Глава 47. «Чужая магия»

***

Зал, где проходило заседание, как показалось Эйви, специально был построен таким, чтобы давить на всех, кто когда либо оказывается в нём. Он уходил вверх, как каменный колодец: гладкие тёмные стены, тяжёлые карнизы, слишком высокий потолок, откуда свет падал холодным, ровным, отблеском без тени. Магические лампы были встроены прямо в камень, ни одного живого огня, только бледное, почти больничное сияние. Пол представлял собой полированную плиту, в которой отражались силуэты. В центре, перед приподнятой скамьёй комиссии, стояло одинокое кресло: подлокотники, тонкие, почти незаметные фиксаторы заклинаний по краям, спинка чуть выше, чем нужно, чтобы тот кто на нем сидит явно чувствовал себя меньше. По кругу — возвышения для членов комиссии. Человек десять. В мантиях разной степени официозности, но одинаковой хищности в глазах. Справа Эйви сразу же заметила отдел по контролю за экспериментальными практиками, по цепким взглядам, которые она видела ещё при проверке в Хогвартсе, она бы их точно не перепутала. Чуть поодаль слышался шум зачарованного пера, уже шуршащего по пергаменту. Эйви уселась в кресло, которое слишком точно помнило изгибы чужих спин. Дерево под ней казалось холодным, словно его нарочно охладили заклинанием. Спина сама тянулась выпрямиться, плечи инстинктивно захотели сжаться. Северус встал чуть позади, не касаясь, но так близко, что она чувствовала: при желании можно было откинуться назад и упереться не в камень, а в чью‑то грудь. В плечо сзади врезалась полоска его тени; лёгкое, знакомое ощущение от его присутствия прошло вдоль позвоночника. Как будто между лопаток стоит незримая подпорка. — Расслабься плечами, — негромко, так, чтобы услышала только она, произнёс Северус, — И дыши. Они питаются только теми страхами, которые видят. Её пальцы сжались на подлокотниках, но она все же сделала пару глубоких вдохов. Воздух всё равно казался вязким, но паника хотя бы уже не подступала к горлу с прежней силой. После официального объявления о причине слушания, наконец раздался голос: Где‑то слева от председателя тихо щёлкнуло перо. Женщина лет пятидесяти, с гладкой причёской и глазами, цвета воды в мерцающих чашах для сыворотки правды, наклонилась вперёд. — Мисс Джордан, — голос у неё был ровный, без явной враждебности, но с тем ледяным оттенком, от которого хотелось выпрямиться ещё сильнее. — Расскажите, пожалуйста, о ваших всплесках магии. Она почти ласково добавила: — Начнём с детства. Как часто? Насколько неконтролируемо? И… не принуждал ли ваш опекун к насильственному её использованию? У Эйви внутри всё сжалось. Язык на секунду прилип прямо к небу. В висках стучало желание выложить всю накопленную ярость, и одновременно с этим страх. — Я… — начала она, голос сначала был глуховатый, потом чуть окреп. — Всплески были всегда. С тех пор, как я себя помню. Под пальцами кресло казалось особенно грубым, шероховатым, она цеплялась за это стараясь сосредоточиться. — Сначала — как у всех детей. Летающие игрушки, треснувшие стаканы. — Потом… сильнее. Она рассказала. Про то, как в шесть лет в гневе разбила не только тарелку, но и часть стены. Про то, как в одиннадцать не смогла остановить поток — и в доме на сутки отключились все магические светильники. Про то, как с возрастом всплески становились не яростными, а глухо‑тяжёлыми, когда магия не вырывается вовне, а будто тянет изнутри, и про то, как защитные чары удавались ей несмотря на возраст и отсутствие опыта. Вопросы сыпались один за другим: — Ваш… отец когда‑нибудь просил вас продемонстрировать это перед кем‑либо? — Он поощрял такие ситуации или, наоборот, наказывал? — Были ли случаи, когда вас заставляли использовать магию, когда вы не хотели? Каждый такой вопрос, как маленький крючок, цеплял старые шрамы. — Он… — она сделала усилие, чтобы не сказать «отец», — не любил, когда я истерю. Так он это называл. Любой всплеск — истерикой. Иногда… провоцировал. Чтобы потом было за что наказать. Или… Она сглотнула, слова давались тяжело, голос сорвался почти на шёпот: — Или показывал гостям, как «интересно реагирует магия». Кто‑то из комиссии чуть отвёл взгляд, а кто‑то наоборот, внимательнее склонился к пергаменту. Северус сзади словно становился выше. Она не видела, но ощущала: плечи за её спиной напрягались всё сильнее, воздух вокруг него чуть похолодел. — Принуждение фиксировалось? — с той же ровной вежливостью спрашивает другая ведьма, помоложе. — Были ли прямые распоряжения использовать магию, когда вы физически не могли? Северус впервые за всё время начала слушания, позволил себе вмешаться, не дав Эйви даже начать отвечать: — В протоколах Мунго есть записи о многократно превышавшей норму нагрузке при проверках, проведённых без согласия на тот момент ещё несовершеннолетнего ребёнка, — произнёс он довольно сухо. — Я могу предоставить заверенные копии, а также засвидетельствовать лично, её состояния после подобных всплесков. Он кивнул в сторону комиссии. — Если целью сейчас является выяснение истины, а не поиск удобной формулировки вины. Председательница деликатно улыбнулась: — Профессор Снейп, мы ознакомимся с любыми материалами, которые вы посчитаете нужными. Ее взгляд снова вернулся к Эйви: — Мисс Джордан, скажите, пожалуйста: ваши всплески… сопровождались ли физическим недомоганием? Головокружениями, потерей сознания, чувством… Она поискала слово: — …истощения? У Эйви внутри что‑то ухмыльнулось и очень порывалось съязвить: «как будто это не очевидно по моей истории». Но вслух она только кивнула: — Почти всегда. С детства. Просто усталость. С каждым годом только хуже. Иногда казалось, что меня… выключают изнутри. Женщина кивнула в ответ, зачарованное перо зафиксировало каждое слово. Вопросы тем временем продолжались. Несколько раз её взгляд начинал сбиваться, дыхание учащалось больше, чем нужно — и тогда сзади звучало тихое, почти незаметное: — Дыши. Вдох на четыре, выдох на восемь. Она слушалась, как на уроке зелий: не спорила, просто делала. В какой‑то момент, наконец объявили перерыв. Голоса в зале глохли, как вода, в которую кто‑то бросил камень. Члены комиссии медленно поднимались и расходились, бумаги шуршали, перья откладывались в фарфоровые подставки. Часть ламп потускнела. Когда большинство покинуло зал, Северус обошёл кресло, встав уже рядом, а не за спиной. — Ты держишься лучше, чем большинство взрослых, которых я когда‑либо видел в этом зале, — тихо сказал он, без привычной иронии. — Ни одного истерического выпадения, ни одной лишней фразы. Эйви слабо усмехнулась: — Это вы называете «держусь»? Я тут последние полчаса представляю, как сбегаю через вентиляцию. — Это и есть нормальная реакция, — ответил он. — Главное — ты пока ещё здесь, а не в вентиляции. Чуть мягче он добавил: — Ты чётко отделяешь факты от внутренних оценок. Не оправдываешь, но и не обвиняешь без доказательств. Для них это… непривычно. — Для меня тоже, — призналась она. — Обычно в таких ситуациях я или молчу, или начинаю… Эйви сделала неопределённое движение рукой, обозначая то, как раньше обесценивала всё, что с ней делали. — И всё же ты говоришь, — констатировал он. — Это прогресс. Он не трогает её, но само его присутствие справа от кресла — как стена, прикрывающая фланг.

***

В это время, пока зал суда шуршал пергаментом и обсуждал её магию, в поместье время тянулось вязко. Нарцисса ходила по гостиной кругами, которые дом уже выучил: от камина к окну, от окна к столу и назад. Бокал с водой, к которому она так и не притронулась, тихо позвякивал, будто бы чувствуя общее напряжение. Драко сидел на подлокотнике кресла, свесив вниз одну ногу, из всех сил пытавшись сделать вид, что листает какой‑то журнал, но уже десять минут как смотрел в одну и ту же страницу. — Ты его видела? — вдруг выдал он. — Отца. Нарцисса остановилась, явно ожидая сейчас любого другого вопроса, кроме этого и резко обернулась: — В каком смысле? — В смысле… — он отложил журнал, поднимая на неё взгляд. — Ещё недавно он вообще не собирался пальцем шевелить. Говорил, что не будет лезть против Министерства, что это «слишком дорого». А вчера… Он мотнул головой. — Вчера он чуть ли не первый предложил юристов, сам сорвался в Министерство. Ещё нас не пустил в Министерстве остаться. Это… странно. Ты ещё во время рождественских каникул от него письма скрывала. Нарцисса побледнела ещё сильнее, хотя, казалось, было уже некуда. — Сейчас, — очень тихо, но жёстко сказала она, — не время, Драко. Она подошла к нему ближе, словно физически отрезая эту тему. — У нас там девочка один на один с их лампами и протоколами. Всё остальное подождёт. Драко сглотнул, и нехотя кивнул. Вина за вопрос и… странное, упрямое подозрение смешались в одно. Он потянулся к стакану: — Выпей, — он подал ей воду. — Ты сама сейчас в обморок грохнешься, если ещё пять кругов намотаешь. Нарцисса посмотрела на стакан, как на что‑то очень далёкое, но потом всё‑таки взяла. — Спасибо, — коротко сказала она. Глоток был маленьким, но помог: горло перестало быть таким сухим. Они ждали. Каждый шорох камина, каждый вздох дома откликался тревожным «это они?». Время тянулось странно: секунды будто растягивались, и каждый образ Эйви в этом зале, под их вопросами, больно царапал изнутри.

***

Вторая часть слушания началась с цифр. Кто‑то из отдела магических подписей зачитывал результаты диагностики: частоты, резонансы, сопоставление с эталонными параметрами. Эйви слушала, не в состоянии уловить половину терминов. Слова скакали, неизвестные и непривычные формулировки смешивались в один большой ком. — Особое внимание, — монотонно зачитал маг, — привлекла структура магии мисс Джордан. Он наклонился поближе к своим бумагам. — По всем объективным признакам часть магического контура… встроена уже после рождения. — Поясните, — попросила Председатель, но это была явно не просьба, скорее приказ. — У обычного мага, — тот перешёл на лекционный тон, — базовая структура складывается в младенчестве и только дозревает к школьному возрасту. Здесь же… Он постучал пером по пергаменту. — Мы видим слои, которые по времени наложения не совпадают с природным развитием. Как если бы к уже существующей системе… добавили «дополнительный этаж». — То есть вы хотите сказать, — медленно сформулировала одна из ведьм, — что часть её магии… инородная? — Она функционирует, как часть целого, — дипломатично ответил он. — Но по временным меткам внедрения это… несколько иной компонент. Эйви перестала понимать примерно после слова «слои». В голове крутилось только одно: «во мне есть что‑то, чего не должно быть». В зале нарастало то самое вязкое напряжение, которое она уже столько раз чувствовала когда речь заходила о её способностях. — И вы можете сказать, кем и с какой целью это было сделано? — голос председательницы был всё так же ровен. — На основании текущих данных — нет, — честно ответил маг. — Но само наличие… Он запнулся на секунду: — Постфактум‑структуры вызывает вопросы о допустимости дальнейшего бесконтрольного использования такой магии. У Эйви в груди вдруг стало очень тихо. И очень пусто. Она почти не слышит, что именно обсуждали дальше: «ограничения», «наблюдение», «протоколы при всплесках». Зал начал чуть плыть. И именно в этот момент голос Северуса, про которого она уже успела забыть на несколько мгновений, вдруг резко резанул воздух: — Достаточно. Он не повысил тон, но в этом «достаточно» послышалось столько стали, что в зале на секунду наступила гробовая тишина. — Профессор Снейп… — начал кто‑то с комиссии. — Ваша комиссия уже получила все факты, которые вы пришли получать, — холодно отрезал он. — Всё остальное вы обсуждаете сейчас не с ней, а над ней. Взгляд его, как показалось Эйви с каждой секундой становился ещё более ледяным. — И делаете это в её присутствии, будто её восприятие не представляет интереса. Председательница чуть сжала губы: — Мы обязаны… — Вы обязаны, — перебил он, — учитывать, что перед вами человек, а не схема. Он наклонился чуть вперёд, тень падала ей на плечо. — На сегодня достаточно. Она ответила на ваши вопросы. Вы зафиксировали свои аномалии. Допрашивать уже итак истощённую волшебницу о том, насколько она «соответствует модели», — не входит ни в один прописанный протокол. Тишина в зале густела. Кто‑то из членов комиссии явно хотел возразить, но встречал на себе не только его взгляд, но и спокойный, почти безэмоциональный взгляд председательницы. Она вздохнула: — С учётом состояния мисс Джордан и предоставленных материалов, — произнесла она уже более официальным тоном, — мы действительно можем перенести обсуждение выводов в закрытый формат. — На сегодня слушание окончено. Молоточек ударил по камню не слишком громко, но звук четко отдался в голове. Эйви какое‑то время сидела, не двигаясь. Потом вдруг почувствовала ладонь на плече — сухую, тёплую, ту, на которую можно было опереться не глядя. — Идём, — негромко сказал Северус. — Дальше они будут спорить уже без тебя. И слава Мерлину. Она с усилием поднялась, ноги ощущались ватными, но держали. Северус шёл рядом, не позади — чуть впереди, будто раздвигая воздух. Коридор Министерства встретил их тем же липким светом, и теми же шёпотами за спиной. В холле, недалеко от каминов, ждал Люциус. Он стоял как и всегда, идеально ровно, Лицо — выточенная маска вежливого равнодушия. Но в том, как он бросился взглядом, когда они появляются, блеснуло слишком много: напряжение, тревога, злость, которую он тщательно прижимал к полу. — Ну? — Живы, — ответил Северус, перехватывая на себя инициативу ответа, за что Эйви благодарно кивнула ему, — На сегодня этого достаточно. Эйви попыталась улыбнуться, но получилось криво. Люциус кивнул ей — чуть, но по‑настоящему: — Ты… справилась, — произнёс он так, будто это был редкий, дорогой комплимент. — Дом уже ждёт.

***

Портключ выбросил их обратно в знакомый полумрак поместья так резко, что на секунду перехватило дыхание. Первое, что она почувствовала, — запах. Дом пах своим: камнем, полированным деревом, каким‑то едва уловимым пряным оттенком от чая в гостиной. После сухого воздуха Министерства это было как шаг в тёплую воду. — Эйви!   Голос Драко прозвучал ещё до того, как рассеялось дрожание после портключа. Он вылетел в холл почти бегом, не успев толком застегнуть мантию. — Цела, — успела сообщить она, прежде чем он буквально подхватил её в объятия, резковатые, но очень осторожные. — Могла бы хоть раз вернуться с нормальной формулировкой типа «всё прошло спокойно», — пробурчал он ей в волосы. — А не «я жива» или «цела». — Для Министерства это уже очень неплохой отчёт, — хрипло отшутилась она. Нарцисса появилась следом, не столь стремительно, но взглядом так, будто преодолела половину замка за один вдох. На секунду задержалась, словно проверяя, что Эйви действительно здесь, потом просто прижала её к себе, чуть разгладив ладонью волосы. — Дом… слышал, как ты вернулась, — сказала тихо. — Я — тоже. — Ну? — нетерпеливо начал Драко. — Они живы, — ответила Эйви. — И я, что удивительно, тоже. Спрашивали много, писали ещё больше. Никто не бросался ничем тяжёлым, так что день можно считать удачным. — Они… давили? — уточнил Драко, когда Нарцисса наконец чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо. — Пытались, — честно сказала она. — Но у меня было прикрытие.   Эйви косо кивнула в сторону тени, возникшей чуть позади — Северус выход из портключа переносил куда спокойнее. — И кое‑кто был особенно хорош в том, чтобы напоминать им о слове «этика». В уголке губ Люциуса, выходящего вслед за Северусом, мелькнуло удовлетворённое: — Я не сомневался, что некоторые люди в чёрном умеют причинять Министерству дискомфорт почти профессионально, — заметил он. Драко закатил глаза: — Расскажешь всё по порядку? — требовательно настоял он. — С деталями. Кто что сказал, кто как скривился, когда ты начала говорить правду… — Сейчас, — вмешался Северус негромко, но отчётливо, — Тебе нужно… — он посмотрел на Эйви, чуть смягчая тон, — поесть, попить и немного посидеть не под взглядами комиссии.   Он кивнул в сторону гостиной. — А нам… стоит обсудить одну деталь отдельно. Эйви уловила, как в воздухе сразу изменилось напряжение. Нарцисса чуть напряглась, Люциус прищурился. — Если разговор начинается словами «обсудить деталь отдельно», — сухо сказал Драко, — мне уже не нравится. Северус перевёл глаза на него: — В данном случае это действительно вопрос для взрослых, — сказал он ровно. — И не потому, что ты не справишься, а потому, что речь пойдёт о вещах, которые касаются не только Эйви. Эйви покосилась на троицу, потом на Драко: — Я… и так на сегодня перегружена откровениями, — призналась она. — Если вы сейчас начнёте обсуждать ещё и те, к которым я не готова, я рухну где‑нибудь на ковёр и буду лежать. — Ты и так будешь лежать, — буркнул он, — но уже после того, как поешь. Нарцисса мягко тронула Эйви за локоть: — Драко, — обратилась она к сыну. — Отведи её на кухню. Попроси домовых что‑нибудь лёгкое.   Она улыбнулась устало, но искренне. — А мы… скоро подойдём. И ты, конечно, всё равно вытащишь из неё половину по пути. — Не сомневайся, — мрачно заверил он. Эйви ещё раз посмотрела на Северуса. Странным образом его вид заверил её в том, что беспокоится не о чем. — Ладно, — вздохнула она. — Если через час вы всё ещё будете разговаривать шёпотом, я приду и устрою тут министерское слушание уже для вас. Драко фыркнул, обнял её за плечи и увёл по коридору. Дом любезно подсветил им дорогу. Когда их шаги стихли, гостиную накрыла другая тишина. Более плотная. Северус прошёл внутрь первым, отступил от камина, чтобы встать не на трибуне, а на одном уровне. Нарцисса и Люциус сели — каждый в своё привычное кресло, так легче было держать себя в руках. — Я так понимаю, — начал Люциус, — если ты говоришь «деталь», — это то, что на самом деле гораздо больше. — Верно, — подтвердил Северус. Он выглядел собранным, но не спокойным. В глазах ещё стояла холодная злость, оставшаяся с заседания. — На слушании, — начал он, — комиссия попыталась зайти на тему, к которой они, мягко говоря, не готовы. На тему её магической структуры. И того, как она была… модифицирована. Нарцисса побледнела так, что тонкие голубые вены на висках проступили отчётливее: — Они… уже? — шёпотом начала она. — Они уже полезли туда? — Начали, — кивнул Северус. — У них на руках — старые замеры её магии, сделанные, когда вы ещё не имели к ней доступа. Плюс то, что они нашли в его лаборатории.  Кто‑то достаточно догадливый сопоставил эти данные и написал формулировку о «дополнительном слое». Люциус сжал подлокотники: — Насколько… точно? — спросил он жёстко. — Пока — на уровне интуиции и намёков, — ответил Северус. — Они чувствуют, что в ней есть не только её собственная магия. Что кто‑то… вмешался. Но они не знают когда, как и зачем.   Взгляд потемнел ещё сильнее. — И очень хотели бы раскопать это вслух. Прямо там. Нарцисса закрыла глаза, на секунду сжав переносицу пальцами: — При ней, — прошептала она. — Конечно. Почему бы не сообщить девочке в зале, под перья, что кто‑то, возможно, когда‑то…  Она не закончила, но смысла и так было достаточно. — Я их остановил, — спокойно сказал Северус. — Насколько это было возможно. Перевёл разговор обратно к Джордану и его методам. Но они уже почувствовали запах. И передадут эту часть в отдельный департамент. Вопрос времени. Люциус тихо выругался сквозь зубы: — То есть, — медленно проговорил он, — у нас меньше форы, чем мы думали. — Намного, — подтвердил Северус. — И у вас остаётся меньше пространства, чтобы… самим решить, когда и как говорить с ней об истинных обстоятельствах её рождения. Нарцисса еле удержалась, чтобы не вскочить с кресла: — Я… — голос сорвался, она откашлялась. — Я не хочу, чтобы она узнала это из чьих‑то протоколов. — Именно, — кивнул Северус. — Если они доползут до этого сами, они сделают всё максимально… «профессионально».   Губы искривились. — То есть хладнокровно, в кабинете, с чернилами и формулировками вроде «незаконные магические вмешательства в раннем возрасте». Люциус смотрел перед собой, но явно видел не камин: — Их не интересует, что для неё это… — он замолчал, подбирая слово и не находя. — Не просто «вмешательство». Это — вся её жизнь. И наша тоже. — Их интересует, как это вписать в существующую систему, чтобы не признать, что система дала сбой, — цинично заметил Северус. — Они уже пытаются это сделать с Джорданом. Нарцисса резко подняла взгляд: — Она… поняла, что они имели в виду? — спросила. — Сейчас. — Частично, — честно сказал он. — Она услышала про «дополнительный слой», и она слишком умна, чтобы позволить им додумать за неё. — То есть она уже подозревает, что в ней есть что‑то… — Люциус сжал челюсть, — чужое. — Она всегда это чувствовала, — мягко возразил Северус. — Вся её жизнь — набор ощущений, что с её силой обращались не так, как следовало.   Взгляд стал серьёзнее. — Разница в том, что теперь у неё появилось слово «вмешательство». И это слово уже прозвучало не только у вас в доме, но и здесь. Нарцисса устало провела рукой по лицу: — Мы хотели… — начала она, потом усмехнулась — коротко, безрадостно. — Как всегда. Мы думали, что сможем выбрать момент. Когда всё будет… тихо. Без судов, без них, без Министерства.   Голос стал тише. — Сказать ей, когда она будет… сильнее. Взрослее. Когда мы сами будем готовы. — Мир, как обычно, не спросил вашего расписания, — тихо сказал Северус. В этом не было укора, только констатация. — Сейчас у нас не роскошь выбора идеального момента, а необходимость выбрать меньшее из зол. Люциус опустил взгляд, долго молчал, потом сказал: — Ты считаешь, что говорить надо… скоро. — Я считаю, — ответил Северус, — что нужно сказать вам. Не им. И точно не Джордану, если он вдруг решит использовать это как очередной рычаг, сидя в Азкабане. Он встретился взглядом с Нарциссой. — Она уже научилась видеть, когда ей лгут. И когда от неё что‑то утаивают «якобы во благо». Ещё один секрет, вскрытый чужими руками, может сломать то доверие, которое вы так долго строили. Нарцисса закрыла глаза на секунду: — Я знаю, — выдохнула она. — Я всё это знаю.   Некоторое время они сидели молча. В доме, где слишком многое когда‑то решалось письмами и протоколами, сейчас трое взрослых пытались выбрать момент, когда сказать девочке нечто, что изменит её картинку мира. — У нас… есть хотя бы пара дней? — глухо спросил Люциус. — Или уже завтра кто‑нибудь из них попытается вызвать её «на дополнительные замеры»? — Пара дней — есть, — ответил Северус после короткого раздумья. — Они сами боятся сделать неверный шаг, пока не поймут, что именно держат в руках. Но не недели. И уж точно не месяцы. Нарцисса кивнула — медленно, как человек, которому на плечи положили новый груз, и он оценивает, выдержит ли. — Тогда… — сказала она. — Сначала — пусть она хотя бы выспится. Один раз. Без ночных сов и белых ламп.   Потом — мы. Втроём. Здесь. Без чужих глаз. Северус поднялся: — Это уже больше, чем то, что она когда‑то получила от мира, — тихо сказал он. — И, возможно, именно это и будет разницей между ещё одним вмешательством и… правдой. Люциус тоже встал, проводив его до двери: — Спасибо, — коротко сказал он. Без привычной иронии. — Пока что рано благодарить. — так же коротко ответил Северус. — Я делаю это не только ради вас. Где‑то дальше, в глубине дома, смех Драко и тихий голос Эйви смешались с позвякиванием чашек.

***