираюсь научить вас хотя бы запирать голову на пару замков перед тем, как вы туда выйдете. Он на секунду отвёл взгляд. — Я уже видел, чем заканчивается, когда к таким вещам относятся легкомысленно, — тихо добавил. Эйви не стала спрашивать, кого он имеет в виду. Она и так могла догадаться. Когда стабилизирующие нити погасли, боль накатила волной — обещанной, тяжёлой. Голова будто наливалась расплавленным свинцом. — Это надолго? — спросила она, зажимая виски ладонями. — Пару дней, — сказал Снейп. — Если не будете делать глупостей. — То есть… никаких трансгрессий, никаких самодеятельных контактов с тёмными родственниками… — И никаких попыток прочитать все газеты за последнюю неделю, — жёстко добавил он. Она вздохнула. — Вы всё‑таки хотите, чтобы я это всё пережила, — тихо сказала она. Он посмотрел на неё так, будто хотел что‑то сказать, но в последний момент передумал. — Я уже слишком много вложил в ваш головной мозг, чтобы позволить вам его потерять, — произнёс он ровным тоном, все еще надеясь что ничто в нем не выдает отсутствие привычного безразличия.