Глава 46. «Надежная опора»

***

Эйви проснулась с тем самым тягучим ощущением, когда день как будто уже что‑то от неё требует, хотя она ещё даже не встала с постели. Пару минут она честно пыталась сделать вид, что может отложить реальность: уткнулась лбом в подушку, досчитала до тридцати, потом до пятидесяти. Сон не возвращался. Вместо него возвращались обрывки ночи — зал, чужие мантии, сухой голос, твердящий одно и тоже, и то самое слово, от которого её передёргивало: Министерство. Она выбралась из‑под одеяла, умылась холодной водой — до лёгкого онемения кожи, чтобы сбить остатки сна. Натянула простое тёмное платье, волосы стянула в тугой хвост, словно собирая в кулак хотя бы то, что можно контролировать руками. Лестница вниз встретила её привычным скрипом третьей ступеньки. Дом чуть подвинул ковёр ближе к её ногам — мелочь, которую она всё равно отметила. Она машинально коснулась носком мягкого ворса и пошла дальше. В гостиной её уже будто бы ждали. Люциус сидел в кресле у камина, газета была развернута, но он не читал, взгляд упрямо смотрел куда‑то поверх строк. Нарцисса — в соседнем кресле, с чашкой чая, из которой уже давно перестал идти пар. Оба были одеты чуть более официально, чем требовала простая «домашняя середина дня». Это само по себе было ответом. — Доброе утро, — сказала Эйви, останавливаясь в дверях. — Утро, — кивнул Люциус, складывая газету слишком аккуратно, по идеально ровной линии. — Насчёт «доброго» Министерство, как обычно, оставило нам простор для интерпретаций. Нарцисса поставила чашку, поднялась и подошла ближе: — Ты очень бледная, — спокойно заметила она. — Похоже, спать сегодня не удалось никому. — Удалось Министерству, — буркнула Эйви. — У них, я уверена, всё по графику. На столике между креслами лежал свиток. Плотный пергамент, герб, ровный край — совершенно безобидный на вид предмет, если не знать, что в нём написано. Эйви выдохнула: — Я слышала ночью… достаточно, чтобы понимать, что это не реклама нового налога, — сказала она. — Давайте без «потом поговорим». Люциус развернул свиток, не демонстративно, но и не пряча от неё. — Комиссия по особым делам, — начал он тоном человека, у которого на «комиссию» уже аллергия, — «Настоятельно просит обеспечить явку гражданки Эйвелин Джордан в Министерство Магии для дачи показаний в качестве свидетеля по делу о незаконном использовании тёмной магии». Он глянул поверх пергамента: — В переводе, они хотят, чтобы ты пришла и рассказала, что он делал. С тобой и с твоей магией. Слова «что он делал» отозвались где‑то под рёбрами глухой болью. — Конкретнее? — спросила она, хотя отчасти уже знала. Люциус вернулся к тексту: — «Уточнить характер применявшихся воспитательных мер, случаи возможного принуждения к тому моменту ещё несовершеннолетней к использованию магии, эпизоды агрессивных или незаконных действий, совершённых под давлением…»   Люциус чуть скривился. — Они очень стараются звучать аккуратно, когда им стыдно за то, что раньше они этого не видели. Нарцисса мягко положила ладонь Эйви на плечо: — Мы можем отказаться, — осторожно сказала она. — Никто не имеет права требовать от тебя ещё одного допроса. — Если мы откажемся, — вмешался Люциус, не поднимая глаз от пергамента, — они проведут процесс уже не так лояльно. И запишут в протокол: «свидетель не явилась».   — То есть если я не поеду, он останется человеком, который «пытался воспитывать сложного ребёнка», — глухо сказала Эйви. — А если поеду — хотя бы кто‑то услышит, что он делал на самом деле. Нарцисса кивнула: — Именно, — произнесла она. — Но важно, чтобы ты поехала не потому, что «должна помочь делу», а потому, что ты сама хочешь, чтобы это было сказано. Эйви задумалась. Пальцы нашли край платья и машинально сжали его. — Я не хочу туда, — честно призналась она. — Не хочу этих стен, их взглядов, вопросов. Не хочу снова чувствовать себя… объектом.   Голос чуть дрогнул. — Но я ещё меньше хочу, чтобы всё, что было со мной, осталось только в моих кошмарах и его оправданиях. Люциус тихо кивнул: — В таком случае, — сказал он, — логичнее всего, если тебя будет сопровождать Северус.   Он перевёл взгляд на Нарциссу. — Он уже говорил со мной: как эксперт он имеет право присутствовать на слушании. И как человек, который понимает, что значит давление на магию. — То есть, — подняла бровь Нарцисса, — только Северус будет рядом с ней в зале? — Да, — спокойно ответил Люциус. — Это оптимальный вариант. Воздух между ними мгновенно стал плотнее. — Оптимальный, — повторила Нарцисса так, как будто пробует слово на вкус. — Для кого? Для комиссии?   В голосе зазвенело открытое раздражение. — Ты серьёзно думаешь, что я спокойно останусь дома, пока мою… — она запнулась, — пока нашу гостью, девочку, которая живёт в нашем доме, поедет туда одна с Северусом и десятком людей в мантиях? — Нарцисса… — начал он. — Нет, подожди, — она подняла ладонь, чуть отступая от него на шаг. — Вы уже всё решили, да? Ты и Северус. Решили, что только он имеет право быть рядом с ней в тот момент, когда её будут спрашивать о том, что с ней делали все эти годы. А мне, выходит, даже не удосужились сказать? Тон был тихий, но каждый слог отчётливо выдавало явное напряжение. Эйви почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. Она знала этот тон — не столько гнева, сколько обиды, многослойной, годами копившейся внутри. В этот момент наверху снова скрипнула ступень. Потом — быстрые шаги. — Великолепно, — раздалось с лестницы. — У нас тут утреннее заседание, и меня, как всегда, забыли пригласить? Драко спускался, застёгивая на ходу мантию. Волосы были ещё растрёпаны, но глаза уже выдавали желание кинуться в бой. — Доброе утро, — автоматически сказала Нарцисса, не сводя взгляда с Люциуса. — Не уверен, что оно доброе, если я вижу вас, письмо с гербом и слышу слово «Министерство», — отозвался Драко. — И понимаю, что опять узнаю всё последним. Он подошёл ближе, взгляд зацепился за пергамент: — Это повестка? — коротко спросил он. — Для неё? — Они называют это «настоятельной просьбой обеспечить явку», — ответила за всех Эйви. — Но да. Для меня. — Они хотят, чтобы она приехала и рассказывала про Джордана, — добавил Люциус. — Про то, как он обращался с ней и её магией. На лице Драко что‑то болезненно дёрнулось: — Министерство, которое когда‑то поставило на неё галочку «взять под наблюдение», а потом благополучно забыло о том, что происходит у неё дома, — теперь хочет её расспросить?   Он усмехнулся, но абсолютно безрадостно. — Логика железная. — И при этом, — холодно добавила Нарцисса, — они считают, что мне и всем нам достаточно остаться здесь и ждать, пока они вернут её после «короткой беседы». Драко перевёл взгляд с матери на отца: — Постойте, — сказал он. — В смысле — «остаться здесь»? Вы что, всерьёз собирались не брать нас? — Вопрос решён, — сухо ответил Люциус. — Мы обсудили с Северусом: он будет тем, кто официально сопровождает Эйвелин в зал. Мы с тобой поедем до Министерства, но в сам зал не войдём. Повисла тишина. — То есть, — медленно произнёс Драко, — вы двое уже всё решили. Ночью. Без нас. Прекрасно. Я, выходит, не только про Министерство, но и про семейные планы узнаю последним. Нарцисса резко повернулась к Люциусу, в другое время, она вероятно бы, сделала замечание сыну, но на этот раз, не спешила делать этого: — Давно? — спросила она. — Давно вы с Северусом решили, что я не поеду с ней? И когда собирались мне об этом сообщить? Когда они уже увели её в зал? Вчера я таких договоренностей не помню. В голосе не было крика — только сталь и дрожащая, очень личная обида. Эйви перехватила взгляд Драко. В нём мелькнуло: «сейчас будет худо». Она кашлянула: — Мы, кажется, — тихо сказала, — слегка мешаемся тут. — Ещё как, — отозвался Драко так же тихо. — Пойдём‑ка мы… прогуляемся. — Эйви, — Нарцисса дёрнулась к ней, но та уже шагнула к лестнице. — Я не убегаю, — честно сказала она. — Просто… давайте вы сначала решите между собой, кто кого куда пускает. А мы с Драко постараемся не стоять посередине. Драко кивнул: — В кои‑то веки полностью согласен, — пробормотал он. — Пошли, пока посуда не начала летать. Они вдвоём поднялись наверх. Дом, кажется, одобрительно приглушил свет в гостиной, смягчая пространство вокруг. Внизу остались двое.

***

Нарцисса стояла, сложив руки на груди, как человек, который удерживает себя от того, чтобы начать ходить по комнате. Люциус медленно отложил письмо на стол, и повернулся к ней. — Мы не устраивали тайного заговора, — спокойно сказал он. — Северус показал нормативы, объяснил, как это будет выглядеть с точки зрения процедуры. — И вы с ним решили, — отчётливо произнесла Нарцисса, — что я не имею права быть рядом с ней, когда её будут спрашивать о том, как её принуждали использовать силу? Люциус чуть сжал губы: — Мы решили, — поправил он аккуратно, — что юридически у нас с тобой… нет основания сидеть в этом зале рядом с ней.   Он сделал шаг ближе, опустил ладони ей на плечи — не как сдерживание, скорее как опора. — Цисси, она по документам совершеннолетняя. И у неё нет оформленных опекунов. Ты знаешь это не хуже меня. Она отвернулась, но не отстранилась. — Я знаю, — процедила она. — Я знаю каждую букву в её бумагах, потому что слишком хорошо помню, каково это. Глаза резко блеснули. — Но это не значит, что мне легче принять, что я должна остаться дома, пока она сидит там одна, даже если рядом будет Северус. Люциус чуть сжал её плечи, заставляя посмотреть на него: — Не одна, — мягче сказал он. — Северус будет не просто рядом. Он будет тем, кто имеет право остановить их в любой момент. Кого они обязаны будут послушать. Нас с тобой они будут видеть как эмоциональный фон, который мешает протоколу. — А мне плевать на их протокол, — тихо, но смертельно серьёзно ответила Нарцисса. — Меня интересует только то, как там будет она. — И меня, — так же тихо ответил он. — Но именно поэтому я и согласился с Северусом.   На секунду в его голосе прозвучала редкая, почти не прикрытая забота. — Ты знаешь себя. Если там начнут задавать… слишком прямые вопросы, ты встанешь. И скажешь всё, что о них думаешь. И будешь права.   Плечи её дрогнули. — Но это превратит процесс в войну с Министерством — и для неё тоже. Нарцисса заморгала часто, слишком часто: — А мне теперь… — она сглотнула, — сидеть здесь и ждать новостей из чужого зала? Люциус опустил одну руку ей на шею, большой палец чуть коснулся линии воротника: — Сейчас все иначе, — медленно сказал он. — Тогда у нас не было ни слова, ни человека внутри. Сейчас у нас есть Северус. И она — не ребёнок, которую ведут на неизвестный допрос. Он сделал небольшую паузу. — Мне не нравится это меньше, чем тебе. Но из всех плохих вариантов этот — тот, где у неё в зале максимально много должной защиты и минимум поводов для комиссии объявить нас «мешающими делу». — Северус… — повторила Нарцисса почти шёпотом. — Он… сможет? — Сможет, — без тени сомнения ответил Люциус. — Если кто‑то там попытается надавить, он будет тем, кто скажет «достаточно». И его услышат. Возможно, единственного из всех нас. В конце концов, он всю жизнь этим занимается, разве не так? Нарцисса опустила голову, позволив себе на секунду уткнуться лбом ему в плечо — как тогда, когда они впервые столкнулись с безвыходностью выбора. — Я ненавижу, что всё снова решается здесь, — сказала она глухо. — Не с ней, а вокруг неё. — Мы хотя бы сейчас делаем это не вопреки ей, — тихо возразил он. — Она сама сказала, что хочет говорить.   Пальцы чуть сжали её плечи. — Наша задача — сделать так, чтобы после этого у неё остались силы жить, а не только вспоминать. Она стояла так ещё пару вдохов, потом выпрямилась, вытерла уголки глаз кончиками пальцев, вернув себе привычную ровную осанку. — Тогда… — медленно произнесла она. — Тогда я хотя бы провожу её до портключа. И буду ждать здесь не как… жертва, а как человек, который готов, если что, встретить её не письмом, а объятием. Люциус кивнул: — Это уже больше, чем было у многих, — сказал он. — И да, если тебе станет совсем невыносимо сидеть и ждать, мы найдём способ получить новости быстрее, чем через газету. Нарцисса коротко усмехнулась: — Прекрасно, — произнесла она. — Будем воевать ещё и с Министерством.  А Северус… если он хотя бы раз в жизни хотел искупить свои старые долги перед кем‑то, у него сегодня прекрасный шанс. И мы, в очередной раз доверяем ему самое главное. Мы никогда с ним не расплатимся. Люциус не стал отвечать, просто сжал её крепче, мысленно соглашаясь.

***

Эйви спустилась по лестнице медленнее, чем обычно. Не потому, что ноги дрожали — просто хотелось оттянуть момент, когда придётся перестать делать вид, будто этот день можно прожить «как всегда». Внизу, у камина, уже ждали. Люциус — в безупречно сидящем тёмном камзоле, чуть более официальном, чем требовали бы простые семейные дела. Нарцисса была в светлой мантии, слишком аккуратной для дома, волосы были собраны, как на приём. Драко нервно мерил шагами пространство между креслом и столиком, но старательно делал вид, что всё под контролем. — Готова? — спросил Люциус, когда она появилась в дверях. — Настолько, насколько это вообще возможно, — ответила Эйви. — Если кто‑то умеет быть готовым к подобному, я бы с удовольствием у него поучилась. Нарцисса шагнула к ней, слегка поправив ворот мантии на полсантиметра. — Если в какой‑то момент ты передумаешь, — тихо сказала она, — это не будет слабостью. Это будет заботой о себе.   Она чуть замялась. — А мы… справимся с последствиями. — Если передумаю, — так же тихо ответила Эйви, — скажу. Обещаю. Драко фыркнул: — Ты можешь передумать уже сейчас, — заметил он. — И мы будем только рады. Она посмотрела на него: — Тогда придётся терпеть моё ночное хождение по дому и дальше, — напомнила она. — Уверен, что хочешь именно этот вариант? — Ладно, — сдался Драко. — Тогда давай уже…   Он махнул рукой в сторону камина. — Пока я не передумал вместо тебя. Люциус протянул ей портключ — небольшой потемневший медный ключ, на вид ничем не примечательный. — Как только коснёшься, — напомнил он, хотя она и так знала, — считай до трёх. Там тебя будут ждать. Нарцисса не удержалась и обняла её — Я жду тебя дома, — прошептала ей в волосы. — Не в письмах. Не в отчётах. Здесь. Эйви сжала её в ответ: — Я вернусь, — сказала она. — Даже если придётся им сперва всё там разнести. — Разносить будешь аккуратно, — вставил Люциус. — По пунктам. Драко подошёл ближе, слегка тронул её за плечо: — Если кто‑то там назовёт тебя «проблемным ребёнком» или что‑то в этом роде, — пробормотал он, — можешь мысленно считать, что в этот момент я очень выразительно закатил глаза. — Учту, — усмехнулась она. — Мысленная поддержка — это важно. Пальцы легли на ключ, металл под ладонью сразу стал тяжёлым, тёплым. На счёт «три» мир, как и всегда, отскочил в сторону.

***

В приёмном зале Министерства их уже ждали. Люциус стоял рядом, чуть впереди — как щит. Недалеко, у колонны, виднелась знакомая фигура в чёрном. Северус. Он выглядел… привычно. То есть так, как будто Министерство — это не что‑то, к чему можно подготовиться: строгая мантия, слегка насмешливый изгиб рта, взгляд, привычно оценивший обстановку за секунду. — Люциус, Нарцисса, — кивнул Северус, пусть даже они были в здании суда, обращаться официально было бы глупо. Их связывало слишком многое. — Мисс Джордан. — Профессор, — так же кивнула она. — Я рада, что… вы здесь. — У них были иные варианты, — отозвался он. — Но мои аргументы показались им достаточно убедительными, чтобы согласиться с тем, что в зале должен присутствовать человек, умеющий отличить вопрос от давления. Нарцисса всмотрелась в его лицо: — Ты будешь рядом весь процесс? — спросила она. — Да, — ответил он без паузы. — В качестве эксперта по вопросам магического обучения и контроля.   Взгляд скользнул к Эйви. — И не только. Люциус кивнул: — Дальше она — с тобой, — произнёс он. — Ты знаешь, что делать. Нарцисса сжала губы, но всё‑таки кивнула: — Береги её, — сказала она так просто, но одновременно и с невероятной тяжестью. — Вопрос для меня не новый, — тихо ответил Северус. — На этот раз — хотя бы не через школьный журнал. Эйви мельком усмехнулась. — Мы будем ждать, — добавил Люциус. — Здесь. Или дома — в зависимости от того, насколько нам позволят находиться поблизости. Он коснулся плеча Эйви — легонько: — Помни, — негромко сказал. — Ты не обвиняемая. Ты — та, у кого спрашивают. Они в этом не очень опытны. — Я им объясню, — так же тихо ответила она. — По мере вежливости. Нарцисса в последний раз поправила ей ворот мантий, как будто без этого всё могло пойти не так, и отступила. Драко в этот раз остался дома — не по своей воле, но после долгого, тяжёлого разговора, в котором Министерство в очередной раз напомнило, что «слушание не предназначено для расширенной зрительской аудитории». И хотя ему удалось отстоять право поехать хотя бы до камина, дальше — пришлось уступить. Сейчас его здесь не было, но Эйви отчётливо чувствовала: если бы он мог, стоял бы впереди, вместе с Люциусом. — Пора, — сказал Северус. — Чем дольше мы стоим здесь, тем больше вероятность, что кто‑нибудь из департаментов решит подойти и «просто уточнить пару моментов до начала». Она вздохнула: — Только этого не хватало. Они двинулись к лифтам. Люциус и Нарцисса остались у камина — двое взрослых, которым в этот раз пришлось учиться новому виду мучительного ожидания.

***

Коридоры Министерства казались бесконечно одинаковыми: светлый камень, таблички на дверях, редкие люди, бегущие по делам. Всё это Эйви уже видела во снах. Сейчас каждый шаг отзывался в груди стуком, который никак не хотел выравниваться. Снейп шёл рядом, вровень, чуть ближе, чем того требовал формальный этикет. Не касался, не подталкивал, просто присутствовал. — Эйвелин, ты дрожишь, — заметил он негромко, вновь обращаясь к ней просто по имени. Сложившаяся ситуация позволяла лёгкую фамильярность, так было проще. Эйви посмотрела на свои руки. Пальцы действительно чуть вибрировали. — Кажется, — ответила она, — это нормально, когда идёшь туда, где люди будут обсуждать твою жизнь в прошедшем времени. Он хмыкнул: — Здесь любят прошедшее время, — согласился Северус. — Им так проще списывать свои ошибки.  Он посмотрел на неё внимательнее. — Но ты сейчас — в настоящем. Не забывай об этом. Лифт оказался пуст. Дверь закрылась, шум коридора отсекло словно лезвием. В тесном пространстве гул собственного сердца стал ещё заметнее. — Слушай, — сказал Северус. — Сейчас будет много людей, которые попытаются говорить с тобой языком формулировок.   Спокойно продолжил: — Вспомни всё, что я говорил про контроль: сначала — дыхание, потом — слова, только потом — магия. Не наоборот. Она кивнула: — Вдох на четыре, выдох на шесть, — автоматически повторила она. — Вы это повторяли слишком часто, чтобы я забыла. — И ещё, — добавил он. — Ты имеешь право не отвечать сразу. Делать паузу. Переспросить. Ты не обязана подстраиваться под их темп. Лифт дёрнулся, резко сорвавшись вниз. Эйви по инерции дернулась назад, но спина встретилась с твёрдой опорой, в виде его руки, не давая упасть. — А если мне вдруг… — она замялась, — захочется сделать именно то, чего они от меня ждут? Чтобы поскорее всё закончилось? — Тогда вспоминаешь, что это не экзамен по зельям, — ответил он. — Здесь нет правильного ответа, который нужно угадать, чтобы пройти. Здесь есть только то, что было на самом деле.   Уголок губ едва заметно дёрнулся. — И если ты в какой‑то момент услышишь, что говоришь не свои слова, а чужие оправдания, — я вмешаюсь. Она чуть криво усмехнулась: — Впервые рада перспективе быть перебитой профессором. — Не привыкай, — сухо заметил он. — Это эксклюзивный случай. Лифт звякнул, останавливаясь. Двери распахнулись, выпустив их на уровень, где воздух был суше, а тишина звенящей. Они пошли по коридору. Шаги отдавались глухо. Стены здесь, казалось, слышали слишком много чужих историй. Эйви поймала себя на том, что начинает считать двери: раз, два, три… На пятой она заставила себя остановиться. — Профессор, — сказала она внезапно, пока не успела передумать. — Да? — он даже не сбился с шага. — Можно… — она на секунду запнулась, — можете всегда впредь обращаться ко мне просто… по имени? Он чуть приподнял бровь: — На слушании? — уточнил Снейп, хотя прекрасно услышал, что она имеет ввиду. — Или в принципе? — В принципе, — выдохнула она. — Но сегодня — особенно.   Эйви попыталась объяснить: — Там внутри будет достаточно людей, которые будут смотреть на меня как на «объект дела». Если вы тоже будете обращаться ко мне как к «мисс Джордан», я…   Эйви пожала плечом. — Мне будет проще поверить, что я и правда только строчка в их протоколах. Он молчал пару шагов. Для него, привыкшего к дистанции, это было не мелочью. — Ты хочешь, чтобы я… — медленно сказал он, — просто называл тебя по имени. — Да, — кивнула она. — Всегда. Не только, когда мы прячемся от комиссии в школьном подземелье.   Голос чуть дрогнул. — Если уж я должна здесь говорить о самых неприятных вещах в своей жизни, пусть хоть один человек в этом здании обращается ко мне не по фамилии человека, сидящего в Азкабане. Снейп на секунду остановился, чтобы она увидела его лицо. — Хорошо, — произнёс он спокойно. — Эйвелин. Имя прозвучало иначе, чем в устах судей и чиновников. Без протяжных гласных, без официального оттенка. Просто так, как её звали те, кто видел её не в делах, а в коридорах, в лаборатории, в саду, и просто в моменты, когда никто не требовал от неё очередных объяснений. — Так лучше? — спросил он. Эйви вдруг почувствовала, как что‑то внутри сдвинулось: страх не исчез, но появилось ощущение, что у неё отняли хотя бы один ярлык и вернули имя. — Да, — ответила она уже увереннее. — Так… живее. Они пошли дальше. — И ещё, — уже мягче добавил он. — Там, внутри, если я скажу «Эйвелин — достаточно», — это не приказ. Это вопрос. Ты сможешь сказать «нет, я хочу продолжать».   Взгляд стал острее. — Или «да», и тогда мы встанем и уйдём. Даже если кому‑то это очень не понравится. Она кивнула. В горле стоял ком, но дышать стало чуть легче. Впереди показались высокие двери с табличкой зала. Возле входа стоял тот самый чиновник, который вежливо кивал каждому вошедшему, словно это не суд, а скучное собрание. — Мисс Джордан, — произнёс он, увидев их. — Профессор Снейп. Комиссия готова начать. Эйви на секунду закрыла глаза. Вдох — раз, два, три, четыре.   Выдох — раз, два, три, четыре, пять, шесть. «Я — не мисс Джордан. Не «случай». Я — Эйви. И я знаю, что было.» — Готова, — сказала наконец она. Больше для себя, чем для чиновника. — Тогда пойдём. — спокойно произнёс Северус, и для неё в этих двух словах было больше поддержки, чем во всех официальных формулировках, что ждали её за дверью.

***