Глава 54. «Партия на чужом поле»

***

Снейп ненавидел эту сквозящую тишину. Ненавидел неподвижный воздух в кабинете директора, в котором любой шорох казался слишком громким, а собственные мысли — слишком отчётливыми. Казалось бы, жизнь наконец позволила ему крохотную передышку, и тут же, не дав и толком вдохнуть, нанесла очередной, сокрушительный удар. Мысли осели в груди тяжёлым, вязким свинцом, тянувшим ко дну каждую попытку рассуждать холодно. Тёмный Лорд, требующий привести к нему девчонку, которой он клялся себя не дать сломать. Не только её, заодно и двух до боли знакомых людей, которые всё ещё не нашли в себе сил жить с правдой до конца, но упрямо продолжали пытаться. Исчезнувший Дамблдор с его собственными, до конца так и не объяснёнными Северусу планами и довериями, оставивший за собой слишком много недосказанностей и слишком мало инструкций. Джордан, подозрительно затихший в Азкабане — ни истерик, ни попыток связи, ни даже привычного упрямства, лишь отражённого в отчётах. Беллатриса, которая, как всегда, шныряла повсюду с одной‑единственной целью: разрушить и испачкать всё, до чего могла дотянуться. Нарцисса и Люциус, бесстыдно и безгранично доверяющие ему не только собственные жизни, но и чьи‑то не менее значимые. И, наконец, новые обязанности директора, которые ничуть не спешили снимать с него старые: преподавателя, декана, и… вечного громоотвода. И, поверх всего, двое очень бурных, эмоциональных, не слишком послушных молодых людей, понятия не имеющих, кем они приходятся друг другу, но уже успевших занять в его внутреннем списке место тех, кого он пообещал защищать, если потребуется, ценой того, что от его жизни ещё оставалось. От всего этого, казалось, что вот‑вот взорвётся не только голова. С каждым новым витком, с каждым именем, всплывающим в сознании, внутри тоже что‑то рвалось — упорно, рьяно, как зверь, слишком долго запертый в тесной клетке. Северус поймал себя на почти физическом желании поднять что‑нибудь тяжелое и метнуть в стену. Не заклинанием, не изысканным Редукто, а просто рукой, по‑маггловски, чтобы услышать честный грохот, треск, почувствовать хотя бы что‑то, происходящее вовне, а не только внутри. К сожалению, или к счастью, директорский кабинет был до неприличия хорошо обставлен, и разрушать то, что, при всех обстоятельствах, досталось ему с бо́льшим трудом, чем ему хотелось бы вспоминать, не было ни практично, ни мудро. Этот кабинет ему никогда не нравился. Слишком много света днём, слишком много портретов, слишком много взгляда Дамблдора, который, даже молча вися на стене, умудрялся комментировать происходящее самим фактом своего существования. Северус терпеть не мог это обилие воздуха и пространства, привыкший к полутёмным, влажным сводам подземелий, где камень глушил лишние звуки, а тень скрывала лишние эмоции. Он уже не раз всерьёз рассматривал мысль перенести кабинет вниз, сделать старую комнату преподавателя зелий — центром управления школой. Это казалось ему логичным: там он дома, там каждая трещинка в камне была знакома. Но реальность напоминала о себе: едва ли преподавательский состав, а тем более студенты остальных факультетов, оценили бы идею ежедневно спускаться в подземелья Слизерина ради каждого совещания и выволочки. Даже Слизерин, сколько бы он ни любил тени, не мог официально объявить подземелья единственным нервным центром школы. Он опёрся ладонями о край стола и закрыл глаза. Холод дерева под пальцами чуть отрезвлял. — Итак. Факты. — провернул у себя в голове Северус, практически насильно заставляя себя вернуть ледяную сосредоточенность. Отказать прямо — значит подписать себе приговор. Не только себе: Малфои будут следующими. Девчонка в любом случае не останется в стороне: либо её выдернут грубо, либо придут за ней, когда он уже не сможет даже попытаться вмешаться. Согласиться безоговорочно — значит… даже думать об этом он отказывался. Он слишком хорошо знал, что именно делает Волдеморт с теми, кого считает ресурсом. Может ли он выиграть время? Да. Он умеет. Может ли он выиграть войну прямо сейчас? Нет. Он реалист. Голос в голове был сухим, почти лекционным, но под этой сухостью всё равно прятались острые края. «Мне нужно пространство между "да” и “нет”, размышлял он. Коридор, по которому ещё можно пройти, не рухнув сразу в пропасть.» Первый шагом было необходимо убедить Тёмного Лорда, что любой резкий, преждевременный ритуал — риск потерять желаемое. Ложь, приправленная правдой: он и так подозревает, что магия Джордана в Эйви сплетена с её собственной. Значит, можно будет сыграть на жадности. Сказать: «Раньше времени выдерните — и потеряете всё». Для этого нужны будут бумаги, расчёты, отсылки к записям самого Джордана. К счастью, часть у него уже есть. К несчастью, придётся копаться ещё глубже. Ещё ближе подходить к тому, чего он сам касаться не хотел. Второй шаг — это понять, что именно можно с этим сделать. Не для Волдеморта — для неё. Он почти слышал свой скептический голос: «Ты снова собираешься спасать кого‑то ценой другой жизни? Ты не устал от этой роли?» Устал. До дрожи в пальцах. Но каждый раз, когда он пытался мысленно представить «я приведу её» — картинка обрывалась там же, где много лет назад оборвалась другая: «я назову имя Лили Поттер». Тогда он уже выбрал и заплатил. Второй раз так же, он просто не выдержит. Северус чётко понимал: если он расскажет Нарциссе — она не простит ни ему, ни себе, если они промедлят. Если расскажет Люциусу — тот окажется в положении, когда каждый шаг против Лорда будет начинаться с мысли: «я нарушаю клятвы». Они и так по горло в долгах у двух сторон. Но скрывать, значит продолжать играть в одиночку, а в одиночку он давно уже не верил в победу. Они доверяли ему. Нарцисса доверяла так, что иногда ему становилось физически не по себе, словно в руки кладут не только собственное сердце, но ещё и чужое. Люциус доверял с оговорками, но доверял — потому что больше не было никого, кому он мог бы позволить говорить с ним без маски. Если он сейчас промолчит, а потом всё всплывёт — это будет уже не просто предательство, это будет лишение их права выбора. Он слишком хорошо знал, что значит, когда за тебя решают, стоит ли кому‑то жить, чтобы повторять это с другим. «Хорошо, — резюмировал он мысленно, говорить придётся. Вопрос — когда и как.» Эйвелин… Отдельная головная боль. И отдельная, предательская точка тепла. Она никогда не умела сидеть тихо. Она слишком легко задавала те вопросы, которые воспитанным слизеринцам и в голову не пришло бы произнести вслух. Она слишком быстро научилась читать его паузы и интонации. И, что было особенно неприятно, слишком легко начинала ему верить, даже там, где он сам себе не верил. «Скажу ей сейчас, и получу не спасённую девочку, а восемнадцатилетнюю идиотку, готовую пойти к Лорду с самодельным планом пожертвовать собой ради светлого будущего», — язвительно заметила его внутренняя часть, отвечающая за цинизм. «Не скажу — и когда правда вылезет, она возненавидит так, как не ненавидела ещё никого.» Северус тихо, беззвучно выдохнул, перечёркивая в уме одну схему за другой. Никакого идеального решения не было. Были только варианты степени боли. Он привык жить в коридорах между чужими выборами. Придётся и сейчас. — Прекрасно, — тихо сказал он в пустоту кабинета. — Снова партия, в которой любой ход — ошибка. За окном лениво колыхались ветви, в камине угли уже почти погасли. Где‑то снизу, очень далеко, гулко отозвался смех, видимо, кто‑то из младших факультетов всё ещё обсуждал возвращение. Ему очень хотелось выйти из этого кабинета. В этом свете, с этими портретами, с этим безликим воздухом любая мысль казалась слишком громкой. Он уже собирался подняться, когда в дверь постучали.

***

Эйви впервые за день позволила себе выйти в одиночестве из подземелий. Уроков ещё не было, Большой зал пустел после позднего завтрака. Коридоры дышали полусном. Портреты лениво переговаривались, где‑то вдалеке шуршала трость Филча. Она свернула в боковой проход, ведущий к одной из галерей, и чуть не врезалась плечом в чью‑то фигуру, резко шагнувшую из‑за угла. — Осторожнее, — автоматически бросила она и тут же узнала лицо. Треверс. Он, как и прежде, был слишком высокий, слишком сухой, с тем самым хищным прищуром, который однажды уже заставил её вжаться в стену. В прошлый раз это закончилось тем, что он, воспользовавшись пустым коридором, прижал её к камню, наполовину ради игры, наполовину — ради демонстрации власти. Тогда она выкрутилась, но ощущение чужого дыхания у виска запомнила надолго. Теперь мышцы сами по себе чуть напряглись, пальцы непроизвольно сжались в кулак. — Иди куда шёл, — сухо сказала она, делая шаг в сторону, намеренно не встречаясь с ним взглядом. Предпочитала игнорировать. Игнорирование — лучший ответ там, где не хочешь провоцировать. — Джордан, — оклик прозвучал неожиданно… ровно. Она остановилась, внутренне готовясь к чему угодно — насмешке, грязной реплике, попытке снова «проверить границы». Эйви обернулась, уже с отточенным, ледяным выражением лица. Треверс не улыбался. Более того, в его позе не было той развязности, к которой она привыкла. Плечи были чуть опущены, руки не в карманах, взгляд не скользящий, а прямой. — Можем поговорить? — спросил он. — О чём именно ты ещё не успел мне сообщить в прошлый раз? — отозвалась она, не меняя тона. — Кажется, репертуар был достаточно… исчерпывающим. Он поморщился — как человек, которого укололи словами, попав точно в старый синяк. — Именно об этом, — сказал он после короткой паузы. — Я… тогда повёл себя, как последний… Он судорожно выдохнул, подбирая приемлемое слово. — Идиот. Эйви приподняла бровь. — Не спорю, — кивнула она. — И? — И я… — он замялся, как будто само слово застревало, — пришёл извиниться. Этого она не ожидала. Никак. Пару секунд она просто смотрела на него, пытаясь понять, не шутка ли это, не новая ли игра — выманить из неё реакцию, а потом использовать. — Профессор Снейп заставил? — уточнила она, прищурившись. — Ни без его участия, — отрезал Треверс, и в голосе впервые за всё время послышался знакомый, мальчишеский упрямый металл, только без издёвки. — МакГонагалл тоже постаралась. Он скривился. — И моя собственная голова, к несчастью тоже. — Я не привык… — он, помедлив посмотрел в сторону, — просить прощения у тех, кого считал… слабее. Эйви некоторое время молчала. Слова были правильными. Интонация тоже. И всё равно внутри зудело: «А не слишком ли удобно тебе сейчас рассыпаться в покаяниях, когда всё уже остыло?» — Допустим, я верю, что ты искренне, — медленно сказала она. — Это не отменяет того, что ты сделал. Но и моё право — не таскать это на себе до конца жизни. Она чуть выдохнула, сбрасывая напряжение. — Так что… извинения приняты. При условии, что ты не попытаешься повторить подобный эксперимент больше ни со мной, ни с кем‑то ещё. — Не попытаюсь, — серьёзно ответил он. — Мне хватило одного раза, чтобы понять, что я не… мой отец. Фраза вырвалась у него почти случайно, и по тому, как он тут же чуть повёл плечом, Эйви поняла: это — больше, чем просто сравнение. — Тем более, — добавил он, — мы, похоже, на одной стороне доски. Хоть и с разных клеток. Она всмотрелась в него чуть внимательнее. Война меняла всех. Даже тех, кто привык ходить по краю. — Хорошо, — тихо сказала она. — Мир так мир. Эйви протянула руку — не как подружке, а как человеку, с которым заключают перемирие. Он секунду колебался, потом пожал — крепко, по‑мужски, но без попытки продавить пальцы. — Если кто‑то из наших… — он с некоторым трудом произнёс это слово, — решит, что с тобой можно так же, как я тогда, — ты можешь смело ссылаться на мой… новый опыт. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — ответила она. — Но спасибо за предложение живого щита. Они разошлись в разные стороны коридора. Она шла, чувствуя странную лёгкость в груди: маленький, но важный узел в прошлом вдруг перестал тянуть. Не потому, что она забыла, а потому, что поставила на этом эпизоде точку, а не многоточие.

***

Северус всё ещё стоял у стола, когда дверь распахнулась, еще не дождавшись его одобрения. Этого могли себе позволить единицы. Он даже не удивился. — Вы выглядите так, будто готовы взорвать половину замка, — констатировал Драко, входя и привычно захлопывая за собой дверь локтем. — Надеюсь, это будет не сегодня. У меня на вечер планы. — Ты, как всегда, ошибаешься в пропорциях, — отозвался Снейп, не меняя позы. — Только четверть замка. Остальные мне ещё нужны. Драко закатил глаза, но всё же подошёл ближе. — Что‑то случилось? — осторожно спросил он. — Или это… обычный набор из Министерства, бездарных преподавателей и стаи идиотов в мантиях? В обычный день Северус отпустил бы язвительное замечание о том, что «ты сам из этих идиотов, между прочим», и выгнал бы его обратно на уроки. Сегодня он только коротко посмотрел на него, чуть дольше, чем обычно. — Всё сразу, — сказал он. — Плюс несколько дополнительных бонусов. Драко усмехнулся. — Вы это называете «бонусами»? Мне даже страшно представить, что тогда «проблемы». Он заметно колебался, прежде чем задать следующий вопрос: — Это… касается… Эйви? — слова давались ему непривычно трудно. Пауза повисла, и в этой паузе было больше, чем в самом вопросе. Северус снова посмотрел на него — уже иначе. Перед ним был не просто надменный мальчишка из первого курса, а юноша, который, при всей своей циничности, успел привязаться. К девочке, к дому, к тем странным новым связям, которые война протянула между ними. «Они оба — мои слабые места, — устало отметил он. Именно поэтому Том и выбрал эту девчонку для проверки». — Всё здесь касается всех, — уклончиво ответил он. — Мы живём в такие времена, когда у проблем дурная привычка распространяться, как плесень. — То есть да, — перевёл Драко. — Понял. Он сунул руки в карманы, жестом, за которым он обычно прятал нервозность. — Если… — начал он и замолчал, собираясь. — Если что‑то будет от меня зависеть… вы.. скажете мне об этом? Вы ведь для этого хотели меня видеть? Вопрос прозвучал почти по‑детски, но от этого только честнее. Северус на долю секунды сжал пальцы на краю стола. Он мог сказать: «Постарайся просто не вмешиваться». Мог отмахнуться: «Это не твой уровень». Мог соврать. Он умел. Но в этот раз он слишком ясно помнил, что именно разрушило когда‑то всё в его жизни: то, что ему не дали выбора, не сказали, насколько всё серьёзно. — Я скажу, — тихо произнёс он. — Но, возможно, не всё и не сразу. Драко кивнул, будто такой ответ его устраивал больше, чем прямое «нет». — Этого достаточно, — сказал он. — Я не спрашиваю… лишнего. — Я ожидаю от тебя взросления, Драко. — уверенно, но не строго произнес Северус. — Я не буду врать тебе о том, что и так очевидно. Ты сам в состоянии помнить, чем обернулась ваша прошлая выходка с побегом из Хогвартса, — продолжил Снейп и по спине у Драко вдруг пробежали мурашки. Воспоминания о той ночи он старался стереть как только мог, предпочитая делать вид, что этого никогда не было. — Я рассчитываю на вас, как на полноценного помощника, Мистер Малфой. — Снейп специально обратился к нему именно так. Он знал, как сейчас для Драко важно хоть малейшее признание его участия и значимости. — Если её снова потянет куда-то, где ей переломают все кости вместе с частью сознания — не жди. Приходи сразу. Ищи. Зови. Кричи. Но не позволяй вам снова оказаться там, куда ни я, ни твоя мать, ни твой отец возможно не сможем вовремя добраться. Драко молча слушал, вникая в каждое слово, по крайней мере, как показалось Снейпу, а ошибался он редко. — Я.. понял, Профессор. И… постарайтесь, пожалуйста, тоже не погибнуть, хорошо? Уголок его рта дёрнулся. — У нас, знаете ли, на вас кое‑какие ставки. — Приятно знать, что кто‑то в этом замке всё ещё верит в мою незаменимость, — ответил Снейп. — Ступай на занятия. Если ты завалишь тест по Заклятиям, я сочту это личным оскорблением и перестану задумываться о собственной безопасности. Драко фыркнул, но в голосе послышалось облегчение. — Угроза принята, — отозвался он. — Попытаюсь не подвести ваш перфекционизм. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете снова стало тихо. Но тишина изменилась: в ней появилась тонкая, едва уловимая нота — не надежды, нет, но чего‑то вроде решения. «Хватит мерить варианты, как зельевар на ярмарке,» зло подумал он о себе. «Нужно хотя бы один раз сделать ход, а не только проигрывать партии в голове.» Он подошёл к столу, присаживаясь в кресло, отодвинул в сторону стопку министерских бумаг и придвинул к себе тонкую папку с пометками, которые сам себе однажды поставил. Старые описания ритуалов, защитные схемы, какие то из его собственных исследований, которые он не прекращал ни на день в течение всей жизни. Северус откинулся на спинку, позволив себе роскошь закрыть глаза ещё на пару секунд. «Хорошо, Альбус,» — мысленно обратился он туда, где на стене висел портрет бывшего директора, сейчас притворяющийся спящим. «Допустим, твои великие планы не предусматривали этого. Допустим, в очередной раз мне приходится импровизировать. Вопрос один: сколько ещё жизней ты собирался положить в эту чашу, прежде чем признать, что твой способ бороться с Тёмным Лордом не единственный?» Портрет молчал. И это было почти честнее любых ответов. Северус открыл глаза, взял перо и начал работу. Внутренний шум отодвинулся на второй план, уступая место знакомой, отчасти спасительной концентрированности работы. Если уж он был обречён на этот выбор, то, по крайней мере, он подойдёт к нему вооружённым со всех сторон. Времени оставалось мало.

***

Во время обеденного перерыва Хогвартс вновь наполнился знакомым гулом. Остаток утра Эйви потратила на разбор вещей, бесконечные мелочи и короткую историю встречи с Треверсом, которую она пересказала Гермионе и Джинни, сделав акцент на финале. — То есть он извинился? — переспросила Джинни, поднимая бровь так, будто ожидала услышать сейчас «а потом он выростил ангельские крылья». — Он очень старался подобрать слова, — ответила Эйви. — Кажется, даже использовал слово «идиот» к самому себе. Прогресс налицо. — Война всех добьёт, — пробормотала Гермиона. — Если даже Треверс начал задумываться о границах. — Не начинай, — попросила Джинни. — Я ещё не проснулась до конца для подобных выводов. Сейчас, сидя за столом Слизерина с тарелкой дымящегося супа, Эйви чувствовала странную смесь усталости и… облегчения. Мир, конечно, не стал безопаснее от того, что один конкретный слизеринец признал свою неправоту. Но маленький, ядовитый з шип в виде воспоминания о том, как тебя прижимают к стене, был наконец, обезврежен. Место всё ещё болело, но уже не гнило внутри. — О чём ты думаешь? — Драко отложил вилку и прищурился, глядя на неё через стол. — У тебя это лицо «я только что подписала контракт с дьяволом». Он сделал небольшую паузу. — Или с директором. Что почти одно и то же. — С директором я контракт ещё не подписывала, — заметила она. — Хотя ощущение иногда, будто он давно подписал один за меня. Он хмыкнул. — Это его любимый жанр, — сказал он. — Подписать всё за всех, а потом гордо нести ответственность. — Хочешь сказать, он тоже человек, который слишком привык всем всё отдавать? — язвительно уточнила она. — Как мило. Из нас получится прекрасный клуб. — Не надо, — поморщился Драко, вспоминая недавний разговор со Снейпом, — Одного такого «клуба» в замке достаточно. Эйви отставила ложку, оглядев зал. Хогвартс был всё тем же: кто‑то спорил о Квиддиче, кто‑то отчаянно дописывал эссе, уронив голову на пергамент, кто‑то тихо плакал в углу, принюхиваясь к салфетке. Жизнь продолжалась — и это раздражало и утешало одновременно. — Знаешь, что самое странное? — спросила она, не сразу понимая, кому именно адресует вопрос — Драко, себе, пустоте. — Возвращаешься, вокруг всё вроде бы так же, как было… а внутри — нет. И приходится учиться жить в старых декорациях с новым собой. — Добро пожаловать в мир взрослых, Джордан, — буркнул Драко. — Он весь примерно об этом. Она фыркнула, но спорить не стала. Краем глаза заметила, как у учительского стола Снейп быстро перекинулся парой фраз с МакГонагалл, потом обменялся каким‑то коротким, почти неуловимым взглядом с Люпином. Эта почти невидимая сеть сигналов между взрослыми странным образом успокаивала, будто бы они как и прежде, могли обсуждать между собой только глупых учеников и расписание занятий. Она поймала себя на том, что мысленно делает то же, что и Снейп наверху: разбирает на шаги свою собственную реальность. — Эйви, — окликнула Гермиона, подойдя ближе. Стоять рядом со столом Слизерина ей было не очень то комфортно, — После обеда у нас свободное окно. Пойдём в библиотеку? Я хочу проверить пару вещей по старым ритуалам защиты. Эйви усмехнулась. — Ты собираешься переписать историю магической этики, Грейнджер? — сказала она. — Хорошо. Пойдём перепроверять сумасшедших гениев со страниц из запретной секции. Всё равно нам уже вряд ли смогут придумать ещё более изощрённое наказание. Где‑то очень высоко, за несколькими этажами камня и магии, другой сумасшедший гений — Северус Снейп, чуть позже, точно так же будет снова и снова выводить на пергамент формулы, пытаясь найти способ исправить чужое безумие чужой же рукой.