Глава 34. «Невидимые нити»

***

Обрывки фразы еще долго звенели у него в ушах, когда зеленое пламя в камине уже давно схлопнулось и дом снова погрузился в привычную тишину. Драко стоял в полутемном коридоре, прижавшись лопатками к ледяной стене, и пытался понять, кому именно она была адресована и что на самом деле означала. Слова казались слишком личными и слишком точными, чтобы быть просто красивой угрозой. Но к кому они относились? К матери, к нему самому, к той, о ком больше всего хотелось не думать, — он решить не мог. Пальцы на мгновение сжались в кулаки. Камень за спиной отдавал холодом в позвоночник, от чего дрожь казалась ещё сильнее. Он уже начал проваливаться в бездну этих мыслей, когда тишину разрезал резкий голос Люциуса: — Ты собиралась и дальше скрывать это от меня? Драко вздрогнул так, будто его окатили холодной водой, и только после этого осознал, что снова прижался к стене почти всем телом, будто пытаясь слиться с камнем. — Люциус… — голос Нарциссы прозвучал гораздо тише. — Сейчас не время… — Не время было, когда полосы только появились, — отчеканил он. — Когда ты могла хотя бы намекнуть. Сейчас — уже поздно говорить про время. Драко попытался уловить каждое слово, но Нарцисса почти сразу понизила голос. Он различал только отдельные обрывки. Слова ломались о стену и расползались в невнятный шепот. Чем тише говорила мать, тем сильнее приходилось напрягаться, и в какой‑то момент Драко понял, что просто не слышит, улавливая лишь встревоженные интонации обоих. Ему хватило сегодняшнего дня, чтобы понять одну вещь: в этом доме слишком много произносили шепотом. А все, что произносилось шепотом, всегда касалось либо Темного Лорда, либо семьи, а иногда и того, и другого. Он медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг назад, позволяя себе отойти от двери. Шум голосов стал тише, а вот в его голове — наоборот, громче.

***

В гостиной, где камин еще хранил тепло зеленого пламени, Нарцисса стояла у мантии, не сводя взгляда с языков огня. Плечи ее были выпрямлены, как и всегда, но руки чуть напряженнее обычного. Люциус подошел ближе, неторопливо, будто тщательно дозировал каждый шаг, сокращая расстояние между ними. — Покажи, — сказал он негромко. — Люциус… — Нарцисса попыталась удержать рукав на месте. Он не повышал голоса. Но пальцы легли на ее запястье так, что отступать стало уже невозможным. — Покажи, — повторил он, уже мягче по тону, но в разы жестче по сути. Она выдохнула и позволила ткани немного сползти. Рукав лег в сторону, оголяя бледную кожу вверх от запястья. Люциус всмотрелся. По внутренней стороне ее предплечья, тонкими, почти аккуратными, но от этого только более жуткими линиями тянулись потемневшие полосы. Не как порезы, и не как ожоги, а как след от чего‑то, будто бы вплавленного в кожу изнутри. Они не пульсировали, не светились, но в них было то самое странное ощущение активности, которое даже без магии можно было ощутить на уровне инстинкта. Он провел над ними пальцами, не касаясь. — Когда это усилилось? — тихо спросил он. — Недавно, — так же тихо ответила Нарцисса. — Но в особенности после нападения. Когда Северус сказал, что она… — Нарцисса резко запнулась, — на грани. Люциус сжал челюсть. — И ты решила, что я об этом не должен знать. — Я решила, — Нарцисса повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза, — что если кто‑то один в этом доме сможет думать трезво, им должна быть я. Тебя достаточно сломать одним неверным словом. Меня — нет. Секунду он просто смотрел на нее так, как смотрят на человека, который одновременно и пугает своей правотой и раздражает. Потом снова опустил взгляд к полосам. — Я не позволю, — тихо сказал он, — чтобы ты прошла через это еще раз. — С тех пор как мы вписались в эту историю, — устало заметила Нарцисса, — у нас с тобой мало того, чего нам «не позволили». Люциус едва заметно дернул уголком губ. — Я говорил не о Лорде, — произнес он. — И не о Джордане. Его пальцы на этот раз коснулись ее кожи осторожно, как будто он боялся причинить физическую боль. — Я говорил о себе, Цисси. Она тихо усмехнулась. — Правда? Тогда, возможно, стоило подумать об этом раньше, — в голосе прозвучал скорее не упрек, а усталость. — До того, как ты согласился навсегда впустить его в наши жизни. — Я согласился, — жестко ответил он, — чтобы и ты и она вообще выжили, Нарцисса. И ты это прекрасно знаешь. — Люциус редко говорил с женой таким ледяным тоном, и каждый такой раз ранил его гораздо сильнее, чем она могла бы предположить. — Я знаю, — тихо сказала Нарцисса. — И именно поэтому я не спорила. Но когда ритуал начал отвечать, я… — она на секунду закрыла глаза, — я хотела хотя бы немного отсрочить момент, когда ты поймешь, что все усилилось… Он не сколько мгновений просто молчал, но затем с горечью наконец произнес: — Ты думаешь, я этого не чувствовал? — наконец спросил он. — Каждый раз, когда Северус писал о ее всплесках магии, когда в нашем доме были все эти приемы, когда мы начали получать знаки о возвращении Темного Лорда! — казалось, он распылялся все сильнее. — Я и так это знал, просто… не говорил. — чуть тише добавил он. Он снова посмотрел на полосы, как будто пытался разглядеть в них формулу, которую когда‑то подписал, не дочитав мелкий шрифт. — Она не должна была страдать так, — сказал он глухо. — Ни она, ни ты. — Тогда перестань делать вид, что она для тебя — только политический фактор, — так же тихо ответила Нарцисса. Камин потрескивал между ними, словно тоже пытался вставить слово. Люциус чуть сильнее сжал ее запястье — не до боли, но до того уровня, когда это ощущалось не как жест собственности, а как попытка физически удержать от чего‑то. — Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я не могу переписать ритуал. Не могу отменить сделку, которую сам же подписал. Не могу сделать вид, что Джордан не прав, когда говорит, что мы ему должны. Он медленно выдохнул. — Но я могу сделать так, чтобы Беллатрикса больше не приближалась ни к тебе, ни к ней, — добавил он. — Во всяком случае — не без последствий. Нарцисса тяжело вздохнула, но все же сжала его руку в ответ. — Сколько лет ты уже откладываешь этот разговор с Лордом? — Ровно столько, сколько у нас были другие варианты, — сухо ответил он. — Похоже, варианты заканчиваются. Он выпустил ее запястье, но не отступил. — Я не позволю, — повторил Люциус уже тише, — чтобы этот ритуал закончился так же, как все истории, в которых кто-то чужой решает, кому жить, а кому нет.

***

Эйви проснулась на этот раз без резкого рывка и чужого голоса в голове, впервые за очень долгое время. Она моргнула, приподняла веки и на автомате хрипло позвала: — Профессор… Голос сорвался, но имя все равно вырвалось: — Снейп… Ответа не прозвучало. Зато почти сразу рядом возник знакомый силуэт, но совсем не тот, которого она ожидала. — Нет, мисс Джордан, — сухо сказала мадам Помфри, появляясь в поле зрения. — Это всего лишь я. Эйви чуть поморщилась. — Извините, — честно выдохнула она. — Не сообразила во сне… Уголок губ Помфри едва заметно дрогнул, но тут же вернулся на место. — Он был здесь почти всю ночь, — сообщила она с тем тоном, который обычно использовала, чтобы одновременно успокоить и обрубить лишние надежды. — Потом его все‑таки выгнали. Даже профессорам нужно иногда спать. Эйви молча перевела взгляд на потолок. То, что Снейп действительно сидел рядом, пока она металась между болью и сном, почему‑то грело и раздражало одновременно. — И как долго… — она попыталась шевельнуться, — мне еще тут лежать? — Достаточно долго, чтобы вам успело надоесть, — отрезала Помфри. — И недостаточно долго, чтобы я успела привыкнуть к вашей склонности вставать, когда вас еще нельзя поднимать даже палочкой. Эйви вздохнула и, конечно же, попыталась приподняться. Не резко, осторожно, опираясь на локти, оценивая, сколько сил у нее осталось. Голова закружилась, но уже не так яростно, как в прошлый раз. Мир перестал быть сплошной мозаикой из боли и пятен. — Я правда… — она сжала зубы, выдерживая неприятную волну слабости, — не могу просто встать, дойти до комнаты и… умереть там в тишине, а не в окружении пузырьков и занавесок? Мадам Помфри вскинула бровь. — Мисс Джордан, — строго произнесла она, мягко, но уверенно прижимая ее обратно к подушкам, — забудьте об этом. — О смерти или о комнате? — попыталась пошутить Эйви, но получилось неубедительно. — О том, чтобы вставать, — сухо сказала Помфри. — О смерти вы будете забывать по мере приёма зелий. О комнате — когда вам разрешат до неё дойти. До тех пор вы — здесь. Лежать, дышать, есть и спать. Это ваш список подвигов на ближайшие дни. Эйви тихо фыркнула. — Не самая… впечатляющая биография. — Зато самая разумная, — отрезала целительница. — И если вы попытаетесь сбежать отсюда, я лично свяжу вас заклинанием и попрошу профессора Снейпа приготовить для вас самое невкусное восстановительное зелье из всех возможных. При одном только представлении об этом Эйви передернуло. — Хорошо, — выдохнула она. — Лежать так лежать. — Вот и чудесно, — удовлетворено сказала мадам Помфри. — А теперь — зелье, легкий завтрак и еще немного сна. Мир вполне подождет, пока вы перестанете падать в обморок от попытки приподнять голову. Эйви закатила глаза, но послушно потянулась к ложке. Где‑то глубоко внутри, под слоем усталости и раздражения, было странное ощущение: будто что‑то снаружи стало немного менее угрожающим. Она пока не могла понять, что это, но внутри на удивление стало чуточку легче.

***

Кабинет директора всегда казался Снейпу слишком светлым. Даже сейчас, когда за окнами сгущались сумерки, а камин горел негромким, усталым пламенем, света было больше, чем ему хотелось. Он стоял у стола, привычно скрестив руки на груди, и ждал, пока Дамблдор закончит раскладывать какие‑то бумаги в аккуратные стопки — ритуал, который, как знал Снейп, нужен был директору не меньше, чем любые заклинания. Наконец Дамблдор поднял взгляд. — Северус, — мягко начал он, — давай вернемся к тому, что ты видел в сознании мисс Джордан. — Я уже все рассказал, — сухо отозвался Снейп. — Этого достаточно, чтобы вы могли строить свои очередные комбинации. — Вы рассказали, что происходило, — уточнил Дамблдор. — Но не как. Снейп чуть прищурился. — Я не вижу, каким образом оттенки ее боли помогут вам в стратегическом планировании. — Иногда именно оттенки и выдают то, что не прописано ни в одном письме, — спокойно заметил директор. — Например, происхождение некоторых связей. Он сделал паузу, слишком короткую, чтобы ее можно было счесть случайной. — Вы ведь почувствовали, что ее магия откликается не только на внешние удары, Северус? Снейп на долю секунды замолчал. — Я почувствовал, — произнес он наконец, — что в момент максимальной боли на ее стороне что‑то… резонансно отзывалось на другой. — На другой стороне ритуала, — мягко закончил Дамблдор. — Там, где сейчас носит темные полосы кто-то другой. Фраза повисла в воздухе. Снейп сжал пальцы сильнее, но внешне почти не изменился, оставаясь таким же сдержанным и внешне и внутренне. — Вы знали об этом заранее, — констатировал он. — Я предполагал, — поправил Дамблдор. — И ваши наблюдения это почти подтвердили. Он чуть наклонился вперед. — И не только их, верно? Вы ведь видели нечто ещё. Не только то, что касается Беллатриксы. Снейп резко перевел взгляд на него. — Если вы сейчас аккуратно подводите к вопросу, о ее происхождении, — холодно сказал он, — то, быть может, стоит просто сказать это вслух? Хотя бы раз. Уголок губ Дамблдора еле заметно дрогнул. — Вслух, Северус, мы сейчас скажем как раз другое, — тихо ответил он. — Например, то, что мисс Джордан — ключ к тому, чтобы господин Джордан не вышел из‑под контроля окончательно. Снейп медленно выпрямился. — Прекрасно, — произнес он. — Значит, мы официально переходим к пункту «держать ребенка под рукой, чтобы дергать взрослого за поводок»? — Я бы сформулировал мягче, — спокойно ответил Дамблдор. — Но по сути вы правы: пока Эйвелин находится в Хогвартсе, пока она жива, относительно в безопасности и под наблюдением, у нас есть рычаг влияния на ее… отца. Он выделил последнее слово чуть заметным нажимом. Снейп скривился. — Замечательно, — сказал он. — Лорд использует ее как приманку для Беллатриксы. Джордан — как хранилище своих заклинаний. Малфои — как… — он запнулся, не договорив, — И теперь ещё и вы хотите держать ее здесь как повод, чтобы контролировать Джордана. — Я хочу, чтобы она была жива, — тихо произнес Дамблдор. — Это, заметьте, выгодно всем сторонам сразу. — Это выгодно вашему плану, — отрезал Снейп. — В первую очередь. Директор не стал спорить. — Возможно, — спокойно сказал он. — Но разве вы сами не сказали ей, что она обязана выжить? Хотя бы ради тех, кому вы уже не успели помочь? Снейп напрягся. — Не смейте использовать мои слова как аргумент, — его голос стал ниже. — Я сказал это ей. Не вам. — А вы уверены, что это теперь можно разделить? — тихо спросил Дамблдор. — Вы провели вместе с этой девочкой достаточно времени, чтобы привязаться к ней больше, чем просто как к «информационному ресурсу». И это хорошо, Северус. Но это также означает, что вы не объективны. — Объективность, — сквозь зубы произнес Снейп, — это то, чего я лишился в тот день, когда согласился стать вашим шпионом. Не вам напоминать. Дамблдор чуть опустил взгляд. — Возможно, — согласился он. — Но сейчас речь не обо мне. Он снова посмотрел Снейпу в глаза. — Джордан опасен, — ровно сказал директор. — Он умен, расчетлив и, что самое неприятное, привязан к ней частью магического воздействия. Это делает его одновременно сильнее и уязвимее. До тех пор, пока Эйвелин под нашей защитой, у нас есть возможность сдерживать его самые… радикальные решения. — Вы говорите о нем так, как раньше говорили о Лорде, — холодно заметил Снейп. — «Опасен, расчетлив, надо держать под контролем через слабое место». Ничего не напоминает? В голосе Дамблдора мелькнула усталость. — Мир редко предлагает нам новые методы, Северус, — тихо сказал он. — Чаще всего мы вынуждены выбирать из старых. Разница лишь в том, как далеко мы готовы зайти. — А вы, судя по всему, готовы зайти до того, чтобы держать ее здесь не только ради неё самой, — Снейп почти не шипел, но яд в голосе был отчётливым. — А еще и ради того, чтобы дергать за ниточку, привязанную к Джордану. Вы и Поттера ради этих целей держите при себе. — Я хочу, чтобы она оставалась там, где у нас есть шанс ее защитить, как и мальчика. — повторил Дамблдор. — И да, это дает нам дополнительное преимущество. Я не буду этого отрицать. Снейп горько усмехнулся. — Конечно нет. — Но я также знаю, — продолжил директор, — что если она окажется полностью в его руках, контроля у нас не останется вовсе. Ни над ним, ни над тем, что он с ней сделает, когда поймёт, что Лорд и Министерство больше не сдерживают его. Он наклонился вперед чуть сильнее, чем прежде. — Вы правда хотите этого исхода, Северус? Снейп стиснул зубы. Внутри всё лезло наружу: раздражение на Дамблдора за холодный расчёт, на Джордана — за ритуалы, на Беллатриксу — за боль Эйви, на Малфоев — за молчание. И на себя — за то, что где‑то между ночами в лазарете и руганью с Поттером он перестал видеть в Эйви «чужого ребенка». — Я не хочу, — глухо сказал он, — чтобы еще один человек, к которому я успел привязаться, оказался очередной вашей монетой в игре. Дамблдор долго смотрел на него молча. — Мне жаль, что вы видите ее как «монету», — мягко сказал он наконец. — Я вижу в ней ребенка, который всё равно уже оказался на доске. Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы его не сбросили первым. — Не надо делать вид, что у нас с вами разные слова, — отрезал Снейп. — Мы оба используем людей. Разница лишь в том, кто при этом меньше спит по ночам. — И кто — ради чего, — спокойно добавил Дамблдор. Снейп резко отвернулся к окну. — Что вы от меня хотите? — спросил он, глядя куда‑то в сумеречный свет. — Чтобы вы продолжали делать то, что уже делаете, — мягко ответил Дамблдор. — Лечить ее, следить за состоянием. Сообщать мне, если связь даст новые проявления. И… — он сделал едва заметную паузу, — не позволять ей отчаяться настолько, чтобы она решила, будто ее жизнь стоит меньше, чем чьи‑то планы. Снейп горько усмехнулся. — Впервые в жизни вы просите меня быть не только шпионом, но и… нянькой? — Впервые в жизни, — тихо сказал Дамблдор, — я прошу вас быть тем, кем вы уже стали, Северус. Хотите вы того или нет. Он не уточнил, кем именно, и от этого стало только хуже. Снейп молчал долго. Потом медленно разжал пальцы и, не оборачиваясь, произнес: — Если вы еще раз попытаетесь использовать её при мне как аргумент в переговорах с Джорданом, я поступлю так, как сочту нужным. Независимо от ваших схем. — Я учту это, — спокойно ответил Дамблдор. — Учтите, — коротко бросил Снейп.

***

Он вылетел из кабинета, хлопнув дверью чуть сильнее, чем того требовала преподавательская этика. Коридор встретил его привычной полутьмой и прохладой каменных стен. Он автоматически свернул в сторону лестницы, ведущей вниз, к подземельям, туда, где его ждали котлы, флаконы и тишина, в которой можно было притвориться, что весь Хогвартс с его тайнами и чужими детьми существует только на уровне фонового шума. Шаги отдавались глухим эхом. Он успел пройти всего несколько пролетев вниз, когда замер. Мысль пришла не словами. Скорее коротким, раздражающе ясным уколом совести, которую он долгие годы успешно глушил формальной логикой. «Держать под контролем через нее», — всплыло свежими словами Дамблдора. «Ресурс», — добавился в голове голос Джордана. «Вы обязаны выжить», — почему‑то прозвучало поверх всего его же собственным тоном. Снейп сжал зубы. Он ненавидел, когда его ставили в положение, где любые действия выглядели подтверждением чужих планов. Если он сейчас пойдет в больничное крыло — это будет выглядеть так, будто Дамблдор был прав: он привязался, стал мягче, стал предсказуемее. Если не пойдёт — это будет означать, что единственный человек, который действительно держит Эйви в живых не ради чужих схем, а ради того, чтобы она сама дожила до конца этой истории, выбрал гордость вместо пользы. Он коротко, почти неслышно выругался себе под нос. Потом развернулся на пятках так резко, что мантия хлестнула по перилам, и пошел в противоположную сторону прочь от подземелий. Каждый шаг наверх раздражал его. Он не смотрел по сторонам, не здоровался с редкими запоздалыми учениками, которые, завидев черный силуэт, по инстинкту прижимались к стенам. В этот момент он был слишком занят тем, чтобы спорить сам с собой. «Это не потому, что я выполняю его просьбу, — почти яростно думал он, ускоряя шаг. — Это потому, что, если её снова тряхнёт, первым должен быть не Поттер с его моралью и не Джордан со своими ритуалами». Поворот, еще один пролет, знакомый запах настойки перечной мяты и чистящих зелий, и вот уже показалась дверь больничного крыла. Он остановился перед ней лишь на секунду, ровно настолько, чтобы восстановить дыхание и лицо. Когда он толкнул дверь, в палате ничего не изменилось: те же ряды кроватей, тот же мягкий свет, та же строгая фигура мадам Помфри у дальнего столика. Но для него самого кое‑что уже было иначе. Он вошел, как всегда, тихо, без лишнего шума, с тем же выражением холодной отстранённости. Только шаг звучал не как очередной обход профессора, а как признание самому себе: сколько бы Дамблдор ни пытался видеть в Эйви рычаг, для него самого она давно перестала быть просто частью чужого плана. И именно поэтому он собирался остаться рядом. По крайней мере, так показалось Снейпу, когда он остановился у края ее кровати. Лицо было еще слишком бледным, но дыхание наконец выровнялось. Ни судорог, ни тихих всхлипов, ни попыток вырваться из подушки обратно к монастырским коридорам. Он смотрел на нее чуть дольше, чем собирался. — Если вы надеетесь, что под вашим взглядом она заживет быстрее, — негромко раздалось сбоку, — придется разочароваться, Северус. Мадам Помфри уже стояла рядом, скрестив руки и глядя на него с тем выражением, в котором странным образом сочетались профессиональная строгость и легкое, почти материнское осуждение. — Я всего лишь проверяю состояние пациентки, — сухо ответил он. — В рамках своих обязанностей. — Разумеется, — так же сухо подтвердила Помфри. — Как и в третий раз за последние сутки. Он сделал вид, что не заметил. — Как она? — спросил он, чуть приглушив голос, чтобы не будить Эйви. — Жива, — вздохнула целительница. — Что, учитывая обстоятельства, уже достижение. С каждым днем потихоньку приходит в себя, но… — она качнула головой. — Она неугомонная. Уже сегодня пыталась приподняться и сбежать «умереть в тишине своей комнаты». Пришлось вежливо, но настойчиво объяснить, что я не намерена потворствовать её драматическим порывам. Снейп коротко хмыкнул. — Это на нее похоже. — Она хочет гулять, — продолжила Помфри, глядя на него пристальнее. — По крайней мере дойти до коридора без того, чтобы мир превращался в кашу. Я, как врач, считаю, что ей ещё рано. Но как человек, который слышал, как она ворочается ночами, понимаю, что запирать ее здесь надолго — не лучшая идея. — Вы ожидаете, что я устрою воспитательную беседу? — скривился Снейп. — Или наоборот — выступлю в роли сопровождающего? — Я ожидаю, что вы хотя бы раз согласитесь со мной вслух, — парировала Помфри. — И, возможно, подумаете, что для девушки, пережившей пытку, мысль о том, что она может сделать хотя бы два шага без чьей‑то помощи, может быть не менее лекарственной, чем ваши зелья. Он уже собирался ответить что‑нибудь язвительное, но в этот момент Эйви шевельнулась. Первым, кого она увидела, был Снейп. — Вы… — голос сорвался, но на лице мелькнуло искреннее облегчение. — Вы все‑таки… пришли. Он чуть приподнял бровь. — Удивительно, как быстро вы забываете, что я здесь работаю, мисс Джордан, — сухо заметил он. — Я появляюсь в больничном крыле не только по праздникам и чужим смертельным ранениям. Мадам Помфри тихо фыркнула, но промолчала. Эйви на секунду прикрыла глаза, собираясь с дыханием, потом уловила последние обрывки их разговора: — Я могу… — хрипло начала она, — правда могу пройтись. Потихоньку. До двери и обратно. Обещаю, ни одной героической смерти по пути. — Мы только что обсуждали, что вы не должны вставать, — сразу вмешалась Помфри. — Я не собираюсь отпускать вас шляться по коридорам, как только вы научились снова открывать глаза без потери сознания. Эйви перевела взгляд на Снейпа, и в этот раз в нем не было привычной колкости, только усталое упрямство. — Профессор, — сказала она тише, — я не прошу меня выписать. Я прошу… хотя бы попробовать. Я устала смотреть только в потолок и занавеску. Мне нужно убедиться, что я еще могу идти. Хоть немного. Снейп посмотрел на нее пристальнее. В этом взгляде было привычное оценивание состояния — бледность, дрожь рук, скорость дыхания. Но под всем этим еще кое‑что: понимание того, что она не просто капризничает, а действительно цепляется за возможность почувствовать себя живой. Мадам Помфри уже приготовилась услышать категорическое «нет», подкрепленное длинной лекцией о глупости молодых ведьм. — Абсолютно исключено, — начала она, опережая его. — На пять минут, — вдруг сказал Снейп. — Прошу прощения? — медленно переспросила целительница. — На пять минут, — повторил он, чуть отчетливее. — Под моим наблюдением. До конца коридора и обратно. Если она хотя бы раз споткнется или побледнеет еще сильнее, я лично верну ее в постель и наложу на нее такие фиксирующие чары, что вы будете снимать их до конца семестра. Глаза Эйви заметно расширились. — Вы… серьезно? — К сожалению, да, — мрачно ответил он. — Иначе вы будете продолжать пытаться встать без спроса, рискуя разорвать швы и испортить мою работу. А так у меня хотя бы будет возможность контролировать процесс ваших глупостей. Мадам Помфри сузила глаза. — Северус, я категорически… — Помфри, — сухо перебил он, — вы сами сказали, что для ее головы это может быть не хуже зелий. Я пойду рядом. Если она упадет, вы будете иметь полное моральное право читать мне лекцию до конца года. Если нет, то вы получите пациента с чуть меньшей тягой к побегам. Несколько секунд она колебалась. Потом тихо выдохнула: — Пять минут. Не больше. И ни шагу дальше конца коридора. И если с ней станет хуже, я буду считать ответственным именно тебя, Северус. — Очередное приятное дополнение к моей жизни, — буркнул он. Эйви тем временем попыталась сесть, на этот раз медленнее и осторожнее. Голова слегка закружилась, но не так, чтобы мир снова перевернулся. Она опустила ноги на пол, чувствуя под ступнями прохладные каменные плиты. Снейп оказался рядом почти мгновенно, положив руку ей под локоть не слишком явно, но достаточно, чтобы она понимала: если качнется, ее удержат. — Только попробуйте упасть для драматического эффекта, — тихо сказал он, — и я передумаю, прежде чем вы успеете моргнуть. — Постараюсь быть… убе­дительно живой, — слабо усмехнулась Эйви. Она сделала первый шаг. Второй. Тело протестовало, тянуло, ныло, напоминало о каждом ударе, но ноги всё же держали. Снейп шел рядом, чуть впереди, словно между ней и всем остальным миром. Мадам Помфри следила из дверного проема, готовая в любой момент броситься с палочкой. Когда они дошли до конца коридора, Эйви остановилась и, облокотившись на стену, тихо рассмеялась, едва слышно, но по‑настоящему. — Я все еще умею, — выдохнула она. — Я могу. Снейп посмотрел на нее сбоку. — Не обольщайтесь, — сухо произнес он. — Это все еще жалкое зрелище. Она кивнула. — Зато — мое, — ответила она. — И, пожалуй, это сейчас лучшая часть. Он не стал спорить. — Разворот, мисс Джордан, — сказал он вместо этого. — И обратно в постель, пока я не передумал. Она послушно развернулась, и на обратном пути шаги давались чуть легче. Мадам Помфри, встретив их у двери, покачала головой, но в этот раз в ее взгляде не было раздражения, только облегчение и что‑то вроде благодарности, которое она, конечно, вслух не озвучила. — Пять минут, — напомнила она. — Уже истекли. — Мы уложились, — подтвердил Снейп. Эйви снова легла, на этот раз без внутренней паники, что так и останется в этой постели навсегда. Когда Снейп уже отходил от кровати, она тихо позвала: — Профессор. Он обернулся. — Спасибо, — просто сказала она. — Не привыкайте, — так же просто ответил он. Но, уходя, задержался в палате дольше, чем было необходимо человеку, который «просто выполняет обязанности».