Глава 44. «Белые розы»

***

Драко нашёлся там, где всегда находился, когда хотел одновременно спрятаться и чтобы его нашли: в саду, на боковой дорожке, ведущей к яблоням и дальше — к розарию. Он шёл быстро, пнул носком гравий, подхватил с дорожки камешек и метнул его в куст. Камешек шлёпнулся в траву без звука, не доставив ни малейшего удовлетворения. Эйви догнала его не сразу. Сначала просто увидела спину — сутулую чуть больше, чем нужно, и знакомый жест: одна рука в кармане, другая машинально трогает манжету, словно проверяя, всё ли на месте. — Если ты хочешь побыть один, я могу сделать вид, что меня тут нет, — сказала она, когда расстояние между ними сократилось до вежливого. Он обернулся и слегка поморщился: — Если бы я хотел побыть один, я бы ушёл не в сад, а в лес. Или заперся в комнате. Плечи у него всё ещё были напряжены, но в голосе слышалась уже не чистая злость, а вымотанная усталость. — Значит, можно считать, что я не слишком навязываюсь, — констатировала Эйви и встала рядом, подстроив шаг под его. Они прошли несколько метров молча. Воздух был прохладный, после ночного дождя влажный. Под ногами скрипел гравий, где‑то вдали хлопала крыльями сова, задерганная дневным светом. Сад ещё не успел до конца просохнуть: кое‑где на листьях блестели капли, травинки пригибались под их весом. — Ты сегодня особенно… — она поискала слово, — острый. Он дернул плечом: — В каком именно моменте? Когда я почти послал отца к чёрту взглядом или когда отказался от омлета? — Давай начнём с… общего, — предложила она. — Что с тобой происходит? Ты всегда с ним не ладил, но… в чём смысл этих споров именно сейчас? Драко хмыкнул: — Потому что меня уже… тошнит.   Он пнул ещё один камушек в сторону аллеи. — От лицемерия. — Чьего? — спокойно уточнила она. — Его? Твоего? Общего семейного? — Весьма справедливый вопрос. Они свернули на боковую дорожку, где кусты стояли плотнее, аромат земли был сильнее. Здесь сад казался не таким вылизанным: кое‑где трава выбивалась из‑под гравия, ветки яблонь тянулись к дорожке. — Смотри, — начал Драко, и голос неожиданно стал серьёзнее. — Есть факт: наша… славная семья годами была на стороне Тёмного Лорда.   Он не стал обходиться завуалированными фразами. — С полным набором: метки, пожертвования, вечерние беседы о чистоте крови.   Драко сморщился ещё сильнее. — Они с ним за одним столом сидели. Рядом. В одном доме. — Я помню, — тихо сказала Эйви. — Не все подробности… но… картинку. — И вот теперь, — продолжил он, — твой отец, Джордан.   Он произнёс имя без почтения, но и без той презрительной насмешки, с какой говорил о большинстве «новых». — И по всем… правилам игры… именно мы должны быть теми, кто встанет рядом.   Он криво усмехнулся. — Старые связи, старые долги, всё такое. Мы должны его защищать, закрывать, отмывать. — А по факту… — подхватила Эйви, — делаем наоборот? — По факту, — сухо ответил Драко, — отец шипит Снейпу, что «он совсем не понимает, во что лезет», мать чуть не кидает в него вазой, когда он делает вид, что знает, как с тобой обращаться, а я…   Он фыркнул: — А я хочу набить ему морду при каждом удобном случае. Его плечи слегка дёрнулись. — И не потому, что он… такой же как и остальные. А потому, что он втягивает и тебя в это. Он сделал небольшую паузу. — И вот это — лицемерие. Он играет в «наследника дела», когда дело — это не красивая легенда, а трупы и люди, которые… по ночам не дышат. Они какое‑то время шли молча. Слова Драко повисли в сыром воздухе, как дым. — А твоя семья? — тихо спросила Эйви. — Они… тоже играют? Драко хмыкнул, но в голосе не было злости, только горькая ирония: — Они… пытаются сделать вид, что могут быть приличными людьми, даже после всего. Отец… отгораживается. Мать… пытается делать вид что спасает. Снейп…как всегда на трёх сторонах сразу. Мы все делаем вид, что сейчас важнее то, что мы делаем с тобой, а не то, что они когда‑то делали для него. Я знаю это, чувствую, хоть мне ничего и не объясняют. — Это не совсем «делаем вид», — заметила Эйви. — Это… тоже выбор. — Да, — он кивнул. — И именно поэтому меня и тошнит: потому что эти двое… пытаются быть на твоей стороне.   Серые глаза сузились. — А по всем их прошлым жизням должны стоять по другую.  И иногда им проще ругаться на Джордана, чем признать, что они сами были такими же.    Он замолчал, неожиданно осознав, что сказал вслух. Эйви не ответила сразу. Они вышли на небольшой открытый участок, где дорожка раздваивалась: налево — к розарию, направо — к пруду. — Ты боишься, — тихо сказала она, — что однажды они передумают? И снова встанут… не на ту сторону? — Я боюсь, — честно ответил Драко, — что однажды… их прошлое всё же догонит всех нас. Драко резко остановился и посмотрел на неё. — И тебя прихватит заодно. Эйви вздохнула: — Опоздали.   Она слегка усмехнулась. — Меня уже хватали и перекраивали все, кому было не лень. Но да. Я… понимаю, о чём ты. Они ещё немного прошли молча. Потом Эйви сама вернулась к тому, с чего начала: — Значит, ты… резкий с ним, — она сделала кивок в сторону дома, — потому что тебе… тошно от того, что он вдруг пытается быть… правильным? — Потому что мне… — он поискал слово, — тяжело видеть, как человек, который когда‑то стоял, по сути, по одну сторону с Тёмным Лордом… теперь говорит правильные фразы про мои чувства и твои границы. Я не… верю, что это у него от сердца.   Чуть тише он добавил: — И, может быть, я несправедлив. Но…   Он оборвал фразу так и недоговорив. — Но тебе больно, — спокойно закончила Эйви. — А ты лучше… укусишь, чем признаешь это. Драко бросил на неё косой взгляд, но промолчал. Они свернули налево, к розам. Запах влажной земли и листьев стал гуще, где‑то впереди уже чувствовалась сладость цветов. На полпути она вдруг спросила: — Как думаешь… мы вообще вернёмся в школу?   Драко фыркнул: — Ах да. Наша любимая тема — будущее, которого может и не быть. — Серьёзно, — не отступала она. — Мы закончим Хогвартс? Или так и будем… между вечной войной и разными сторонами? Он остановился. Посмотрел на неё, на сад, на небо, где остатки туч лениво плыли в сторону леса. — Я не знаю, — честно сказал он. — Раньше я бы сказал: «конечно». Потому что Малфои всегда заканчивают школу. Теперь у меня как‑то… пропала уверенность, что что‑то в этом мире обязательно. — А ты хотел бы? — спросила Эйви. — В смысле… вернуться. Он задумался. С третьего этажа главной башни донесся крик какой‑то птицы, вдалеке глухо щёлкнула калитка домового. — Честно? — произнёс он. — Иногда мне кажется, что было бы проще… не возвращаться. Не отвечать на вопросы, не ловить взгляды, не объяснять, почему ты…такая. И я… такой. — А иногда, — добавил он через пару секунд, — я вспоминаю, как мы с тобой сидели в библиотеке, и ты спорила со мной по поводу какой‑то дурацкой формулы, а я думал, что хочу только одного: чтобы у меня была… нормальная сессия.   Уголок губ едва дёрнулся. — И я понимаю, что часть меня всё ещё… цепляется за идею «закончить школу как все». — «Как все» у нас всё равно не получится, — мягко заметила Эйви. — Знаю, — кивнул он. — Но… закончить вообще — иногда кажется чудом. Он хотел сказать что‑то ещё, но впереди по дорожке послышался знакомый звук каблуков по гравию. — А вот и наш контроль качества, — пробормотал он. Нарцисса шла по аллее навстречу им. Она выглядела, как всегда, безупречно: волосы убраны, мантия идеально сидит, жесты выверены. Только внимательный взгляд мог заметить лёгкую усталость в уголках глаз и то, как рука на секунду задерживается на спинке скамьи, когда она проходит мимо. — Вы уже успели обсудить светлое будущее и мрачное прошлое? — спросила она, остановившись. — В общих чертах, — буркнул Драко. — Прекрасно, — кивнула она. — Тогда у меня к тебе, Драко, одно конкретное задание.   Нарцисса взглянула ему прямо в глаза: — Пойдёшь к отцу и попытаешься поговорить с ним… нормально. Без криков и без демонстративных уходов из‑за стола. Без «меня тошнит от вас всех». Он тут же скривился: — А если меня и правда… — Значит, скажешь об этом словами, а не стуком стула и фамильного фарфора, — холодно перебила Нарцисса. — Вы оба… устали. И оба слишком много делаете вид что вам всё равно. Если хочешь, начни с чего‑нибудь… простого. На лице Драко это предложение отразилось так, будто она предложила ему прыгнуть в котёл с кислотой. — Это… слишком сложное задание, — попытался отшутиться он. — Потренируешься, — сухо сказала она. — Давай. Отец в кабинете. Он помялся, перевёл взгляд на Эйви, как будто искал поддержки. — Иди, — сказала она. — Если что — я… буду здесь.   Она чуть усмехнулась: — В худшем случае — прийдёшь ругаться на розы. — Я всегда могу на них рассчитывать, — пробормотал он, но всё же развернулся и пошёл к дому. Нарцисса проводила его взглядом, убедилась, что он действительно свернул к боковой двери, и только потом повернулась к Эйви: — Пройдёмся? — мягко предложила она. — Думаю, да, — кивнула Эйви.

***

Оранжерея с розами находилась чуть в стороне от основного сада, за невысокой каменной стенкой и стеклянной дверью, которую обычно держали закрытой. — Я думала, — произнесла Эйви, когда они подошли ближе, — что это просто… «тот розарий».   Кивнула туда, где уже однажды стояла среди белых кустов. — Это… часть, — ответила Нарцисса. — Уличная. А тут…   Она открыла дверь. В нос сразу ударил густой, многослойный запах: влажная земля, свежие листья, розы всех оттенков — от почти чёрных до молочных. Внутри было чуть теплее, чем снаружи, стекло на крыше собирало редкие солнечные лучи и рассеивало их мягким светом. Ряды кустов тянулись вдоль стен и по центру: где‑то уже раскрылись цветы, где‑то ещё держались плотные бутоны. — Это… — Эйви шагнула внутрь, оглядываясь, — невероятно красиво. — Это… моё, — тихо сказала Нарцисса. — Слишком много лет назад я поняла, что если не буду выращивать что‑то живое своими руками, мы все просто… задохнёмся от камня и тьмы.   Она коснулась ближайшего куста. — Розы проще всего приживаются на этой почве.   С лёгкой улыбкой она добавила: — У упрямых есть свои преимущества. Эйви прошла вдоль ряда, кончиками пальцев слегка касаясь лепестков — очень осторожно, будто боялась сломать. — Белые… — она остановилась у группы кустов, усыпанных почти светящимися цветами. — Эти… как в саду. — Те — дети этих, — кивнула Нарцисса. — Сначала я выращивала их здесь. Когда они окрепли, пересадила часть наружу. Мне… хотелось, чтобы в этом доме было… хоть что‑то, что не напоминает о крови. Эйви молчала. Пальцы скользили по мягким лепесткам, потом задержались, не на цветке, а на цепочке у себя на груди. Тонкий медальон, согреваемый телом, лежал под тканью мантии. Она почти не снимала его с того дня, как он оказался у неё на ладони. — Ты… — Нарцисса вроде бы невзначай повернулась, взгляд скользнул по тонкому контуру под тканью, — привыкла к нему?   Она сделала вид, что спрашивает между прочим: — Не мешает? Эйви на секунду замялась, потом вытащила медальон наружу. Металл чуть поблёскивал, на крышке виднелся знакомый узор. — Странно, — призналась она. — С одной стороны… он тяжёлый.   Она покрутила его на пальцах. — С другой… я чувствую себя… более… собранной, когда он на месте. — Это хорошо, — тихо сказала Нарцисса. Эйви хмыкнула: — Только я до сих пор не понимаю… откуда он.   Она повернулась к Нарциссе: — Мне его… «передали»… через Драко.   Эйви слегка наморщила лоб. — Что уже само по себе подозрительно. — Подозрительно — в каком смысле? — уголок губ Нарциссы дрогнул. — В смысле, — терпеливо объяснила Эйви, — Драко слишком старательно делал вид, что ему всё равно.   Она поддела ногтем край крышки. — А когда он делает вид, что ему всё равно… значит, ему очень не всё равно. — Ты… уже научилась его читать, — хмыкнула Нарцисса. — Это радует. Эйви чуть наклонила голову: — Я сначала думала, — честно сказала она, — что медальон — от профессора Снейпа.   В её голосе не было стыда, только констатация факта. — По… функции. Защитный артефакт, сложные руны, всё такое. Нарцисса кивнула: — Логичное предположение. — Потом, — продолжила Эйви, — подумала, что, может, это… какая‑то старая… фамильная вещь.   Пальцем провела по узору. — От кого‑то из ваших. — И это тоже недалеко от истины, — мягко заметила Нарцисса. Эйви остановилась. Взгляд медленно перевёлся с медальона на неё. — Неужели, — протянула она, — таинственный благодетель всё‑таки…вы? — Это было… проще сделать через Драко, — спокойно ответила Нарцисса. — Ты тогда… думаю не приняла бы, если бы знала от кого. Она коснулась листа розы. — Через него — меньше давления. — И вы… решили… — Эйви недоверчиво прищурилась, — что я не догадаюсь? — На это… были основания, — с лёгкой самоиронией произнесла Нарцисса. — Твоё состояние… тогда мягко говоря, не способствовало… логическим цепочкам. Эйви уже собиралась начать задавать очередной поток вопросов, но взгляд неожиданно вернулся к белым розам, она постояла молча, глядя то на цветы, то на металл у себя в ладони. — Почему… белые? — вдруг спросила она. — Почему именно… такие? Нарцисса чуть улыбнулась: — Потому что белый — это не только про «чистоту», как его любят использовать идиоты, — спокойно ответила она. — Это ещё и про пустое полотно.   Нарцисса провела пальцем по лепестку. — На котором можно… нарисовать что‑то своё.   Мне… очень хотелось, чтобы у тебя была возможность начать… что‑то… не с крови. Эйви сглотнула. Медальон в руке стал тяжелее — не по весу, а по ещё одному новому смыслу, который туда только что вложили. Она опустила глаза на металл. Внутри крышки, она знала, скрыты узоры, складывающиеся в буквы, которые уже были не чужими. — То есть, вы хотели, чтобы у меня… всегда было… что‑то…   Пальцы сжались сильнее. — …что от вас? — Что от нас, — поправила Нарцисса. — От всех, кто… не готов тебя отпускать.   Они на несколько секунд замолчали. В оранжерее было тихо, где‑то в углу шуршал маленький домовой, поливающий молодые кусты, но делал вид, что их нет. — Ты имеешь право… думать… всё, что угодно, — мягко отозвалась Нарцисса нарушая тишину. — В том числе, что кто‑то… о тебе заботится.   Она сделала паузу и добавила: — Даже если тебе в это трудно верить. Эйви кивнула, сжимая медальон. Они ещё долго ходили между кустами: Нарцисса рассказывала про сорта, про капризные тёмные, про удивительно живучие светлые. Эйви слушала, задавала вопросы, иногда отвлекалась, трогала листья, поправляла цепочку.

***