Глава 69. «Тонкая ниточка»

***

Кабинет директора Хогвартса дышал тишиной, в которой любое слово звучало лишним. Пахло сухими травами, старыми чернилами и тем особым холодком, который появляется там, где слишком часто принимают решения о чужих судьбах. Портреты на стенах делали вид, что дремлют, но у нескольких углы ртов были поджаты особенно недовольно. — Садитесь, Мистер Малфой, — произнёс профессор Снейп, указывая на стул. Драко сел, не отводя взгляда от чёрной глади стола. Раньше этот кабинет казался ему ареной: сюда вызывали, чтобы отчитывать, договариваться, давать указания. Сейчас — всё так же, только сил играть свою роль больше не было. — Ваша нынешняя форма, — начал Снейп ровно, — оставляет желать… многого. — Приятно знать, что я всё ещё способен производить впечатление, — хрипло отозвался Драко, не поднимая глаз. — Не льстите себе, — отрезал тот. — Впечатление, которое вы производите, — это образец того, как не должен выглядеть ученик на пороге выпускных экзаменов. Он переплёл пальцы, легонько постукивая большим по костяшке указательного. — Вы не работаете на уроках. Не готовитесь. Не пытаетесь даже имитировать интерес к собственному будущему. — У нас война, профессор, — пожал плечами Драко. — Будущее — весьма условный товар. Он скривил губы. — Я просто решил не вкладываться в то, чего, возможно, не будет. — В том‑то и проблема, — холодно заметил Снейп. — Вы слишком рано решили, чего не будет. Он на мгновение замолчал, всматриваясь в него. — Поэтому вы поедете домой. Драко всё‑таки поднял глаза. — Домой? — переспросил он, словно это слово было ему незнакомо. — В Мэнор? Зачем? — Для отчёта я могу сказать: «по семейным обстоятельствам», — ответил Снейп. — «Для беседы с родителями». «Для предотвращения окончательного провала успеваемости». В уголке его рта промелькнуло нечто похожее на тень улыбки. — Не формулируя для отчётов: вы начнёте гнить изнутри, если останетесь здесь в том состоянии, в каком находитесь сейчас. Это не входит в мои профессиональные планы. — Вы записались в спасатели заблудших душ? — устало усмехнулся Драко. — Неожиданно для человека с вашим профилем. — Расслабьтесь, — отозвался Снейп. — Это не благотворительность. Я просто не собираюсь объяснять вашим родителям, почему их сын тихо превратился в пустую оболочку у меня на глазах. Он кивнул на камин. — У вас пять минут. Камин будет настроен на Мэнор. Не заставляйте ждать тех, кто всё ещё рассчитывает вас увидеть на выпускном балу живым.

***

Переход через камин всегда был похож на короткий, слепящий удар. Пламя, вязкий холод межпространства, толчок — и вот под ногами уже другой пол. Гостиная Малфой‑мэнора встретила его знакомой картинкой: мраморный пол, высокие окна, тяжёлые портьеры, камин с резным карнизом, столик, кресла. Всё выглядело так, будто со времени его последнего визита ничего не изменилось. Только воздух вокруг стал другим. Раньше Мэнор пах выглаженным спокойствием: полиролью, свежими цветами из оранжереи, лёгким ароматом вин из подвала. Теперь поверх этого лежал тонкий, почти невесомый налёт — как сладковатый дым после сгоревшего сада. То, что однажды произошло в этих стенах, уже не выветривалось. Где‑то на границе слуха хлопнула дверь. Домовые эльфы, мелькавшие в проёмах, исчезали быстрее, чем он успевал их разглядеть. Один, всё же, рискнул подойти. — Мастер Драко, — пискнул он, тревожно теребя край фартука. — Мы… рады, что… Слова «вы вернулись» так и не прозвучали. Эльф запнулся, сглотнул и склонился в неловком поклоне. — Всё нормально, можешь не стараться, — выдохнул Драко. — Я… ненадолго. Эльф кивнул так резко, что уши хлопнули, и исчез. Драко сделал несколько шагов вперёд, словно проверяя, узнаёт ли его дом. Он узнавал. Каждый предмет отзывался памятью: вот кресло, в котором он зачитывался запрещёнными книгами в тайне от отца, вот столик, за которым Нарцисса разливала чай, вот та самая ваза, в которую однажды влетело заклинание и которую потом пришлось восстанавливать по осколкам. Всё на своих местах, но будто слегка сдвинуто по оси: прежнее, только под углом утраты. С лестницы донёсся мягкий шорох ткани. — Драко, — мягко окликнул его знакомый голос. Он поднял голову. Нарцисса спускалась медленно, но не потому, что могла упасть, потому что каждый шаг был выверенным движением человека, до последнего удерживающего себя в рамке. На ней было темное платье, и по отсутствию лишних украшений, Драко ясно понял, сегодня она вряд ли покидала поместье, и в прошлые дни, скорее всего, тоже. Только вот её глаза не подчинялись привычному образу. В них стояла усталость бессонных ночей, от которой никакая магия не спасала. — Мама, — кивнул он. Она подошла совсем близко. Ладонь — тонкая, с тонкими белёсым полосками шрамов на коже, легла ему на предплечье. Шрамы выглядели почти изящным узором, если не знать, откуда они. — Как дорога? — спросила она тихо. Он усмехнулся уголком рта. — Как обычно, — ответил он. — Огонь. Пепел. Немного сажи в мантию. Ничего, с чем мы не знакомы. — Да, — кивнула она. — С огнём… у нас давние отношения. На мгновение между ними повисла пауза, заполненная несказанным. — Профессор Снейп сообщил, — продолжила Нарцисса, — что у тебя наблюдаются… сложности с мотивацией. В голосе не было ни упрёка, ни удивления — только констатация. — У профессора Снейпа великолепное зрение, — отозвался Драко. — Он умеет замечать, когда кто‑то перестаёт… шевелиться. — Он умеет замечать, — поправила она, — когда кто‑то опасно приближается к краю. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его руке, чуть сжались. — Мы не можем позволить себе ещё один… край. Драко отвёл взгляд. — Я всё‑таки думал, — произнёс он сухо, — что меня вызовут домой позже. Когда я окончательно провалю всё, что можно. — Мы… опоздали один раз, — тихо сказала Нарцисса. — Второй роскоши у нас нет. Слова ударили неожиданно. Внутри что‑то сжалось, но наружу не прорвалось. — Отец в кабинете? — спросил он, цепляясь за привычную структуру. — Да, — кивнула она. — Ждёт. Она отпустила его руку, но взгляд не отвела. — Драко… Он остановился уже почти у двери. — Ты можешь злиться, — проговорила Нарцисса. — На нас. На Северуса. На Хогвартс. На весь этот… мир. Тонкие пальцы сжались на подлокотнике кресла рядом. — Но ты не имеешь права… тихо исчезнуть. Это то, чего я не переживу. Он опустил голову на долю секунды, как человек, принимающий приговор — абсурдный, но всё‑таки приговор. — Посмотрим, — выдавил он. — Что мне ещё удастся не сделать.

***

Кабинет отца всегда казался ему словно вырезанным из другого, более строгого мира. Полки, доверху забитые книгами в кожаных переплётах, массивный стол, как алтарь, высокое окно, выходящее на сад, где сейчас не было ни одной цветущей ветви. На подоконнике сиротливо стояла пустая фарфоровая ваза, где ещё недавно стояли розы. Сейчас же она была пуста. Тёмное пятно там, где совсем недавно жило что‑то живое. Люциус стоял у окна, сцепив руки за спиной. Спина прямая, затылок гладко зачёсан, мантия ниспадает идеальными складками. Со стороны казалось, что ничего не изменилось. Драко знал: изменилось всё. — Отец, — сказал он, останавливаясь у стола. Люциус обернулся не сразу. Сначала медленно повернул голову, будто выныривая из своих мыслей, и только потом развернулся полностью. — Драко, — произнёс он. — Рад, что у профессора Снейпа всё ещё достаточно влияния, чтобы выдрать тебя из башен. Голос был таким же сухим, как и прежде, но под гладкой поверхностью что‑то шевелилось. — У профессора Снейпа достаточно средств воздействия, — согласился Драко. — Иногда… даже слишком. Люциус опёрся ладонями о край стола. — Мне сообщили, — начал он, — что твои успехи… стремительно деградируют. Он чуть приподнял бровь. — Падает всё: оценки, участие на уроках, мотивация. Взгляд стал холоднее. — Объяснись. — А что тут объяснять? — Драко пожал плечами, словно речь шла о чём‑то незначительном. — У нас война. Любые планы выглядят… хрупко. Он усмехнулся. — Я просто решил не прикидываться, что меня страшно волнует, сколько у меня будет «выше ожидаемого» в журнале, если завтра всё может закончиться одной зелёной вспышкой. — Война, — повторил Люциус. — Удобное слово. Он обошёл стол и остановился ближе, чем обычно. — На войне выживают те, кто держится за каждое преимущество. За каждый навык. За каждую оценку, в том числе. Потому что за ними стоят связи, положение, возможности. У тебя есть имя. Дом. Род. Это — не пустой звук. Не делай вид, что тебе всё равно. — Имя, — хмыкнул Драко. — Да. Лучшее, что можно бросить в лицо судьбе, когда она захочет тебя сжечь. А человеческие жизни в этой математике — что? Переменная, которую удобно переносить из одной стороны уравнения в другую? — Ты видел достаточно, — холодно ответил Люциус, — чтобы понимать: иногда жизнь — цена. Но это не значит, что любая жизнь — мелочь на прилавке. — Забавно слышать это здесь, — тихо сказал Драко. — В доме, где научились очень… искусно жертвовать людьми ради красивой линии на гербе. Глаза Люциуса блеснули, и Драко впервые за весь разговор уловил трещину в ледяной крепости. — В этом доме, — отчётливо произнёс он, — мы слишком хорошо знаем, что такое цена. Тень легла на его лицо, пальцы машинально сжали трость сильнее, впиваясь так, что побелели костяшки. — И слишком поздно поняли, сколько стоит то, что нельзя было купить или вернуть. Повисла пауза. — Вы говорите о ней, — сказал Драко, не называя имени. Но оно и так стояло между ними. — О том, что было сделано… и что в итоге… Он не договорил, потому что за словом «стало» зияла пропасть. — Я говорю, — медленно отозвался Люциус, — о том, что некоторые наши решения… привели к утраченным жизням. Он отвёл взгляд в сторону, на пустую вазу у окна. — И если мы сейчас позволим тебе… раствориться, это будет ещё одним решением в том же ряду. Драко сжал челюсти так, что заныли зубы. — Вы хотите, — глухо произнёс он, — чтобы я… исправил всё? Отработал за всех? Сдал экзамены так, чтобы можно было сказать: «Ну, хоть не всё потеряли»? — Я хочу, — отчётливо произнёс Люциус, — чтобы ты выжил. Слово прозвучало необычно грубо для его выверенного стиля. — Не для статуса, не для отчёта, не для красивой истории. Просто… выжил. Он чуть склонил голову. — Это редкое желание для Малфоев, признаю. Но сейчас — единственное. В этом признании было больше, чем в любом пафосе. Драко смотрел на него, и внутри смешивались злость, усталость и странное, неуместное понимание. Всё, что он сейчас мог, — это выдохнуть: — Попробую… не умереть раньше времени. Он криво улыбнулся. — Насколько получится совмещать это с вашим планом по исправлению моей успеваемости.

***

Вечер в Мэноре спускался медленно, как тяжёлая бархатная шторка. Свет в маленькой гостиной у камина был мягче, чем в парадных залах. Нарцисса сидела в низком кресле, ладони были сложены на коленях, а взгляд потерян где‑то в языках пламени. Чашка с остывшим чаем стояла на столике, не тронутая. Драко остановился в дверях, и опёрся плечом о косяк. — Можно? — спросил он, хотя знал, что в этом доме для него двери формально всегда открыты. — Проходи, — сказала Нарцисса, даже не вздрогнув. — Садись. Он сел напротив. Огонь в камине отбрасывал на её лицо тёплые отсветы и вместе с тем подчёркивал усталые тени под глазами. — Северус сообщил мне, — начала она, — что ты решил… отказаться от будущего. Она произнесла это не обвиняюще, а почти констатирующе, как диагноз. — Он любит сильные формулировки, — усмехнулся Драко. — Но, по сути, не ошибся. — Ты решил, — продолжила Нарцисса, — что раз у мира дурная память, ему нечего обещать? Она чуть наклонилась вперёд. — И значит, можно просто… лечь и смотреть в потолок, пока всё не кончится? Он промолчал пару секунд, прислушиваясь к потрескиванию поленьев. — Я решил, — медленно сказал Драко, — что после всего, что я видел… требовать от себя энтузиазма в отношении завтра… — роскошь. Люди вокруг умирают, мама. В буквальном смысле. Каждый день. И я должен… волноваться о том, сколько у меня будет «выше ожидаемого»? — Нет, — спокойно ответила Нарцисса. — Ты ничего никому не должен. Ни оценок, ни отчётов, ни идеальных реакций. Несколько мгновений она просто молчала, всматриваясь то в языки пламени, то куда то чуть выше. — Единственное, что я прошу, — это чтобы ты… не позволил всему, что ты пережил, растворить тебя, как каплю в море. — наконец произнесла она. В ответ Драко лишь горько хмыкнул, любые подобные речи, сейчас, казалось были тихим издательством. — Прекрасная метафора, — сказал он. — Море тут одно. Он разжал пальцы, глядя на собственные руки. — Вы хотели сделать из неё… из всего этого… что‑то правильное. А вышло… как всегда. Он сам не заметил, как в фразе появилось «вы» — широкое, включающее и родителей, и Снейпа, и весь тот круг взрослых, который когда‑то принял решение, сломавшее слишком много линий. Нарцисса закрыла глаза на секунду. Когда открыла снова, в их глубине что‑то еще больше потемнело. — Мы хотели… вытащить её из того, во что сами когда‑то влезли, — тихо сказала она. — Хотели сделать хотя бы для кого‑то… иначе. Слова прозвучали осторожно, обтекаемо, но за ними стояла та самая девочка, чьё имя теперь не произносилось вслух. — Вышло, — продолжила она, — как выходит всегда, когда мы думаем, что управляем всем. Мир напомнил, что он не наша шахматная доска. — А я — кто в этой партии? — спросил Драко. — Фигура, которую вы забыли убрать с доски? И теперь надо срочно придумать ей новый ход, чтобы партию не признали проигранной? — Ты — мой сын, — спокойно сказала она. Без пафоса и без нажима. Просто как факт. Она сжала пальцы. — И я не собираюсь терять тебя. Ни ради чьих‑то планов, ни ради чужих войн, ни ради собственной вины. Слова попали прямо туда, где Драко старательно выстраивал стенку из цинизма. Стенка хрустнула. Он отвёл взгляд, потому что выдержать её честный взгляд было сложнее, чем любую выволочку. — Иногда, — тихо произнесла Нарцисса, — я чувствую… будто где‑то в доме… кто‑то ещё дышит. Она коснулась ладонью груди, чуть левее. — Ночью. Или когда становится особенно тихо. Как будто… тень рядом. Она горько усмехнулась. — Возможно, это просто… фантом. Память. Плохая шутка магии. Драко сжал зубы. Фантомы. Связи. Ниточки — всё это звучало слишком близко к тому, во что он боялся поверить больше всего. — Фантом, — согласился он. — Да. Он уставился в огонь. — С этим проще жить. Он не мог позволить себе даже на секунду представить, что где‑то она могла… дышать. Это было бы предательством той боли, с которой он уже успел смириться. — Может быть, — сказала Нарцисса. — Я не прошу тебя верить моим… ощущениям. Она тихо выдохнула. — Я прошу только одно: живи назло. Если не ради себя — так ради всех тех, кто был уверен, что ты… выдержишь. — Назло — это по‑настоящему… в стиле Малфоев и портретов предков на стенах, — сказал он. — С этим я справлюсь лучше, чем с надеждой. Они ещё немного посидели молча, каждый сгорая в своём собственном огне.

***

Дом у моря же был совершенно другим миром, настолько далеким, что иногда казалось они не могут существовать под одним и тем же небом. Здесь не было мрамора и лепнины. Были стены с неровной побелкой, скрипящие половицы и окно, в которое мир смотрелся серым, бесконечным морем. Эйви стояла у этого окна, как человек, который много дней полз, а теперь вдруг, наконец увидел горизонт. Каждый шаг от кровати до подоконника дался ей дорогой ценой. Мышцы дрожали, сердце билось быстрее, дыхание чуть сбивалось. Но она стояла. От этого факта внутри поднималась странная смесь: гордость, злость на собственную слабость и тихая, но упрямая радость. Рука сжимала подоконник. В другой она все ещё держала фотографию. За стеклом море перекатывало волны, тяжёлые, свинцовые. Пена на гребнях казалась рваными шрамами на серой коже воды. Ветер тянулся в щели рамы, пах солью, холодом и чем‑то острым, живым. На снимке двое детей смеялись так заливисто, будто ничто в мире не могло их остановить. Светлые волосы, взлохмаченные ветром. Плечи, прижатые друг к другу. Руки, вцепившиеся друг в друга и в жизнь сразу. — Мисс… — робкий голос раздался за спиной. — Мисс должна… лежать. Эйви обернулась. В дверях стояла маленькая эльфийка с круглыми глазами и прижатым к животу подолом фартука. Уши у неё нервно подрагивали. — По‑моему, мисс уже достаточно належалась, — сказала Эйви. — Но давай обсудим. Она чуть склонила голову, поддаваясь чуть ближе, насколько позволяло ещё не до конца зажившее тело. — Как тебя зовут? Эльфийка тут же замялась. — Нам… не положено… — начала она, словно читая инструкцию. — Нам сказали… быть вежливыми. Носить еду. Носить зелья. Не… Слово застряло. — Не что? — мягко подтолкнула Эйви. — Говорить? Слушать? Улыбаться? Эльфийка вжала голову в плечи. — Не… привязываться, — выдохнула она чужим, явно выученным словом. — Меня зовут… Лисси. — Очень приятно, Лисси, — так же серьёзно ответила она. — Я — Эйви, — и протянула к ней фотографию. — А это… напоминание о том, что я когда‑то могла стоять у окон без сопровождающих. Лисси хлюпнула носом чем‑то средним между всхлипом и смешком. — Мисс Эйви… — осторожно произнесла она. — Профессор сказал… чтобы мы… Она закусила губу. — Чтобы мы были… вежливы. Помогали. Не приставали… разговорами. — Профессор много что говорит, — вздохнула Эйви. — Это его… профессиональная деформация. Она улыбнулась уголком рта, не удержавшись. — А я говорю, что хочу, чтобы ты со мной разговаривала. Когда захочешь. И буду делать вид, что не замечаю, как ты нарушаешь… страшные запреты. Глаза Лисси блеснули. — Я могу… приносить вам чай, — поспешно сказала она. — И… иногда… говорить. Тихо. Чтобы… никто не слышал. — Считай, что мы заключили договор, — кивнула Эйви. — Секретный. Она подошла плечом ближе к раме, чувствуя, как в ногах неприятно покалывает. — А теперь иди. А то профессор поймает тебя здесь и заставит клясться на котле, что ты ни с кем не говоришь. Лисси пискнула и исчезла с хлопком. Комната вновь наполнилась шагами моря. Эйви прижала фотографию к груди. В какой‑то момент ей показалось, что под ладонью сердце бьётся не только её — будто где‑то очень далеко другое сердце попало с ним в один ритм. На долю мгновения грудь сжало так сильно, что ей пришлось сделать лишний вдох. — Наверное, это… побочный эффект зелий, — пробормотала она, сама не веря.

***

— Я так и думал, — произнёс низкий голос у двери в её комнату, — что, оставшись без присмотра, ты придумаешь себе новое нарушение режима. Северус шагнул ближе, прикрывая дверь по привычке. Кроме них, там, естественно не могло никого быть, но старая привычка всегда избавляться от лишних ушей была сильнее. — Но даже я не ожидал, что твоим побегом станет три шага к подоконнику, — закончил Северус. Эйви обернулась, опираясь на раму сильнее. — Профессор, — произнесла она. — Признайтесь: вы просто не привыкли, что кто‑то кроме вас решает, куда ему смотреть. — Я не привык, — согласился он, — что те, кого я собирал по частям, потом сами лезут туда, откуда их вытащили почти по кускам. Северус подошёл ближе, аккуратно взяв её за локоть, придерживая, оценивая устойчивость. — Стоишь. Без потери сознания. Весьма пугающее зрелище, — констатировал он. — Лежать… надоело, — честно сказала Эйви. — Кажется, ещё чуть‑чуть, и я начну врастать в матрас. Она кивнула на окно. — А там хотя бы что‑то напоминает, что мир… не застыл. — Хочешь сказать, что ты всё ещё являешься частью этого мира? — уточнил он. — Странное заявление для официально покойной. Он осмотрел её повнимательнее. — Хотя, признаю, у тебя есть талант нарушать любые приговоры. Эйви криво улыбнулась и решила сразу же выяснить недавний момент. — Профессор, — сказала она, — а вы… действительно велели эльфам не разговаривать со мной? «Не привязываться» — звучит очень… в вашем стиле. Северус надменно закатил глаза, но руку не отпустил. — Если бы у меня была власть регулировать эмоциональные привязанности эльфов, — отозвался он, — я бы направил её уж точно не на подобные вещи, а например, на запрет их любви к кулинарным экспериментам. Глаза его чуть смягчились. — Я лишь попросил их ограничиться едой и зельями. Без очередей из желающих обсудить с тобой погоду и политику. — Лисси очень старалась, — заметила Эйви. — Но, по‑моему, провалила экзамен по равнодушию. Она легко, почти по‑детски, пожала плечом. — Впрочем, я тоже. Не умею не… привязываться. — Мы уже это выяснили, — усмехнулся он. — Этот дефект у тебя врождённый. Эйви снова опустила взгляд на фотографию. Снейп скользнул по ней взглядом, и на долю секунды в его лице что‑то дрогнуло. Двое детей смотрели на него из другого времени. Одного он знал слишком хорошо. Вторую — ещё лучше, чем имел право. — Он был в Мэноре, — сказал Снейп. Фотография чуть дрогнула в её пальцах. — Драко? — Да, — кивнул он. — Я заставил вернуться его туда лично. Северус наконец позволил себе отпустить её локоть, убедившись что она пусть и с мелкой дрожью, но все ещё уверенно стоит на ногах, и откинулся на спинку стула, который придвинул к окну. — И… как он? — осторожно, почти шепотом спросила Эйви, будто боялась услышать ответ. — Как человек, которому сказали, что тот, на кого он опирался, больше не существует, — ответил Северус без украшений. — Он делает вид, что это ожидаемо. Что человеческие жизни в этом мире всегда были… разменной монетой. К счастью, или к несчастью, у него плохо выходит притворяться, что ему всё равно. Эйви закрыла глаза на секунду. — Я не хотела, — выдохнула она. — Чтобы ему было… так. Пальцы сжали край фотографии. — Я думала… он будет злиться. Спорить. Драться. А он… Она не договорила. — Он злится, — тихо сказал Снейп. — Но злость — это лишь верхний слой. Под ним… пустота, в которую он ещё не решил, падать ли до конца. Он перевёл взгляд на море. — Не переживай. Упрямство Малфоев — ценный ресурс. Его не так просто уничтожить. Она горько усмехнулась. — Вы говорите так, будто это… товар одной из лавок в Косом Переулке, — заметила она. — Привычка, — отозвался он. — Слишком долго приходится считать людей… единицами. Северус задержал взгляд на её лице. — Именно поэтому иногда полезно напоминать себе: некоторые из этих единиц — не взаимозаменяемы. За окном море ударило в скалы сильнее. Ветер, словно желая подслушать, прижался к стеклу. — Иногда… — медленно произнесла Эйви, — у меня… здесь… — она коснулась груди, — вдруг… сжимается. Вдох застревает, сердце дергается, будто его за нитку дёрнули из‑за моря. — Как будто… кто‑то очень сильно… о чём‑то думает. Или зовёт. Она фыркнула. — Звучит, как дешёвое пророчество, да? Снейп смотрел на неё долгую секунду. В его памяти всплыло, как в ту же минуту Нарцисса в Мэноре прижимала ладонь к груди почти в том же месте, шепча что‑то, от чего в воздухе делалось холоднее. — Это последствия магической перегрузки, — сухо произнёс он. — Не более. Он чуть пожал плечами. — Твоё тело пережило слишком многое. Нервная система какое‑то время будет… изобретать странные способы напоминать о себе. Он соврал. И знал это. Но правда, что связующие нити между людьми всё ещё живы, сейчас была бы для неё не исцелением, а новой раной. Она кивнула, будто приняла диагноз, но в глазах осталась тонкая тень сомнения. — Профессор, — снова начала Эйви, — вы… когда‑нибудь… хотели сказать людям правду, но не могли? Снейп горько усмехнулся. Он успел привыкнуть к её спонтанным выпадам, когда она задавала то, что в этот самый миг считала единственно верным вопросом. Но какая-то неведомая часть его существа всё равно не смогла подавить глухую настороженность. — Слишком часто, — ответил он. — И слишком рано понял, что правда — не всегда подарок. Иногда это просто… другой вид ножа. Северус поднялся со стула и сделал пару шагов вперед, внимательно всмотревшись в её лицо, улавливая все еще не отпускающую его бледность. — Запомни, Эйвелин. Есть люди, которым ложь спасает жизнь. И люди, которым правда её ломает. И очень редко удаётся угадать, кто из них кто. — А вы… угадали? — тихо спросила она. — Хоть раз? Он задержал дыхание на долю секунды. — У меня… смешанная статистика, — сказал он. — Как и у всех, кто слишком долго играет в богов, будучи всего лишь человеком. В этот момент под кожей левой руки вспыхнуло жжение. Резкое, как ожог кипятком. Метка под чёрной тканью словно ожила, напоминая о себе тем жаром, который невозможно было перепутать ни с чем другим. Снейп едва заметно напрягся. Пальцы, лежащие на подоконнике, чуть вжались в дерево. — Профессор? — настороженно спросила Эйви. — Вам… плохо? Северус мгновенно выровнял дыхание, лицо вернуло себе обычную холодную неподвижность. — Всего лишь, — сказал он, — одно из тех… напоминаний, о которых я только что говорил. На сегодня геройства достаточно. Вернись в кровать, пока ты не решила доказать, что способна пройти марафон до кухни. — Я могу… сама, — упрямо ответила она. — В этом я как раз не сомневаюсь, — тихо сказал он. — Вопрос лишь в том, в каком состоянии ты дойдёшь. Он протянул ей руку. — Не усложняй мне задачу. Я уже и так потратил на тебя больше сил и зелий, чем планировал. Эйви сделала шаг от окна, на этот раз опираясь не на подоконник, а на него. Мир чуть качнулся, половицы под ногами дрогнули, но его рука держала жёстко, как перила, не позволяя завалиться. Шаг. Второй. Каждый — маленькая, но настоящая победа. Он уложил её на кровать, аккуратно поправил подушку, подтянул одеяло. Фотографию она так и не выпустила — сжимала её в пальцах, словно оберег. — Вы… на долго уйдёте? — спросила она. — Возможно, — ответил он. — Некоторые, всё ещё уверены, что я обязан являться по их щелчку. Но я вернусь. Голос прозвучал твёрже: — И если ты вздумаешь умереть в моё отсутствие, предупреждаю сразу: это не войдёт в список твоих лучших решений. Губы Эйви дрогнули в слабой, но упрямой улыбке. — Постараюсь… не портить вам статистику, — прошептала она. — Умирать… без разрешения… действительно невежливо. — Наконец‑то мы нашли общий язык, — отозвался он сухо. Он вышел в коридор и осторожно притворил за собой дверь. Там, где под мантию впивалась метка Пожирателя, жар стал почти нестерпимым. Чужая воля тянула за этот невидимый крючок, требуя отклика. Мир, из которого он только что вернулся, не собирался отпускать. Северус стоял посреди узкого коридора между комнатой и камином, на секунду прикрыв глаза. Между этими двумя мирами была тонкая тропинка из его лжи, его решений и редкой, слишком дорогой правды. И он понимал: пока он ходит по ней, у него нет права оступиться ни в одну сторону.

***