Глава 43. «Забытые имена»

***

Нарцисса застала Люциуса в кресле, с бокалом огневиски в руке. Он пил редко, и оттого сразу можно было понять: день, как и все в последнее время, выдался не из лёгких. — Они здесь? — коротко спросил он, даже не оборачиваясь, глядя в пламя камина. — Да, оба уже у себя, — так же коротко ответила Нарцисса и медленно подошла ближе. — Хорошо. Хотя бы это прошло без осложнений, — Люциус глубоко вздохнул и свободной рукой облокотил голову. Нарцисса лёгким движением высвободила бокал из его пальцев и отставила на ближайший столик. — Не добивай свою голову ещё и этим, — она вложила свою руку в его ладонь и осторожно присела рядом, на край кресла. — Легче от этого точно не станет. Люциус инстинктивно сжал её ладонь, накрыв второй рукой. Какое‑то время они просто сидели в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Нарцисса достаточно знала своего мужа, чтобы понимать, когда стоит расспрашивать о прошедших встречах, а когда — просто молча побыть рядом. — Знаешь, — тихо начала она, — когда я сегодня желала ей доброй ночи, она спросила про тебя. Запястье Люциуса едва заметно дёрнулось, и Нарцисса, уловив это, сжала его руку крепче. — Она боялась, что ты сочтёшь это неуважением, если она не поприветствует тебя сегодня. Люциус пару мгновений молчал, подбирая слова. — Она… всё ещё боится меня, — почти шёпотом произнёс он. — Не только тебя, — спокойно ответила Нарцисса. — Меня. Этот дом. Всё, что происходит вокруг. Люциус глубоко вдохнул, вырвал руки из её пальцев и спрятал лицо в собственных ладонях. Нарцисса пересела с края кресла, устроившись у него на коленях. Он почти не ощутил её веса — она была всё такой же лёгкой, как в тот первый день их знакомства в Хогвартсе, много лет назад. — Мы столько лет избегали даже разговоров об этом, — прошептала Нарцисса ему почти в ухо, — но избегать её, когда она уже под нашей крышей, больше нельзя, Люциус. Она положила одну руку ему на плечо, второй мягко приподняла его голову, заставляя встретиться взглядом. — После стольких лет я впервые дышу полной грудью, — продолжила она, чуть запнувшись, — и боюсь, что это в любой момент может исчезнуть. Как тогда… Слова оборвались, пальцы сильнее сжали его плечо. Люциус почувствовал, как она напряглась, и осторожно коснулся её запястья. — Тебе ведь легче, когда она здесь, правда? — сказал он негромко. Он медленно провёл пальцами по её рукаву от запястья к локтю, и ткань чуть сдвинулась, обнажив побледневшие со временем полосы на коже. — Да, сейчас всё… спокойнее, — Нарцисса позволила себе тень лёгкой, но искренней улыбки и облегчения. Она неспешно одёрнула рукав, вернула его на место и снова посмотрела Люциусу прямо в глаза: — Мы сделали много ошибок. Приняли слишком много неправильных решений. Но пока она здесь, мы не повторим их, какой бы шторм ни обрушился на нас. Люциус не ответил — просто прижал её к себе крепче, уткнувшись лицом в её шею, как когда‑то в юности, когда казалось, что весь мир может подождать. — Я встретился с Северусом, — тихо сказал Люциус, не отрываясь от её шеи. Голос звучал глухо, но уже собранно. Нарцисса едва заметно кивнула, поглаживая его пальцами по плечу, давая понять, что слушает. — Он пообещал держать нас в курсе всего, — продолжил Люциус. — Следить за решениями, за Советом, за тем, что происходит вокруг её дела… и не только её. Он чуть отстранился, чтобы увидеть выражение её лица. — Если начнутся подвижки в Азкабане, пересмотр приговоров, любые попытки использовать её имя или Джордана — мы узнаем об этом первыми, — в его тоне появилась твёрдость. — Северус пообещал сообщать сразу, минуя все эти театральные промежуточные инстанции. — Значит, у нас будет хотя бы немного форы, — тихо сказала Нарцисса. — Не как тогда. Люциус кивнул, сжав её талию. — На этот раз, — чётко произнёс он, — я не позволю им решать всё за нас, ставя перед фактом. Ни в отношении неё, ни в отношении тебя с Драко. Она всмотрелась в него внимательнее, уловив знакомую, уже почти забытую ноту — не просто упрямства, а того самого стратегического упрямства, которое когда‑то спасало им жизни. — Северус сказал, что… рад, что она здесь? — осторожно спросила Нарцисса. Люциус усмехнулся уголком губ: — В его манере это звучало как «хотя бы вы не оставили её одной в этом бардаке». Но да. По‑моему, это максимум восторга, на который он способен. Нарцисса тихо рассмеялась, коротко, почти беззвучно, и уткнулась лбом ему в висок. — Значит, — резюмировала она, — у нас есть дом, она под нашей крышей, Северус — на внешнем периметре, и… Она замолчала, а затем твёрдо добавила: — И у нас больше нет оправданий, чтобы снова спрятаться и сделать вид, что это не наша война. Люциус глубоко вздохнул, сжав её ближе: — На этот раз — нет, — согласился он. — На этот раз мы будем держаться за то, что у нас есть, до конца.

***

Эйви проснулась рано, гораздо раньше того часа, когда в поместье снова начнут слышаться звуки эльфов, накрывающих на стол, или садовников, занимающихся садом, а если быть точнее, то всем, кроме розария в оранжерее, к которому Нарцисса запрещала прикасаться всем, кроме неё самой. Ночь прошла без кошмаров, но сон всё равно был рваным — слишком много мыслей, слишком новый потолок, слишком живой шёпот магии в стенах. Проснувшись, она какое‑то время лежала, уставившись в лепнину, чувствуя себя по прежнему неловко. Наконец она поднялась. Тело отозвалось лёгкой усталостью, но уже без прежней тупой боли. Как бы она не ворчала на Снейпа, его зелья всё же делали своё дело. В зеркале она поймала своё отражение: чуть бледная, с упрямо торчащей прядью у виска и лёгкой тенью под глазами. — Прекрасное дополнение к интерьеру, — сухо сказала она своему отражению. — Особенно к этим вашим коврам и фамильным серьгам. Она оделась и вышла в коридор, не слишком торопясь спускаться вниз. В животе неприятно тянуло — не от голода, от мысли о том, что внизу придётся снова сидеть за чужим и огромным столом. На первых порах ей казалось, что проще походить по дому, заново привыкнуть к пространству, прежде чем встраиваться в их бытовые ритуалы. Коридор встретил тишиной и мягким светом. Где‑то вдалеке тихо шуршал эльф, по стенам тянулся ряд портретов. Галерея уходила далеко, туда, где свет из окон становился более бледным. Эйви, немного помедлив, пошла туда — в сторону, противоположную лестнице. Поначалу попадались спокойные, почти безобидные картины. Пейзажи: зимний сад под инеем, аллея с фонарями, море, написанное так подробно, что почти слышишь шум волн. Потом — семейные портреты. На самом большом из них виднелись Люциус, Нарцисса и маленький белокурый ребёнок, которого ещё можно назвать «мальчик», а не «наследник». У Нарциссы чуть более мягкое лицо, с тенью улыбки, Люциус такой же прямой, такой же собранный, только взгляд ещё был не такой тяжёлый, как сейчас. Драко же с привычным выражением: «меня заставили стоять смирно». На следующем портрете он был уже старше, в школьной мантии, с метлой. Взгляд упрямый, губы сжаты, но в глазах виднелся знакомый азарт. Эйви задержалась у этого на секунду дольше, чем собиралась: было странно снова видеть его ребёнком, когда вживую она знала уже саркастичного, почти взрослого Драко. Дальше — старшие поколения: мужчины в строгих мантиях, женщины с тяжёлыми украшениями, холодные глаза, непоколебимая осанка. Взгляды из прошлого, оценивающие и чужие, казалось сопровождали её каждую минуту. Она шла всё дальше, туда, где коридор делался значительно уже, а свет — тише. В самом дальнем углу висел небольшой портрет, к которому тянуло почти физически, как к магическому узлу. Эйви замедлила шаг. С портрета на неё смотрели три молодых девушки. Все трое сидели рядом, почти плечом к плечу. Примерно одного возраста, в похожих тёмных мантиях, с общими чертами: породистый профиль, тонкие шеи, изящные руки. Но энергия у каждой была своя. Слева — та, от взгляда которой по коже сразу побежали мурашки. Чёрные, как пролившееся чернило, волосы, свободно спадающие на плечи, тёмные и яркие глаза, как свежий ожог. Уголки губ чуть приподняты в хищной усмешке, в позе читалась будто ленивость, а на самом деле собранная пружина. Беллатриса. Узнать её было слишком легко: голос, взгляд, вспышка заклинания — всё это ещё было слишком близко, и периодически догоняло Эйви в кошмарах. Она невольно сжала пальцы, чувствуя, как по спине пробежал холод, и отвела глаза, взглянув чуть правее. Светлые, почти платиновые волосы, убранные в аккуратную причёску, ровная спина, руки сложены на коленях. Лицо — спокойное, почти безэмоциональное, но в глазах — та самая внимательность, которую Эйви уже знала: когда человек считывает всё, даже если не показывает. Здесь Нарцисса была моложе, мягче, но в профиль уже угадывалась будущая хозяйка этого дома. В центре — третья. Та, которую Эйви не видела раньше. Русые волосы, темнее, чем у Нарциссы, но светлее, чем у Беллатрисы, мягко спадали волной. Черты лица — как компромисс между двумя крайностями по бокам: не такая хищная, как у Беллатрисы, но и не такая выверенная, как у Нарциссы. Во всём облике прослеживалась странная смесь мягкости и внутренней твёрдости. Эйви всмотрелась внимательнее. Она вспоминала обрывки чужих разговоров, куски родословных историй: три сестры Блэк. Беллатриса, Нарцисса… и та самая Андромеда, имя которой чаще звучало не вслух, а шёпотом, с презрением. «Та, что вышла за маглорожденного». «Та, которую выжгли с гобелена». И всё равно, видеть её здесь, на портрете, между двумя другими, было странно. Как будто дом сам невольно сохранял то, от чего вроде бы хотел избавиться. Эйви прищурилась, пытаясь представить: что должно было произойти, чтобы эта девушка с мягкими глазами и зелёным взглядом выбрала путь, который стоил ей не только места на стенах, но и целой родословной. Она настолько ушла в эти мысли, что не услышала шагов. — Я бы на твоём месте не устраивала допрос портретам в семь утра, — раздался голос почти у самого уха. Она вздрогнула так сильно, что едва не задела раму плечом. — Мерлин! — выдохнула она, оборачиваясь. — Ты можешь не появляться, как привидение? Драко стоял в паре шагов, прислонившись к стене, опустив руки в карманы. Вид у него был вполне будничный, как будто застать кого‑то в тёмном углу галереи считалось нормой. — Это ты тут бродишь, как призрак, — фыркнул он. — Я шёл нормально. Он скользнул взглядом по её лицу, проверяя, всё ли в порядке — и только потом перевёл взгляд на портрет. — Вот уж куда тебя занесло, — пробормотал он, — Сразу в музей семейных кошмаров. Эйви вернула взгляд к середине картины. — Нарциссу и Беллатрису я узнала, — спокойно начала Эйви. — А это ведь та самая тётя про которую ты говорил, что она изгнана? Драко на мгновение замолчал, как будто прикидывая, не сделать ли вид, что не расслышал. Но портрет смотрел им в спины слишком прямо, чтобы можно было отмахнуться. — Да. Это… — нехотя выговорил он, — моя тётя. Андромеда. Имя легло в воздух между ними, как пыль, которой давно не трогали, и она взметнулась в воздух. Эйви чуть сжала губы. — Та самая, которую… изгнали за брак с маглорожденным? — ещё раз уточнила она, хотя и так знала ответ. — Угу, — кивнул Драко, не глядя на неё. — У нас в роду так принято: не вписался в графу — выжгли с гобелена и вычеркнули из разговоров. Он слегка хмыкнул. — Здесь, видимо, портрет забыли снять. Или решили оставить как напоминание «как не надо». Эйви снова всмотрелась в Андромеду. Она уловила её взгляд, направленный не в зрителя, а чуть в сторону, будто она уже тогда смотрела туда, где когда‑нибудь окажется совсем другая жизнь. — Забавно, — тихо сказала Эйви. — Та, кого вычеркнули, висит здесь, в самом дальнем углу, но всё равно в доме. Как… теневая версия. — Не зацикливайся, — резко бросил Драко. Она повернула к нему голову: — С чего ты взял, что я зацикливаюсь? — Потому что знаю этот взгляд, — отрезал он. — Сейчас ты начнёшь выстраивать в голове параллели, расчленять семейные легенды, сочувствовать тем, кого выжгли, а не тем, кто остался на гобелене. Драко пожал плечами, продолжая чуть тиш: — А поверь мне: если долго смотреть на это всё серьёзно, Малфой‑Менор очень быстро превращается в приют для людей с нарушенной психикой. — Немного поздно, — хмыкнула Эйви. — В приют для людей с нарушенной психикой я уже попала, только с другим интерьером. Он не удержался от короткой усмешки. — Здесь хотя бы ковры мягче, — заметил он. — И двери не запираются снаружи. Или можешь снова в кабинетах Снейпа ночевать. Эйви решила проигнорировать последнюю фразу. В другой момент она бы ни за что не упустила шанс ответить чем-то подобным, но сейчас, на удивление, такого желания не оказалось. Она кивнула на портрет: — Ты её знал? — Нет, — покачал головой Драко. — К моменту, когда я родился, она уже официально перестала существовать для этой части семейства. Я о ней узнал раньше из чужих разговоров, чем из уст родственников. Стандартная история для нашей семьи: «предательница крови, что связалась с грязнокровкой». Эйви почувствовала знакомое, неприятное сжатие в груди. — Классическое определение, — сухо сказала она. — Очень удобно: одно слово — и можно не задумываться о том, что за ним стоит. — Именно, — пожал плечами Драко. — Поэтому я и говорю, не зарывайся в это сейчас. Едва ты сюда приехала, уже успела найти себе идеальный символ семейного бунта. Она почти усмехнулась: — Я просто… смотрю. Эйви помолчала и честно добавила: — Но да, в ней есть что‑то… слишком знакомое. — В этом доме много чего знакомого, — парировал он. — Ещё немного — и ты начнёшь узнавать в половине портретов ещё больше людей, о которых читала в газетах или слышала в новостях. Затем Драко вздохнул и сменил тон: — Ладно. Хватит философии натощак. Пойдём вниз. Мама уже в курсе, что ты здесь, и если ты пропустишь завтрак, мне достанется сильнее, чем тебе. — Почему тебе? — удивилась Эйви. — Я же гостья. Наказывать логичнее самого нарушителя, а не сопровождающего. — В этом доме, — ухмыльнулся он, — всё всегда достаётся тем, кто оказался ближе. Сейчас это я. Так что, будь добра, избавь меня от лишней лекции о вежливости и питании. Он протянул ей руку, не навязываясь, просто предлагая опору. Эйви посмотрела на его ладонь, потом ещё раз — на портрет трёх сестёр. Нарцисса — молодая, но уже с тем самым взглядом человека, который готов держать дом на плечах. Беллатриса — с огнём, который сжигает прежде всего носителя. Андромеда — с тихой решимостью смотреть в сторону выхода, пока его ещё не видно. Метнув последний взгляд на картину, она всё‑таки взяла руку Драко. — Ладно, — наконец произнесла Эйви. — Пошли спасём тебя от воспитательных бесед твоей матери. — И заодно проверим, насколько ты умеешь вести себя как цивилизованный гость, — парировал он. Они двинулись к лестнице. В дальнем углу коридора портрет трёх сестёр остался в полутьме, но Эйви всё ещё чувствовала на себе знакомые взгляды людей, с которыми её связывало нечто гораздо большее, чем просто цвет глаз.

***

Зал для завтраков был почти нарочито спокойным, как будто дом сам делал вид, что ничего особенного не происходит. Длинный стол, накрытый на четверых. Белая скатерть, серебро, фарфор — всё как и вчера было выверено до миллиметра. Над камином Эйви отметила ещё один портрет какого‑то дальнего Малфоя с тяжёлым взглядом. Люциус уже сидел на своём месте, во главе стола. Нарцисса сидела слева, осанка была как всегда безукоризненная, ладони лежали на коленях, и только те, кто её знал, могли бы заметить лёгкую усталость в глазах после бессонной ночи. Эйви остановилась на полшага у порога, словно невидимая граница отделяла её от этого «семейного пространства». Потом, чуть сильнее вжавшись в руку Драко, всё‑таки перешагнула. — Доброе утро, мистер Малфой, — произнесла она, подходя ближе. Голос звучал чуть формальнее, чем ей бы хотелось. Люциус поднял глаза. — Мисс Эйвелин, — кивнул он. — С прибытием в наше поместье. На секунду его взгляд задержался — оценивая её. — Рад видеть вас… в добром здравии. — Я… благодарю за гостеприимство, — выговорила Эйви, чуть опуская глаза. — И за то, что позволили остаться у вас. Нарцисса отметила это коротким, одобрительным кивком, будто фиксируя: формальности соблюдены. — Все в сборе, — раздался голос Драко. В отличие от Эйви, он вошёл, как будто возвращался на привычное место в шахматной партии: уверенно, но с той легкой демонстративностью, с которой он всегда входил в любую комнату, где могло начаться что‑то интересное. — Отец, — он едва наклонил голову. — Рад видеть, что Министерство ещё не отобрало у тебя возможность завтракать в собственном доме. Вчера, ты видимо был очень занят. Для Драко это вполне можно было считать приветствием. — Драко, — ровно ответил Люциус. — Я спишу это на то, что ты всё ещё устал с дороги. — строже заметил он, и в воздухе тут же повисло напряжение. Домовые наполнили тарелки и разлили чай. Все уселись, как будто это был любой другой завтрак, а не первая совместная трапеза после долгой разлуки. Первые несколько минут разговор оставался на поверхности. Нарцисса задала пару нейтральных вопросов Эйви о том, как она спала, не слишком ли шумели домовые. Затем Люциус поставил чашку и слегка отодвинул её в сторону. — Есть одна вещь, которую я считаю нужным проговорить сразу, — сказал он, глядя не только на сына, но и на Эйви. — Чтобы у нас не было ложных ожиданий. Тишина сразу стала гуще. — Джордан сейчас находится в Азкабане, — произнёс он ровно, почти как зачитывая сводку. — Его перевели туда под стражей. Он ожидает первого слушания. Слова упали на стол куда-то между тарелок и чашек, как что‑то слишком тяжёлое для фарфора и серебра. У Эйви на мгновение будто выбило воздух из лёгких. Вилка в руке стала чужой. Она смотрела на свою тарелку, но перед глазами вставал не омлет, а холодные стены, выводимые чётким Азкабанским серым. Она и так знала это в теории, знала по обрывкам, по чужим словам, по тому, как дрожала почва под ногами последние дни. Но услышать это теперь — вслух, спокойно, за этим столом — было иначе. Как приговор, зачитанный не в зале суда, а в семейной столовой. Она молчала. Любое слово казалось или неуместным, или опасным. Драко первым нарушил повисшую тяжесть: — Ну да, — сказал он, слишком легко, чтобы это было естественно. — Куда же ещё? Самое логичное место для человека, которого Министерство хочет показать всему миру как очередного «пример показательной принципиальности». Он криво усмехнулся. — Они, конечно, не утруждали себя поиском настоящих виновников. Люциус бросил на него короткий взгляд. — Вопрос виновности в данном случае вторичен, — холодно ответил он. — Для них важно громкое имя и красивая формулировка приговора. — Ага, — отозвался Драко, уже не пряча раздражения. — Особенно если это имя всё ещё числится в числе сторонников Тёмного Лорда. Он бросил взгляд на Эйви, будто между делом. — Не обижайся, но они не из тех, кого жалко лишний раз использовать. Эйви дёрнуло. Не от того, что он сказал неправду, а от того, что произнёс это вслух. Нарцисса чуть сдвинула бокал, делая едва заметное предупреждение. — Джордан может быть лоялен Тёмному Лорду, — ровно сказала она. — Но это не отменяет факта, что Министерство использует его как удобную мишень. И чем громче имя, тем меньше желания разбираться в деталях. — Замечательная логика, — Драко усмехнулся уже откровенно жёстко. — Значит, мы все дружно не любим Тёмного Лорда, но при этом часть из нас всё ещё носит его метку и исправно бегает по его поручениям. Он повернул голову к отцу. — Так, отец? Люциус медленно поставил прибор на край тарелки. — Очень тонкий момент, — процедил он. — Ты решил выбрать именно завтрак, чтобы обсудить мою… карьеру? — А когда ещё? — пожал плечами Драко. — Вечером мы же снова будем обсуждать, как Министерство неправильно судит людей, служащих Тёмному Лорду. Утром — вполне логично поговорить о тех, кто продолжает ему служить, сидя прямо за нашим столом. Драко кивнул в сторону Эйви, на редкость прямо: — И для неё, кстати, эта логика тоже не выглядит кристально чистой. Эйви хотела возразить, сказать, что не нуждается в его поддержке, но слова неожиданным образом застряли. Слишком много было правды в этом неловком выпадении. Лицо Люциуса чуть побледнело, скорее не от злости, а от той тонкой усталости, которая появляется, когда тебя в который раз ставят перед зеркалом, которое ты и сам прекрасно знаешь. — Твоя ирония не делает тебя ни смелее, ни умнее, Драко, — тихо сказал он. — Ты прекрасно знаешь, почему я до сих пор играю ту роль, которую играю. И знаешь, что сейчас любое неверное движение стоит дороже, чем несколько язвительных фраз за столом. — Конечно, — не отступил Драко. — Всё ради «большой игры». Ради «стратегии». Ради того, чтобы однажды, возможно, всё это оказалось не зря. Нарцисса поставила чашку с лёгким, почти нечутным стуком. И это было громче, чем крик. — Хватит, — произнесла она. Голос не поднялся, но стал тем, каким в Мэноре останавливают дуэли. — Мы не будем устраивать соревнование по цинизму за завтраком. Она посмотрела сначала на сына: — Драко. Ты злишься — и имеешь право. Но сейчас ты используешь Азкабан и чужой приговор как повод уколоть отца, а не как предмет для разговора. Это не честно ни по отношению к нему, ни по отношению к Эйвелин. — Я просто пытаюсь понять, — упрямо бросил Драко, — почему один человек, служащий Тёмному Лорду, становится для нас проблемой, а другой — стратегией. — Потому что один из них — уже в Азкабане, — жёстко ответил Люциус. — И его будут судить так, чтобы не задавать лишних вопросов. Глаза стали особенно холодными. — А второй — всё ещё имеет возможность влиять на ход событий. Как бы это тебе ни нравилось. — Это всё равно… странно, — пробормотал Драко, но тон стал тише. — Странно — нормальное состояние в этом мире, — отозвалась Нарцисса. — Но то, что нам не нравится логика чужих решений, не освобождает нас от необходимости принимать свои. Она повернулась к Эйви, притягивая разговор обратно: — Для нас важно одно: пока Джордан в Азкабане и пока Министерство готовит слушание, он остаётся удобной фигурой на их доске. Она добавила уже мягче: — А вы — слишком удобной мишенью, если вдруг кому‑то придёт в голову связать ваши имена ещё плотнее. Эйви медленно выдохнула, всё это время слушая их, как если бы смотрела со стороны на чужую дискуссию о том, что впрямую касается её жизни и смерти. — Я… — тихо сказала она. — Я не прошу никого из вас… оправдывать его. Или… любить. Голос чуть дрогнул. — Я… просто не хочу, чтобы в этом всём… меня снова использовали как повод. Ни с одной стороны. Люциус посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — Вот здесь, — сказал он уже спокойнее, — наши интересы совпадают, мисс Эйвелин. И именно поэтому я и Северус будем следить за тем, что происходит с его делом. Не потому, что он нам близок. А потому, что его приговор — потенциальный инструмент против всех, кто с ним связан. Включая вас. Драко тихо усмехнулся: — Ну вот, — бросил он. — Теперь мы все официально заинтересованные лица. Прекрасная семейная перспектива. — И тем более бессмысленно спорить между собой, — отрезала Нарцисса. — У нас достаточно внешних противников, чтобы не разрывать дом изнутри. Она чуть придвинула к Эйви корзинку с хлебом, как будто этим простым жестом возвращая разговор в хоть какое то нормальное русло: — Ешьте. Одно другому не мешает. Эйви, к собственному удивлению, послушалась. Она почти не чувствовался вкус, но сам факт, что она может сейчас жевать, а не сидеть на стуле в зале суда, уже был чем‑то обнадеживающим. Драко, буркнув что‑то вроде «я всё равно считаю это логикой наизнанку», и занялся, наконец, своей тарелкой. Люциус вернул руку к чашке, взгляд его стал снова более расчётливым, а не только уязвлённым, прекрасно понимая, что им ещё не раз предстоит вернуться к этому разговору.

***