Глава 49. «Незваный гость»

***

Нарцисса закрыла дверь в комнату особенно тихо, как будто сама тишина здесь была лекарством. Эйви уже спала не провальным, чёрным сном, а тем, который приходит, когда тело наконец сдаётся под весом слишком длинного дня. Дыхание было ровным, пусть и чуть шершавое в конце каждого выдоха. Рука, даже во сне, всё ещё сжимала край пледа. Нарцисса осторожно освободила ткань, подложив под пальцы мягкую складку. — Я недалеко, — шепнула она, хотя Эйви вряд ли слышала. — На этот раз — правда. Драко тоже, наконец, ушёл к себе. Перед этим он ещё трижды заглядывал в комнату под разными предлогами. В конце концов Нарцисса почти силой отправила его спать, пообещав, что если станет хуже, дом поднимет всех. В коридоре было полутемно. Дом приглушил свет, оставив лишь тонкие полоски вдоль пола, чтобы не споткнуться о мебель. Нарцисса шла по привычному маршруту от спальни к гостиной, чувствуя, как с каждым шагом в груди туже скручивается тугой узел. Где‑то внизу, в каминном зале, вдруг вспыхнул зелёный свет. Дом донёс до Нарциссы привычное ощущение: кто-то вернулся. Люциус, конечно. Кто ещё влетит сюда в такой час? Сжатое за день напряжение чуть ослабло: наконец‑то можно будет говорить не шёпотом и не между приступами. Она ускорила шаг, мантия мягко скользнула по ковру. — Люциус, нам нужно… — начала она уже с порога, не тратя сил на вступления. Фраза оборвалась на середине. Камин всё ещё светился остаточным зелёным, но магический огонь уже погас. На ковре перед очагом стояла фигура в чёрном. Мантия падала идеальными складками, волосы были спутанные, но будто нарочно, в полумраке слишком ярко блестели безумные, тёмные глаза. — Какой тёплый приём, сестрица, — протянула Беллатриса, растягивая губы в широкой улыбке. — Я только вошла, а ты уже зовёшь мужа.   Она чуть склонила голову. — Надеюсь, ты не слишком разочарована, что вместо него — я. Мир тонко качнулся. Привычное ощущение безопасности в собственном поместье в миг разрушилось, дав трещину. — Белла, — произнесла Нарцисса. Голос получился ниже, чем она рассчитывала. — Не ожидала увидеть тебя… сегодня. — Я тоже не ожидала, — радостно согласилась та. — Но наш лорд иногда бывает непредсказуем.   Беллатриса шагнула вперёд, отряхивая с мантии несуществующую пыль, и оглядела комнату с тем самым жадным любопытством, от которого когда‑то хотелось прятать любое уязвимое место. — Как у тебя тут… мило. Тихо, — она смаковала каждое слово. — Для дома, который последнее время так часто фигурирует в отчётах Министерства. Нарцисса выпрямилась, собирая на себя всё ледяное достоинство, как плащ. — Люциуса нет, — сухо сказала она. — Если ты по делу к нему — придётся подождать. — Я, — Беллатриса повернулась к ней полностью, улыбаясь уже как лезвие, — по делу к вам обоим.   Её взгляд на секунду задержался где‑то выше, на потолке, там, где, всего несколькими минутами раньше, чуть выше, Нарцисса поправляла плед на худеньком плече. Представлять, насколько точно Белла чувствует людей в доме, не хотелось. — Наш лорд, — протянула Белла, делая ещё шаг, — решил, что пришло время выяснить, какие именно… необычные гости у Малфоев обитают. И почему вокруг одной маленькой девочки столько шума. — Мы уже давали объяснения, — ровно ответила Нарцисса. — В Министерстве. На комиссиях.   Она чуть приподняла подбородок. — И, насколько мне известно, наш лорд достаточно осведомлён, чтобы не нуждаться в твоём пересказе. — Осведомлён, — согласилась Беллатриса. — Но отчёты — это скучно. Одни и те же фразы, одни и те же оправдания. Другое дело — увидеть, как его старые… начинания аукнулись в твоём доме. — Что ты имеешь в виду? — спокойно спросила Нарцисса. Вопрос звучал формально, но внутри всё уже собиралось в один большой пазл. Белла улыбнулась шире: — О, Цисси, давай не будем играть в эту игру здесь. Ты же не думала, что твой муж вызывает доверие? Она легко оперлась ладонью о спинку кресла. — Тёмный лорд наконец‑то перестал так трепетно цепляться за этого… Джордана. Он своё отслужил, наделал глупостей, оказался ненадёжен, я столько раз же предупреждала… Но вот часть его магии, которая всё ещё жива в этой девчонке, — это другое дело. Это ему ещё нужно. Нарцисса ощутила, как внутри что‑то тонко хрустнуло. Каждое слово врезалось в самую душу, не давая перевести дыхание. — Эйвелин — не контейнер, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Не часть эксперимента и не остатки магии.   Она сделала шаг ближе, не отводя взгляда. — И я не дам использовать её так, как использовали его. Беллатриса вскинула бровь: — Ты говоришь, как будто у тебя есть выбор, — с ленивой насмешкой произнесла она. — Как будто ты можешь «не дать», когда речь о том, чем лорд интересовался ещё так давно. Глаза хищно сверкнули. — Да и с чего бы вдруг? С чего тебе вообще так печься о девчонке, которая ещё год назад была для тебя просто фамилией в отчёте?   Она склонила голову набок. — Не та ли это милашка, которую я чуть не прикончила тогда? Такие вещи обычно не располагают к нежности. Картинка вспыхнула в памяти так ярко, что Нарцисса буквально почувствовала под ногами холодный кафель Хогвартского крыла. Белый свет. Запах зелий и крови. Узкая койка, на которой слишком маленькое тело выглядело ещё меньше под грубой простынёй. Синяки по шее и плечам — темные отпечатки чужих пальцев, оставленных в порыве чужой жестокости. Порезы, словно кто‑то пытался нарисовать её по новой, не умея обращаться с кожей. Глаза, которые открываются в полутьме и не сразу понимают, живы или снова где-то далеко и встречают её взгляд с тем странным, до дрожи неправильным доверием. — Я помню, — выдохнула Нарцисса. Голос стал ниже, глуше. — Очень хорошо помню, что ты тогда сделала.   Она подняла глаза на Беллатрису — и в первый раз за очень долгое время не спрятала ни злость, ни страх. — И ещё лучше — как она на меня смотрела после. С твоими пальцами на шее и ножом на коже. Белла моргнула, усмешка на секунду застыла. — О, — протянула она. — Так вот в чём дело. Ты всё ещё мучаешься, что не удержала меня за руку? Цисси, в чём твоя проблема? Нарцисса усмехнулась — коротко, безрадостно: — В том, что кто‑то уже один раз решил за неё, какова должна быть её жизнь и смерть, — ответила она. — И этот «кто‑то» слишком похож на всех остальных в этой истории.   Она сделала шаг навстречу так, что теперь именно Белле пришлось слегка откинуться, чтобы сохранить дистанцию: — Я видела, что из неё сделали все эти годы. И если ты думаешь, что я снова буду стоять и смотреть, как её используют — ты действительно плохо меня знаешь. Беллатриса откровенно отпрянула на полшага, словно от не ожидавшейся волны жара. — Вот это да, — тихо сказала она. — Нарцисса Малфой повышает голос. И не ради мужа. Не ради сына. Ради… девчонки, которую я чуть не убила.  Интересный выбор поля боя. Она прищурилась, всматриваясь, как будто собирала новую порцию сил: — Ты за неё так… потому что жалеешь? Потому что видишь в ней чей‑то провал, слишком похожий на собственный? Или потому, что она тебе… не такая уж и чужая? Слова ударили почти физически. В комнате на мгновение стало трудно дышать — не из‑за миндаля, а из‑за того, насколько близко подкралась правда. Нарцисса впервые за этот разговор не попыталась уйти от прямого удара. — Я за неё так, — произнесла она ровно, — потому что кто‑то в этой истории наконец должен перестать видеть в ней только чужую магию и чужой проект.   Пальцы сжались до боли. — И да, потому что она мне не чужая. Ни по тому, что с ней делали, ни по тому, как она смотрит, когда ей плохо. Беллатриса на секунду явно растерялась. В её взгляде мелькнуло нечто похожее на подозрение: — Ты говоришь, как будто у вас… — она чуть склонила голову, — что‑то общее глубже, чем удавка на шее. — Намного глубже, — тихо подтвердила Нарцисса. — Но это — не твоё дело. И, пока я дышу, — не его. Белла внимательно, почти хищно всмотрелась в неё, как в новый, непредвиденный фактор в знакомой игре. — Осторожнее, Цисси, — напомнила она. — Лорд не любит, когда ему ставят условия. — Лорд привык, что ему приносят, — парировала Нарцисса. — А не когда кто‑то встаёт между. Может, пора ему посмотреть, как это, когда то, что он однажды запустил, отказывается идти по плану. На миг в глазах Беллатрисы мелькнуло не только раздражение, но и странное, искажённое уважение. — Надо же, — протянула она. — Всё‑таки в нашей крови не только шелк и фарфор.   Она развернулась чуть в сторону камина, но задержалась, бросив последний взгляд: — Я передам, что у Малфоев… трогательная привязанность к объекту. Ему будет… интересно. — Пусть будет, — ответила Нарцисса. — Мне тоже интересно, на что я всё ещё способна, кроме как сидеть в каменных стенах. Они смотрели друг на друга ещё секунду — две чёрные фигуры в полумраке гостиной, две версии одной и той же крови, сделавшие когда‑то слишком разные выборы. Камин снова вспыхнул зелёным, втягивая Беллатрису в пламя. Через мгновение Нарцисса осталась одна.

***

Она стояла посреди гостиной, ощущая, как в ней самой что‑то смещается: точка, в которой молчание перестаёт быть защитой, а становится соучастием. Камин вспыхнул во второй раз за вечер, короче, жёстче, чем при приходе Беллатрисы. На этот раз дом отозвался иначе: привычным, глубоким, почти усталым сигналом. Зелёное пламя выдохнуло на ковёр Люциуса — с идеально застёгнутой мантией, с таким же, как всегда, выправленным профилем… и с глазами человека, который сегодня видел слишком много лиц. Он сделал шаг вперёд и только тогда заметил Нарциссу. Её взгляд был устремлен в одну единственную точку где‑то над камином. С того места, куда уходило зелёное пламя минутами раньше. — Цисси? — он произнёс её имя не так, как обычно — без ленивой мягкости, гораздо резче. — Что случилось? Она моргнула, словно возвращаясь из очень далёкой комнаты, и медленно перевела взгляд на него. В её лице не было слёз или истерики, только стянутая челюсть и та редкая для Нарциссы белизна, когда кровь почти уходит из-под кожи. — Ты опоздал, — сказала она тихо. — Белла уже была здесь. Он напрягся мгновенно — как натянутая струна. Трость в руке чуть качнулась. — Когда? — Несколько минут назад, — ответила Нарцисса. — Вышла… практически тебе в спину. Он сжал губы, на секунду закрывая глаза, будто проверял, не чувствует ли ещё остаточного запаха её магии в камине. — И что ей… было нужно? — его голос стал ниже, опаснее. Нарцисса усмехнулась краем рта — она уже слишком устала для настоящей насмешки: — Как всегда. Не ей. Ему. Тёмный лорд, оказывается, уже утратил прежний интерес к Джордану. Но вот к тому, что от его магии осталось в Эйвелин, — нет. Люциус опустился в соседнее кресло, не сводя с неё глаз. Трость поставил рядом, ладонь легли на подлокотники, готовые в любой момент сорваться с места и хватиться за палочку. — Она говорила прямо? — спросил он. — Или, как обычно, окружила всё… поэтическими кружевами? — Достаточно прямо, — сухо отозвалась Нарцисса. — Суть проста: Джордан — отработанный материал. Его можно не жалеть. Но девочка, в которой живёт часть его магии, — по их мнению, всё ещё ресурс. Она чуть напрягла плечи. — Белла пришла напомнить. Кажется, твоя встреча с ним тогда не удалась. Люциус помолчал, изучая её профиль. — И? — мягко подтолкнул он, решив проигнорировать упоминание собственной встречи. — Чем закончился этот её… визит? Нарцисса медленно повернула к нему голову. Взгляд у неё был уже не стеклянный, а очень живой и очень злой. Не истеричный, а глухой, глубокой взгляд человека, слишком долго пытавшегося сохранить тайны. — Тем, что я впервые за долгие годы сказала ей, что не встану на их сторону, — тихо проговорила она. — Не в этот раз. И что, если он захочет забрать её сам, ему придётся иметь дело уже со мной. На лице Люциуса промелькнуло то, что мало кто когда‑то видел: смесь тревоги и… чётко обозначенной гордости. — Ты так ей и сказала? — уточнил он, почти не веря. — Почти слово в слово, — пожала плечом Нарцисса. — С поправкой на её привычку слышать только то, что хочет. Она глубоко вздохнула. — Она, кажется, удивилась. Решила, что я сошла с ума ради девчонки, которую она сама когда‑то едва не убила в Хогвартсе. Его пальцы на трости сжались. — Она напомнила об этом? — спросил он. — Да, — в голосе Нарциссы сквознула сталь. — И я тоже себе напомнила. Она отвела взгляд к окну. — Я вдруг очень ясно увидела, как тогда Эйви лежала в больничном крыле. С чужими порезами. И как потом она смотрела на меня сквозь сон не как на врага, а как на живого человека рядом. Слёзы предательски собирались скатиться по её щеке, но он в последний момент сдержала их и повернулась обратно. — И поняла, что если я сейчас промолчу, когда её снова собираются использовать, — буду не лучше Беллы. Люциус откинулся в кресле, на секунду закрыв глаза, как если бы переваривал сразу несколько уровней сказанного. — Тёмный лорд, — медленно произнёс он, — интересуется частью магии, которая в ней живёт. Белла проверяет почву. Министерство копается в её структуре. Он открыл глаза, подытоживая: — А мы до сих пор не сказали ей, почему она вообще оказалась в их руках. — Да, — просто ответила Нарцисса. — И с каждой подобной ночью это уже не защита, а ложь. Пальцы сжались до побелевших костяшек. — Я сегодня хотела начать. Правда хотела. Но сначала — суд. Потом этот приступ… Похоже, вселенная делает всё, чтобы мы продолжали говорить с кем угодно, только не с ней. — Что за приступ? — обеспокоено спросил Люциус. — Я уже и забыла про это, — глубоко вдохнула Нарцисса, — они с Драко достали где-то миндаль и… Ей не обязательно было заканчивать фразу. Люциус прекрасно помнил тот день, когда ещё совсем юная, Нарцисса Блэк чуть не выбила из него всю жизнь, напугав до самых чёртиков своим собственным приступом. Какое‑то время тот молчал. Потом тихо сказал: — Он больше не цепляется за Джордана. Знаешь, что это значит? — Что Джордан уже ничего не скажет, — хрипло произнесла она. — Ни нам, ни ей. — Именно, — кивнул Люциус. — Источник, который мог бы подтвердить или опровергнуть нашу версию, — либо скоро окажется мёртв, либо в таком положении, что его голос больше ничего не значит. Остаёмся мы. И он. Нарцисса слабо усмехнулась: — Белла сегодня почти так и сказала. Что ему интересно наблюдать, как его старые решения начинают ему же сопротивляться. Взгляд стал серьёзнее. — Люциус, у нас осталось не так много времени. Он отвёл взгляд на пламя, в котором всё ещё плясали остаточные зеленоватые отблески: — Я понимаю, — тихо сказал он. — Я слишком хорошо понимаю, что будет, если она узнает это из чужих уст. — Я не знаю, как мы это сделаем, — честно призналась Нарцисса. — Но после сегодняшнего визита… я не готова больше ждать, пока он сам назначит ей день правды в каком‑нибудь своём кабинете. — А пока, — продолжила она тише, — я пойду и хотя бы посижу рядом. Пока она ещё спит и не спрашивает. Завтра у нас будет день, когда всё изменится. Я бы хотела, чтобы сегодня ночью у неё ещё была иллюзия, что мир… не трещит по швам. Люциус не стал её удерживать. Только, когда она уже повернулась к двери, негромко сказал: — Цисси. Она обернулась. — Я люблю тебя, — произнёс он так коротко и просто, как тогда, много лет назад, когда по случайности угостил её миндальным чаем в Хогсмиде, и она изо всех сил старалась не подавать вида, что вот вот рухнет, чтобы не огорчать его.

***