Глава 52. «Терпкий аромат прощания»

***

За ужином стояла та редкая тишина, которая бывает в Мэноре только тогда, когда в голове у всех клубится миллион мыслей, но никто не решается начать озвучивать их вслух. Стол был накрыт без показной помпезности: серебро — да, хрусталь — да, но без лишних блюд, от которых устаёшь одним только взглядом. Лёгкий суп, рыба, тушёные овощи, десерт, который домовые предусмотрительно держали в стороне до нужного момента. Всё как будто подчёркнуто простое — насколько в этом доме вообще может быть «просто». Люциус отставил в сторону бокал с вином, провёл пальцами по ножке, будто выстраивая фразу, и только потом заговорил: — Завтра вы с Драко возвращаетесь в Хогвартс. Эйви не вздрогнула — она уже знала. Слишком много всего успело случиться за эти месяцы, и мысль вернуться к чётким строкам расписания казалась почти роскошью. А вот для Драко фраза отца прозвучала как гром среди ясного неба. — Что значит — завтра? — он уставился на Люциуса, забыв о вилке в руке. — То есть вы вдвоём уже всё решили, а мне просто… сообщили? Как мило. — Драко, — предупредительно произнесла Нарцисса. — Ну правда! — он вскинулся. — Сначала профессор Снейп исчезает куда‑то на целый день, потом приходит отец и между рыбой и овощами объявляет: «Ах да, сынок, ты завтра уезжаешь». Он скосил взгляд на Эйви. — И угадайте, кто об этом, конечно же, уже в курсе. — Вообще‑то да, — спокойно ответила она, отложив приборы. — Но исключительно по недоразумению. Эйви едва заметно улыбнулась, чтобы не раздражать Драко ещё сильнее. — Профессор зашёл днём проверить, не пытаюсь ли я сбежать через окно или задохнуться от твоего печенья, и заодно сказал, когда нас выкинут обратно в Хогвартс. Считай, тебе просто не повезло с таймингом. — Прекрасно, — пробурчал Драко. — Мой преподаватель знает о моей жизни больше, чем я сам. Но острота в голосе всё‑таки чуточку притупилась. Люциус, не меняя тона, заметил: — Если тебя это утешит: решение всё равно было бы тем же. Война не делает скидок на школьные каникулы. Хогвартс — единственное место, где у вас ещё есть подобие… учебного процесса. — И приличного прикрытия, — тихо добавила Нарцисса. Она перевела взгляд на детей — на сына, которому предстояло снова играть роль идеального Малфоя под присмотром половины школы, и на девочку, которая за эти месяцы как‑то незаметно перестала быть просто приглашенной гостьей. — И да, — добавила она уже мягче, — мы с отцом не собирались устраивать вам длинную дискуссию. Мы и так слишком долго живём в режиме совещаний. Хотелось хотя бы один ужин провести как ужин, а не как заседание. Эйви взяла бокал с соком, и покрутила его в пальцах. — Я, если честно, рада, что еду, — сказала она. — Слышать вместо новостей о Министерстве хотя бы обсуждения контрольных — уже неплохая смена обстановки. Эйви слегка приподняла бровь, сдерживая смешок, но получилось так себе. — И у профессора будет возможность снова законно на меня кричать, а не делать это в рамках дружеской беседы. — Я не «кричу», — сухой голос прозвучал от двери, где, как оказалось, уже пару секунд стоял Северус. — Я повышаю голос в образовательных целях. Домовой метнулся к дополнительному прибору, видимо, его тоже ждали, но решили дать возможность войти зрелищно. Северус коротко кивнул всем, сел на свободное место. Присутствие стало полнее, но напряжение странно мягче. — Тем более, — закончила Эйви, за проведённое в поместье время, она уже успела привыкнуть к периодическому возвращению своего декана, а теперь, уже и директора. Глядя на Драко, она продолжила: — Обижаться, что тебе сообщили вечером, а не утром, как‑то… нерационально. Мы оба всё равно окажемся у камина к девяти. И оба всё равно будем невысыпавшимися и раздражительными. Разница только в количестве часов, которые ты потратишь на праведный гнев. Он фыркнул, но уголок рта дрогнул. — Ладно, — бросил он. — Считай, ты меня убедила. Частично. За столом прошла лёгкая волна смеха. Вино в бокалах качнулось, домовой, казалось, даже расслабился. Остаток ужина прошёл уже спокойнее. Они говорили о расписании, о том, какие предметы им ещё предстоит досдавать, о том, какие новости дошли из Хогвартса через сов, но делали это весьма обрывочно, осторожно, без лишних деталей о том, что творится за его стенами. Когда десерт был доеден, а чай подан, Люциус отпустил детей: — Можете идти. Домовые помогут вам собраться. До завтра, к сожалению, мир ждать не будет.

***

Комната Эйви встретила её привычным полумраком и запахом чернил вперемешку с садом — окно было приоткрыто, и колючий ночной воздух вползал внутрь вместе с шорохами. На кровати уже был раскрыт чемодан, рядом лежали аккуратные стопки одежды, мантии, пара книг. Домовые постарались начать без неё, но не закончить. Знали, что она любит сама раскладывать то, что считает важным. Эйви стояла посреди комнаты, держа в руках рубашку, и ощущала уже забытое, странное чувство радости от предвкушения чего-то очень волнительного. Это чувство по ощущениям конкурировало даже с её днем рождения. Не удивительно, ей всё ещё помнилось, как она лежала в лазарете умоляя позволить ей подышать хотя бы каплей свежего воздуха. В памяти ту же всплыл момент, когда она увидела Драко в тот день. В первые за всё то время, когда не знала, что с ним, и жив ли он вообще. «Пожалуй, нет. Всё таки тот день явно выигрывает в этом соревновании», — подумалось ей. Несколько быстрых, но вежливых стуков в дверь выдернули её из мыслей. — Войдите, — сказала она, не оборачиваясь. Дверь приоткрылась, внутрь скользнула Нарцисса — в мягком, тёмном домашнем платье, без драгоценностей, с распущенными по плечам волосами. Такой её видели немногие. — Не вовремя? — спросила она, хотя по выражению лица было понятно, что ответ её не остановит. — Если вы пришли конфисковать мои книги и вручить новый список литературы к завтрашнему дню, то да, — отозвалась Эйви. — В остальном — вполне вовремя. Нарцисса легко улыбнулась. — Я пришла предложить помощь, — сказала она. — Или… забрать у тебя чемодан и сказать домовым, чтобы они всё собрали сами. Она окинула взглядом аккуратные стопки. — Но, судя по тому, как всё уже разложено, ты настроена решительно. — Я… в состоянии справиться, — ответила Эйви, чуть пожав плечами. — После всего, что пришлось разбирать за последние месяцы, чемодан кажется очень простой задачей. Она опустила рубашку в чемодан, рядом положила свитер, ловко распределяя вещи так, чтобы потом не пришлось устраивать раскопки. Нарцисса наблюдала за ней — за уверенностью жестов, за тем, как аккуратно она обращается с книгами, как машинально проверяет, не забыта ли та или иная мелочь, в отличие от Драко, который норовил просто превратить всё в один большой ком или и вовсе, оставить всё на домовых. — Домовые всё равно всё проверят, — заметила она. — Но я… понимаю, почему ты хочешь сделать это сама. Иногда, когда слишком многое зависит от чужих решений, собрать свои вещи своими руками, единственное, что остаётся под контролем. — Приятно знать, что хоть носки — мои и только мои, — кивнула Эйви. — А не принадлежат Министерству или чьим‑то экспериментам. Они на секунду встретились взглядами, понимая, о ком идёт речь, хоть имени произносить не стали. — Ты… рада, что возвращаешься? — тихо спросила Нарцисса, присев на край кровати. — Да, — без колебаний ответила Эйви. — Хочу наконец то закончить этот год. Эйви провела ладонью по крышке чемодана. — Хочу вернуться в башни, на занятиях спорить с профессорами по делу, а не в коридорах около залов слушаний. Хочу думать о контрольных, а не о статистике потерь. Она прикусила губу и добавила: — Но… я буду скучать по Мэнору. По саду — точно. Нарцисса чуть наклонила голову. — По саду? — переспросила она. Вопрос был риторическим, но ей хотелось услышать это вслух. — В Хогвартсе… красиво, — задумчиво сказала Эйви, глядя в сторону окна. — Озеро, горы, лес. Там пространство давит величием. Ты всегда чувствуешь, что стоишь на месте, где до тебя жили и умирали поколения. Уголки губ мягко дрогнули. — А здесь… сад живёт только для тех, кого сам впускает. В Хогвартсе клумбы лишь часть декорации. Здесь же, скорее… как часть истории. Эйви подошла к окну, отдёрнув штору. Ночная темнота за стеклом была не чернильной, а глубокой, с мягкими фонариками вдоль дорожек. — Есть один угол, — продолжила она, — за третьим поворотом от восточного фасада. Я заметила, что там всегда пахнет летом. Даже сейчас. Я, когда больше всего уставала от собственных мыслей… просто шла туда и сидела. Как будто мир переставал требовать с меня отчётов. Нарцисса почувствовала, как что‑то в груди болезненно отозвалось. Та самая точка — розарий, лавочка, где когда‑то прижимала к себе крошечный, почти уходящий тёплый комочек. — Если ты хочешь, — тихо предложила она, — мы можем прогуляться туда. Напоследок. Эйви обернулась от окна, в глазах мелькнула благодарность. — С удовольствием, — сказала она. — А вещи… как нибудь подождут. — Хочешь, я скажу домовым, чтобы они сложили остальное? — всё‑таки предложила она. — Нижние ящики, книги — это можно оставить им. — Книги я сама, — отозвалась Эйви. — С ящиками — да, не буду отнимать у них радость. — Договорились, — тепло отозвалась Нарцисса привстав с кровати, — Тогда пойдем, в саду сейчас особенно тихо.

***

Сад действительно встретил их тишиной и серебром. Луна висела над кронами, разливая по дорожкам мягкий, чуть рассеянный свет. Белые гальки тропинок светились слабым сиянием, кусты казались вырезанными из тёмного бархата, а розы словно хранили в себе каждую каплю прошедшего дня, теперь отдавая её в виде сладкого, немного терпкого аромата. Они шли медленно. Гравий тихо шуршал под ногами, воздух был прохладным, но не холодным. Где‑то далеко, у фонтана, вода шептала о чём‑то своём. Сначала они молчали. Это молчание не было тяжёлым — скорее, внимательным. Каждая думала о своём, но шаг держали в одном ритме. Фонари вдоль основных дорожек были приглушены чарами до тёплого, золотистого свечения. Камень под ногами хранил дневное тепло, воздух был прохладным, но не колючим. Розы в темноте казались тенями, но от них исходил густой, чуть пряный аромат, не такой яркий, как днём, зато более честный. — Простите, — первой нарушила тишину Эйви. — За тот… случай. Когда у меня началась эта… аллергия. Я правда не знала, — добавила она уже чуть тише. — И не хотела, чтобы вы… Договаривать не пришлось. — Не извиняйся, — мягко, но твёрдо сказала Нарцисса. — Ни за боль, ни за слабость. Она на секунду остановилась и повернулась к Эйви, поймав её зелёный взгляд. — Это не ты заставила всё это случиться. Это случайность, и вина тех, кто должен был раньше предотвратить это. — Но вы… — упрямо начала Эйви. — Вы тогда сами.. Она вспомнила бледное лицо Нарциссы, стиснутые пальцы на подлокотнике кресла, когда та пыталась привести её в чувства, и шепот, который срывался, когда полосы под кожей вспыхивали. Эйви мало что соображала тогда, но этот момент чётко врезался в её память. — Это не твоя вина, — повторила Нарцисса. — Много лет назад я сама приняла много неверных решений, и расплачиваться буду тоже я. Она чуть сжала губы. — Ты не обязана жить осторожнее только ради того, чтобы кому-то было спокойнее. Это… не та сделка. Они дошли до того самого поворота. Лавочка у розария была почти скрыта в тени, но лунный свет, падавший из‑за крыши, ловил на её краю серебряные блики. Эйви уже собиралась сесть, когда слова сами вырвались: — Знаете… когда мне было особенно плохо… раньше, — уточнила она, — я всегда думала о ней, о… моей маме. Плечи чуть дрогнули. — Всегда казалось, что она должна вернуться, должна придти и забрать меня, а сейчас… — Эйви отвела взгляд, чтобы спрятать предательски подступившие слёзы, — Сейчас я даже понятия не имею, жива ли она, где она, знает ли она что я жива. Нарцисса слушала молча, не подавая виду, как каждое слово врезалось ей прямо под кожу. Такого откровения, по крайней мере сейчас она не ждала, и явно не знала, как на него реагировать. За годы идеально отточенных фраз и светских бесед, её, чуть ли не впервые, застали врасплох. Нарцисса попыталась что-то ответить, но Эйви уже опередила её: — Скажите…вы ведь знали мою маму? — это прозвучало так тихо, что если бы сейчас был день, даже самый дальних шорох эльфа без труда заглушил бы этот вопрос. Вопрос, на который ответа у Нарциссы не было. Она знала, что Джордан нашёл себе примерную «жену», идеальную в глазах общества, чтобы ни у кого не возникало сомнений. Знала, что, Элиан искренне привязана к Эйви и не причинит ей вреда, и искренне сочувствовала той, когда ей пришлось бросить Хогвартс ещё будучи совсем юной. Ей некуда было идти, и спустя какое-то время, Нарцисса сама нашла её, попросив об услуге, насколько это вообще можно было назвать «услугой». — Я.. — начала Нарцисса, подбирая слова, — Мы были знакомы, когда-то давно. — это был максимум, который она выдавила из себя. Она и сама не знала, где сейчас находится женщина, все эти годы играющая роль той, которой не являлась. Люциус пытался найти её, отыскать, но все её следы будто стёрлись с лица земли. Вдруг Эйви резко замолчала, будто спохватившись, кому именно она это говорит, в то время как Нарцисса ощутила, как внутри что‑то сжалось тонкой полосой боли. Но лицо осталось невозмутимо спокойным, за столько лет маска стала не притворством, а второй кожей. Может быть, именно поэтому Эйви увидела не выражение лица, а то, что его выдавало: как едва заметно напряглись пальцы на ткани накидки, и как дыхание стало на полтона короче. — С вами… всё в порядке? — мгновенно спросила она. — Со мной всегда всё в порядке, — автоматически ответила Нарцисса. — Это… — Сядьте, — перебила Эйви. — Пожалуйста. Она, не слушая возражений, мягко подхватила её под локоть и подвела к лавочке. Движение получилось почти естественным — как будто они уже множество раз так делали. — Эйви, правда, не нужно, — попыталась отговорить Нарцисса. — Я просто… — Просто с вами сейчас не всё в порядке, — упрямо закончила та. — И этого достаточно. Нарцисса сдалась, опустившись на лавку, больше от шума в голове, чем от плохого самочувствия. Сад в этом месте казался особенно плотным, тонущем в темноте, запахе роз и дуновеним лёгкого ветра. — Я принесу воды, — сказала Эйви. — Не уходите. Эйви быстро дошла до ближайшего столика, где домовые по привычке оставляли кувшин и бокалы даже вечером, и вернулась, успев выругаться, что палочки в очередной раз не оказалось под рукой в самый нужный момент. — Вот, выпейте, — протянула она. Нарцисса сделала пару глотков. Вода не сняла тяжесть, но помогла собраться. — Не стоило… — начала она. — Я не буду спрашивать, что это, — вдруг резко перебила Эйви, взглянув на узор тёмных полос на её запястьях, которые в лунном свете казались почти чёрными. — Понимаю, что это… не моё дело. Она сделала небольшую паузу, и подняла взгляд, смотря уже прямо в глаза: — Но… можно вашу руку? Нарцисса уже второй раз за вечер оказалась не готовой к услышанному. За один короткий вечер она уже дважды не находила слов. Обычный выход в сад оказался гораздо тяжелее, чем любой из тех сотри приёмов в Мэноре. — Зачем? — спросила она всё‑таки. — Не знаю, — честно призналась Эйви. — Просто… иногда, когда кому‑то плохо, я… могу чуть‑чуть забрать это в себя. Только… острые края. Уверенна, Профессор Снейп это бы не одобрил, но… — Эйви встала чуть ближе, — Но после всего, что вы сделали для меня… позволить мне просто посидеть рядом и подержать вас за руку — это, кажется, не смертельное нарушение протокола. В этих словах было столько тихой, твёрдой доброты, что отказывать было бы жестоко. Нарцисса протянула ей руку. Эйви осторожно опустила на неё свою ладонь, кончиками пальцев легко коснувшись полос. На мгновение ничего не произошло. Потом под кожей Нарциссы прошёл лёгкий холодок — чистый, как вдох ночного воздуха. И вслед за ним — странное облегчение: как будто напряжённая струна, звучавшая всё это время где‑то на уровне ощущений, чуть ослабла. Не исчезла, но перестала звенеть в голове. — Так… лучше? — тихо спросила Эйви. — Чуть, — призналась Нарцисса. — Как будто… шум в фоне стал тише. Она смотрела на девочку рядом — на тонкие пальцы, на внимательный, серьёзный взгляд, на то, с какой осторожностью она держит чужую боль. И думала о том, насколько неправы были те, кто когда‑то называл её просто «материалом для экспериментов». — После всего, что вы для меня сделали, — тихо добавила Эйви, — приютили, вытащили из того… где я была, позволили учиться, жить здесь, — это, правда, меньшее, чем я могу сделать в ответ. В конце концов, плохая же благодарность просто взять и исчезнуть, как только мне исполнилось восемнадцать. Нарцисса чуть напряглась. — Ты думаешь… исчезнуть? — тут же спросила она, стараясь, чтобы голос не выдал лишнего. — Я думаю… жить, — поправила Эйви. — Мне восемнадцать. Как‑нибудь разберусь: найду работу, комнату где‑нибудь, не знаю. Она усмехнулась — не горько, но с оттенком решимости. — Я очень благодарна за всё, что вы для меня сделали. Но злоупотреблять гостеприимством… как‑то неправильно. У вас своя жизнь, свои планы, свои… Эйви сделала неопределённый жест куда то вдаль: — Я не хочу, чтобы вы всё время чувствовали ответственность за человека, который вообще‑то сюда попал по чистой случайности. Нарцисса почувствовала, как внутри поднимается волна слов, о том, что этот дом только и делал, что много лет держался на этой самой случайности. На вдохе она уже почти сказала: «Ты можешь остаться здесь, сколько захочешь». И в этот момент у тропинки с хлопком появился Тобби. — Мадам, — пискнул он, низко кланяясь. — Господин Малфой младший велел передать, что ищет вас. Он у себя, в покоях. В голосе домового слышалось нечто среднее между страхом и служебной привычкой. — Кажется, Драко снова не может что-то найти, — выдохнула Нарцисса, — Домовые кажется, уже дошли до предела, раз явились за мной аж сюда, посреди ночи. Эйви тихо рассмеялась. Ей вспомнилось, как на четвёртом курсе Драко целый день искал метлу, которую ему прислали родители, попутно обвиняя весь Гриффиндор в краже, а затем нашёл её где-то под кроватью. Нарцисса сжала пальцы Эйви чуть крепче, как если бы пыталась задержать её не только физически, но и на уровне слов. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — тихо сказала она. — Я не… убегу, — так же тихо ответила Эйви. — Только… в Хогвартс. Они одновременно поднялись. Сад вокруг казался чуть другим: где‑то между розами и лунным светом теперь застряли недосказанные фразы. Они шли рядом, по узкой дорожке, освещённой только луной и редкими фонарями. Дом впереди уже зажигал окнами путь обратно.

***