Глава 67. «Последующий акт»

***

Эйви исчезла из Хогвартса так, будто её стёрли не только с карт Мародёров, но и из самого воздуха замка. Как будто её здесь никогда не было: ни взрывов в подземельях, ни криков в коридорах, ни русой головы, мелькающей там, где, казалось, ещё секунду назад было пусто. Первые сутки Драко просто отказывался в это верить. Он начал с привычного. Общая гостиная слизерина встретила его огнём в камине и привычным полумраком. Их угол, тот самый, у дальней стены, где тени падали гуще и разговоры звучали честнее, чем положено — был на месте. Кресло тоже стояло там, чуть выдвинуто вперёд, как она обычно оставляла его, когда вскакивала слишком резко. Только она в него не возвращалась. Подлокотник, по которому она любила стучать пальцами, был пуст. Никакой вытянутой ноги, никакой дерзкой позы и закинутой ноги на ногу. Плед аккуратно сложен. Слишком аккуратно, как будто к нему давно никто не притрагивался. Он заглянул в спальни. Её кровать — застеленная, как положено, подушки лежали ровно, покрывало гладкое. Вещи все на своих местах. Это было самое тревожное: исчезновение без следов беспорядка. Коридоры слизерина отозвались гулким эхом его шагов. Ниша за гобеленом, где они когда‑то орали друг на друга шёпотом, пока по другую сторону проходили однокурсники, была пуста. Старая, полузабытая лестница, на которой они обсуждали, как именно мир снова несправедлив, — оставалась лишь тихой и пыльной. Он поднялся выше. Лестницы терпеливо подстраивались под него, как будто сами понимали, что он сегодня не в том состоянии, чтобы играть в их игры. Повороты, на которых обычно можно было услышать её быстрые, неосторожные шаги, теперь отдавались только его собственными. Класс, где она любила задерживаться после дуэлей, чтобы пересмотреть, переиграть, переосмыслить каждое движение. Пустые парты, запах старых заклинаний и пыли. Ни малейшего ощущения, что здесь недавно кто‑то смеялся её голосом. Библиотека. Там, в дальнем углу у окна, был их негласный нейтралитет — тот самый стол, где можно было сидеть рядом и делать вид, что не замечаешь друг друга. Её стула не занял никто. Книга с закладкой не лежала. На полке, где она вечно ругалась на систему каталога, всё было так, как поставила мадам Пинс. Даже в зельях он всё‑таки появился, через день, не раньше. Встал в проёме двери, уцепившись взглядом за строку парт: раз, два, три… пустое место там, где должна была быть её спина, упрямо склонившаяся над котлом. — Она не приходила, — произнёс Северус, не поднимая глаз от журнала. Голос был сухим, будничным, и именно от этого у Драко внутри всё сжалось. — И не придёт. Он ничего не ответил. Просто развернулся и ушёл, потому что любые слова в этот момент были бы ниже его, а молчание — всё, что оставалось.

***

На второй день внутри что-то щёлкнуло. Не громко. Не так, как ломается что‑то снаружи, — скорее, как тонкая трещина по стеклу изнутри. Обиду смыло. Остался лишь холод. Тонкий, ледяной страх, который начинался где‑то у основания шеи и уходил вниз по позвоночнику, заставляя кожу под мантией казаться слишком тесной.

***

Большой зал раздражал одним фактом своего существования. Свечи висели под потолком, как всегда, ровные ряды огоньков над четырьмя столами. Еда парила на блюдах, источая запахи, которые обычно вызывали аппетит, а сегодня, только отвращение. Смех, голоса, перешёптывания — всё это звучало неуместно громко, будто кто‑то нарочно выкрутил громкость жизни. Слизеринский стол, его территория, его «безопасная» зона — сегодня душил. Каждое движение рядом, каждое слово казались вторжением. Драко поднял взгляд к учительскому столу. Северус был на месте. Чёрное пятно в ряду преподавателей. Профиль, который он за годы выучил до мелочей. Мастер зельеварения. Директор. Связующее звено со всем тем миром, куда ускользнула Эйви. Ничто в этом профиле не намекало ни на трагедию, ни на особую усталость. Но Драко видел: чуть более прямые плечи, чем обычно, пальцы, сжимающие нож, слишком неподвижно, взгляд, который реже, чем обычно, цеплялся за ученические столы. Он обвёл взглядом зал. Грифиндорский стол пестрел красным и золотым, как и всегда. Поттер склонялся над тарелкой, что‑то рассеянно ковыряя. Долгопупс что‑то уронил судя по звуку, опять. Рон размахивал руками так, что едва не выбил бокал у соседа. Гермиона и Джинни сидели боком, о чём‑то разговаривая. Обычно мысль подойти к грифиндорскому столу в здравом уме вызвала бы у него лишь нервный смешок и комментарий про «я предпочту Аваду». Но сегодня все его привычные «никогда» вдруг стали мелкими и глупыми. Он встал. Скамейка под ним скрипнула. Несколько голов повернулось: Блейз вопросительно приподнял бровь, Пенси уставилась с откровенным недоумением. Но Драко лишь проигнорировал, шагая вдоль прохода, чувствуя на себе взгляды, как уколы булавок. Четыре шага до гриффиндорского стола. Три. Два. Драко остановился напротив, прямо напротив Гарри. — Поттер, — сказал он, и голос его прозвучал на полтона ниже обычного. — Грейнджер. Уизли. Гарри поднял на него глаза. В них не было привычной настороженной злости, только смешение усталости и искреннего удивления. — Эйви… — Драко сглотнул, на секунду чуть прикрыв глаза, — вы её… видели? Фраза прозвучала слишком тихо для него самого. Слишком честно. Поттер замер с вилкой в руке. Брови медленно поползли вверх. — Нет, — сказал он после короткой паузы. — Уже пару дней. Я думал, она… Он запнулся и бросил короткий взгляд на Слизеринский стол. — …с тобой в подземельях, — тихо закончила Гермиона. Она говорила странно мягко, без привычной сухой назидательности. — Мы решили, что это что‑то из… ваших дел. Она чуть пожала плечом. — Её нет ни на одном занятии. И я не видела её ни в библиотеке, ни в коридорах. Рон хмуро потёр шею. — Если это твоя очередная слизеринская игра, Малфой, — пробормотал он, но без яда, — то она затянулась. Мы её реально не видели. Джинни подняла голову. В её взгляде было то напряжённое внимание, которое он когда‑то ненавидел: она видела чуть больше, чем остальные. — Если ты её сейчас ищешь… по‑настоящему, — медленно произнесла она, — мы её не видели. Она чуть наклонилась вперёд. — Что‑то случилось? Хогвартс замер. Не весь зал, ещё нет. Но непосредственное окружение, ближайшие столы. Пара человек за их спиной явственно прислушались. Драко ощутил, как к горлу подступает очень опасная вещь — желание вымести всё на стол одним разом. Закричать, снова привычно съязвить, выкрикнуть что-то особенно едкое. Он проглотил это. — Ничего, — глухо выдал он. — Пока… ничего. И ушёл. Гул голосов снова накрыл зал. Но для него звук был глухим, как из‑под воды.

***

Объяснение пришло вечером. Но оно не стало легче от того, что он его ждал. Большой зал залили свечи. Столы вновь ломились от еды, которая выглядела абсурдом — слишком много, слишком ярко. У всех на лицах были обычные выражения: кто‑то спорил о домашке, кто‑то смеялся, кто‑то жаловался на понапрасну потраченные очки факультета. Под этой обыденностью Драко чувствовал что‑то ещё: напряжение, тонкую нить, соединённую с учительским столом. У директора сегодня было особенное молчание. Не то, надменное, с которым Снейп обычно выдерживал школьные сцены, а более тяжёлое, как будто он держал в руках невидимый свиток и ждал, когда придёт время его развернуть. Стук ложек по бокалам взорвал тишину над головами, как старое заклинание. Драко вздрогнул, хотя был к этому звуку приучен ещё с детства. Северус поднялся. Всё — как и всегда. Чёрная мантия, безупречная осанка, неподвижное лицо. Только тому, кто знал его достаточно давно, было видно: в движении плеч проскользнула жёсткость, напоминающая о том, что они сегодня уже несли на себе чужую боль. — Студенты, — его голос разрезал гул зала, как нож ткань. — У меня есть объявление. Снейп говорил не громко, но тишина накрыла зал мгновенно. — Одна из учениц Хогвартса, — продолжил он, — Эйвелин Джордан, — имя упало куда‑то в грудь, — больше не будет посещать занятия. Драко словно ударили кулаком под рёбра. Воздух вышибло. Мир на секунду сузился до этого одного голоса. — Сегодня утром я получил известие, — каждое слово Снейпа было отмерено, как ингредиент в сложном зелье, — что она погибла… при исполнении… определённых поручений, связанных с нашей войной.

«Погибла».

Слово покатилось по залу, утяжеляя воздух. Несколько человек разом вскрикнули, чей‑то стул скрежетнул по полу. В группе пуффендуйцев кто‑то всхлипнул всерьёз. Гарри сидел, уставившись на Снейпа, как прикованный. Лицо у него стало резче, а глаза темнее. Гермиона закрыла рот ладонью, будто пыталась удержать внутри вопрос, на который всё равно никто не собирался ей отвечать. Джинни побледнела до цвета скатерти и вцепилась пальцами в край стола. Драко просто сидел. Он слышал, как бьётся собственное сердце. Слишком громко, слишком быстро, и как ему сейчас начало казаться — совершенно бессмысленно. — Обстоятельства её смерти я обсуждать не буду, — ровным голосом продолжил Снейп. — Достаточно знать, что она проявила стойкость и… отвагу. Слово «отвага» прозвучало странно во рту слизеринца. Как чужой артефакт, который приходится держать голыми руками. — Тем, кто был с ней близок, — он слегка повернул голову, и Драко совершенно физически ощутил этот взгляд, хотя тот ни на ком не задерживался, — я рекомендую почтить её память так, как посчитаете нужным. Голос стал чуть ниже: — И напомнить себе, что война не делает скидок ни на возраст, ни на талант, ни на ваше отношение к человеку. Он кивнул, обозначая конец. Просто сел. Буря вернулась мгновенно. Гул голосов, окликов, вопросов. По залу прокатывался гул одних и тех же вопросов. Кто‑то выговаривал в первый раз по‑настоящему, до этого ограничиваясь насмешливым прозвищем по фамилии. Для него всё это проходило мимо. Драко сидел, вцепившись в край стола так, что ногти впились в дерево. Он чувствовал шершавость древесины под пальцами, чувствовал, как болят мышцы предплечий, и абсолютно не чувствовал ничего из того, что происходило вокруг. Мысль была одна, тяжёлая, как свинец:

«Он лжёт. Должен. Это Снейп. Это… часть чего‑то. Ещё одного его… плана».

Но сколько бы он ни повторял это себе, ничего в голосе Северуса не звучало как ложь. Ни одного привычного для него оттенка, который он научился улавливать за годы. Он встал, сам не помня, когда именно. Стул отъехал с резким скрипом. Кто‑то окликнул его по имени. Пенси, кажется. Или Блейз. Возможно, оба. Зал на секунду чуть стих, замечая, как наследник Малфоев встаёт из‑за стола с таким лицом, будто собирается убивать. Драко не остановился.

***

Кабинет директора принял его, как принимают ураган: со скрипом. Дверь ударилась о стену, рамы моментально вздрогнули, портреты синхронно обернулись. — Я предполагаю, что стучаться — забытая роскошь, — сухо заметил Северус, даже не сразу поднимая взгляд. Его голос, казалось, ничем не отличался от того, что звучал в Большом зале несколько минут назад. — Война, нервы, траур — список уважительных причин растёт. Драко хлопнул дверью так, что та жалобно дрогнула. Остался стоять, слегка наклонившись вперёд, как если бы его собирались атаковать и он собирался атаковать в ответ. — Что… за сказки вы там… рассказываете, профессор? — голос не слушался. Он был глуже, с хрипотцой, чужим. — Про… поручения. Про «погибла». Он не осознавал, насколько он бледен. Только чувствовал: кожа натянута, как пергамент, где‑то в висках уже начало звенеть, а цвет кожи по бледности уже норовил слиться с волосами. Северус наконец поднял глаза. — Проходи, — сказал он спокойно. — Закрой дверь. Не хватало ещё, чтобы любой заблудившийся гриффиндорец слушал, как наследник Малфоев устраивает сцену. — Я не собираюсь… садиться, — отрубил Драко. — И… сцены… Он криво усмехнулся, но усмешка вышла выжженной. — Поверьте, мне сейчас не до эффектности. Он шагнул ближе к столу. — Вы можете… рассказывать залу, что хотите. Они вам… верят, — слова он почти что сплюнул. — Но мне вы сейчас… Голос сорвался на секунду. Пришлось сделать вдох, чтобы он снова обрёл форму. — …скажете прямо. Что случилось с Эйви. Тишина между ними была густой, ощутимой, как дым от горелых трав. — Ты слышал моё объявление, — наконец произнёс директор. — Я не… — Ваше объявление, — перебил его Драко, — было для толпы. Он резко взмахнул рукой. — Для Поттера, Уизли, для этой половины зала, которая не помнит, как её зовут. Он шагнул ещё ближе. — Я — не толпа, профессор. Северус чуть приподнял бровь. — Нет, — согласился он. — Ты — ученик Хогвартса. Наследник старого рода. Мальчик, который только что узнал, что одна из его… близких… умерла. И вломился в кабинет директора, чтобы это оспорить. Он скрестил пальцы. — Уверяю тебя, в моей практике это не первый такой случай. — В вашем… опыте… — выдохнул Драко, — много тех, кого… вы «похоронили» словами. Губы его дёрнулись. — Но раньше это не была она. Северус выдержал его взгляд, он был заранее готов к подобной реакции. На самом деле такой расклад его сейчас искренне радовал. Он ожидал как минимум парочку взрывных заклинаний. — Скажите мне… правду, — выговорил Драко. — Не ту, что для Большого зала. Ту, что… под ней. Каждое слово, которое собирался произнести Северус, действительно было ножом с двумя лезвиями. Одним — по Драко. Вторым — по той хрупкой, почти невидимой конструкции, которую он выстраивал вокруг Эйви. — На самом деле, — произнёс он ровно, как если бы читал рецепт зелья, — произошло ровно то, что я сказал. Эйвелин Джордан была вовлечена в дела, которые не обсуждаются в стенах школы, ты и сам знаешь. Там, где она оказалась, — он не произнёс имени того, кто всем управлял, но оно и так висело в воздухе, — люди… не выживают просто из‑за того, что нам этого очень хочется. Она не вернулась, — добавил он. — И не вернётся. — Вы… были с ней? — спросил Драко. Голос сорвался почти на шёпот. — Когда… это… происходило? — Да, — сказал Северус. В глазах Драко вспыхнуло. — Тогда вы… — он шагнул вперёд, кулаки сжались так, что побелели костяшки, — Как вы могли?! Голос сорвался выше. — Вы… обещали. Драко резко вдохнул, словно воздух сам сопротивлялся. — Моей матери. Ей. Себе. Мне. Всем. Он сжал зубы. — Вы должны были её… защитить. Северус выдержал этот удар. Лицо его не дрогнуло, но пальцы под столом невольно сжались. — Думаешь, я не пытался? — тихо спросил он. — Думаешь, мне… доставило удовольствие стоять там? — Я думаю, — выплюнул Драко, — что если бы вы не повели её туда, куда она пошла, — ничего этого бы не было. Глаза его заблестели на этот раз уже не от злости, от слёз, которые он изо всех сил удерживал. — Она… верила вам, — каждое слово звучало, как удар. — Единственному. Он мотнул головой. — И вот… результат. Кабинет вдруг стал слишком маленьким. Северус отвёл взгляд на долю мгновения, не прочь, а куда‑то в сторону, к пламени в камине. Потом снова вернул его на Драко. — Ненавидь меня, — сказал он. — Это проще, чем пытаться найти смысл в том, где его нет. Но от того, что ты найдёшь для себя… удобного виноватого, факты не изменятся. Эйвелин… для этого места мертва. Для этой войны — тоже. Он на секунду прикрыл глаза. — И для тебя. Если ты хочешь… остаться живым. — Вы врёте, — прошептал Драко. В этом шёпоте, однако, уже не было прежней силы. Только отчаянное желание услышать другое. Он оглядел кабинет, как будто там, в углах, за полками, мог отыскаться хоть один призрак опровержения. Портреты молчали. Замок продолжал жить свою жизнь так, будто ничего не произошло. Северус не пошёл ему навстречу, не смягчил. — Иногда, — сказал он, — ложь звучит… мягче. Но сейчас правда и ложь для тебя будут одинаково разрушительны. Он чуть скривил губы. — Ты хочешь подробностей? Я был с ней. Я видел, что он сделал. Я видел, как далеко она зашла ради… — он осёкся, проглотив слово «вас», — ради того, что выбрала. Плечи Драко дрогнули. — Она… страдала? — спросил он едва слышно. Вопрос повис тяжёлым грузом. Северус выдохнул медленно, как если бы выдувал из лёгких яд. — Она держалась, — произнёс он. — Дольше, чем должен был держаться кто‑то её возраста. Дольше, чем… большинство взрослых. Для тех, кто был там, это выглядело… эффектно. Для меня — как ещё один повод ненавидеть всех, кто вообще позволил этому случиться. Это было самым большим, что он мог себе позволить. Драко закрыл глаза. Ресницы дрогнули, но слёзы не сорвались. Он выбрал держать их под контролем, как то единственное, что ещё оставалось у него во власти. — Вы… умеете… очень метко выбирать слова, — глухо сказал он. — Так, чтобы было… ещё больнее. — Это моя работа, — отозвался Северус. — Заставлять смотреть туда, откуда все предпочли бы отвести взгляд. Но сейчас тебе достаточно знать одно: она не вернётся. Взгляд его снова стал жёстче. — И если ты хочешь сделать хоть что‑то, что оправдало бы то, через что она прошла, — не вздумай бежать туда же. Драко хрипло рассмеялся, казалось ещё мгновенье и он схватится за палочку в попытке швырнуть бомбарду прямо в стеклянный шкаф с зельями. — Вы хотите, чтобы я… жил… из чувства долга? — спросил он. — Из‑за обещаний? Из‑за… того, что вы так решили? — Я хочу, чтобы ты жил, — ровно ответил Северус, — чтобы её смерть не была очередным бессмысленным жестом в длинной череде. Он шагнул из‑за стола, сокращая расстояние между ними. — У тебя — мать, которая уже хоронила тебя в своей голове много раз. Отец, который тоже… не вечен, какой бы вид он ни делал. И теперь ещё… это. Он чуть сузил глаза. — Ты хочешь сделать ей больнее? Дать ему повод сказать, что все жертвы были напрасны? Хочешь подарить Тёмному Лорду ещё одну красивую сцену? Драко молчал. В груди всё горело, но от этого огня не становилось теплее. — Уходи, — негромко сказал Северус, когда понял, что слова начали ходить по кругу. — Пока ещё способен выйти отсюда, не разнеся кабинет. Он добавил, уже тише: — И не давай никому повода заподозрить, что ты… продолжаешь на что‑то надеяться. Это… непозволительная роскошь. Драко стоял ещё мгновение. Затем резко развернулся. Дверь хлопнула. Портреты зашептались, но быстро стихли под тяжёлым взглядом директора. Северус остался один. В камине потрескивали дрова, бросая на стены блики, слишком похожие на те, которые сейчас, вероятно горели где-то далеко, в другом доме. За окнами дышал замок, равнодушный к тому, кого он сегодня принял в свои новые легенды. Где‑то в подземельях Драко шёл по коридору, уже держа в себе её смерть, как осколок стекла под кожей. Где‑то далеко, в доме у моря, девочка, которую он только что похоронил словами, дышала неровно, но упрямо, вцепившись в жизнь так же, как он сейчас вцеплялся в край стола. И Северус, стоя между этими двумя концами одной нити, знал: чтобы эта ложь спасла их обоих, ему придётся ещё долго смотреть в глаза тем, для кого она стала правдой.

***