Глава 74. «Осколок»

***

Снейп не спал. Он сидел на стуле у кровати Эйви уже больше часа, не двигаясь, не сводя с неё глаз. Где-то внизу, волны бились о скалы с тяжёлым, мерным гулом, и этот звук, обычно успокаивающий, сейчас казался угрожающим. Как будто сама природа напоминала: время не ждёт. Война на пороге. А где-то там, в темноте, прячется тот, кто посмел тронуть её. Эйви лежала на кровати, укрытая тёплым шерстяным одеялом — Лисси заботливо подоткнула его со всех сторон, оставив свободным только лицо. Дыхание девушки было ровным, но слишком тихим, как у человека, который балансирует на грани между жизнью и сном. Комната тонула в полумраке — горела только одна свеча на тумбочке, и её пламя, колеблемое сквозняком из неплотно прикрытого окна, отбрасывало на стены длинные, дрожащие тени. На подоконнике, за тонкой занавеской, угадывался силуэт старой вазы — пустой, давно забытой. В углу спальни тихо тикали часы, отсчитывая секунды, которые тянулись слишком медленно. Северус смотрел на неё — на её бледное лицо, на тени под глазами, на тонкую полоску шеи, где бился пульс. Русые волосы разметались по подушке, пряди прилипли к вискам, губы, ещё недавно синие, начали розоветь, но это не успокаивало. Он знал: яд мог оставить следы, которые проявятся позже. Слабость, головокружения, потеря чувствительности, периодические обмороки. А могло и не проявиться — если повезёт. «Если повезёт», — мысленно повторил он и усмехнулся собственному цинизму. Удача была не на их стороне уже много лет. Он провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали, но не от усталости, хотя усталость была, а от той глухой, тянущей тревоги, которая поселилась в груди с того самого момента, как Эйви побледнела на ярмарке. Он ненавидел это чувство. Он привык всё контролировать, просчитывать, знать на несколько шагов вперёд. Но сейчас он не знал ничего. Кто? Зачем? Почему яд, а не проклятие? Почему не убил сразу, а травил неделями? Он поднялся, подошёл к столу, где стоял его лабораторный чемоданчик — потёртый, кожаный, с медными застёжками, которые туго поддавались. Щёлкнул замками, достал пробирку с остатками яда, собранного на ярмарке. Жидкость была мутной, желтоватой, с едва уловимым горьковатым запахом — запахом, который он запомнил намертво. Он чувствовал его, когда проверял чашку Эйви, когда вливал в неё противоядие, когда смотрел, как она борется за каждое дыхание. Снейп зажёг лампу, склонившись над столом. Свет ударил в глаза, на секунду ослепив, но он быстро привык. Он всегда работал в таких условиях — в подземельях Хогвартса, в полумраке лабораторий, в ночной тишине, когда никто не мешал. Добавил реагент — жидкость вспыхнула синим, потом багровым, затем погасла, оставив на дне тонкий, маслянистый осадок. Провёл диагностические чары — палочка описала круг, и свет вспыхнул тревожно-оранжевым, затем потускнев до бледно-жёлтого. Он знал этот цвет. Знал его значение. Зелье подавления магического ядра. Длительного действия. Накопительное. — Чёрт, — прошептал он, и в этом шепоте было больше ненависти, чем в любом крике. Снейп откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. В голове проносились лица, имена, мотивы. Он перебирал их, как чётки, одного за другим. Тёмный Лорд? Нет. Волдеморт всегда действовал прямо, с жестокостью, которая была его визитной карточкой. Ему нравилось смотреть в глаза жертве, когда та умирает. Яд — это слишком трусливо, слишком долго, слишком… неуверенно. Тёмный Лорд не стал бы ждать неделями. Он пришёл бы сам, забрал бы Эйви силой или заставил бы её подчиниться своей воле. Беллатриса? Она предпочла бы Круциатус. Ей нужны были крики, боль, кровь на губах. Яд для неё был бы скучен. Она любила видеть страдания в реальном времени, а не наблюдать, как жертва медленно угасает от отравления. Оставался только один человек. Одно имя, которое он произносил мысленно с отвращением и страхом. Джордан. Человек, который почти двадцать лет назад вшил в Эйви свою магию. Который знал её слабые места лучше всех. Который, даже находясь в Азкабане, всё ещё имел верных людей, готовых исполнить его волю. Связи, о которых никто не знал. Лаборатории, скрытые от глаз Министерства. Эксперименты, которые он ставил на других, прежде чем рискнуть на ней. — Джордан, — выдохнул Снейп, и в этом шёпоте было больше ненависти, чем в любом крике. Он открыл глаза, посмотрел на Эйви. Она спала, не зная, что её прошлое только что нанесло новый удар. Тонкая рука свесилась с кровати, пальцы были холодными, почти ледяными. Он осторожно убрал их под одеяло, поправил край — движение, которое стало почти привычным за последние дни. А потом его осенило. Если яд предназначен для подавления магии, а магия Эйви связана с Нарциссой через ритуал, который Джордан же и создал… значит, Нарцисса тоже в опасности. Джордан хотел проверить, сработает ли связь. Убить Эйви — значит убить и её. Или, наоборот, ослабить её через дочь, чтобы потом добить. А если Эйви выживет, но потеряет магию — Нарцисса тоже её потеряет. И тогда они обе станут беспомощными. — Чёрт, — выругался Снейп уже в который раз за день, вскакивая так резко, что стул скрипнул, отъехав назад. Он подошёл к кровати, проверил пульс Эйви, тот был ровный, но слабый, как дальний колокол. Затем повернулся к Лисси, которая дремала в кресле у двери, свернувшись калачиком под своим же фартуком. Эльфийка вздрогнула, когда он позвал её. — Лисси! — Да, профессор? — она распахнула круглые, испуганные глаза. — Оставайся здесь. Не отходи от неё ни на шаг. Если что-то изменится — даже просто вздохнёт глубже — ты знаешь, как меня вызвать. — Да, профессор, — Лисси поклонилась, прижав руки к груди. — Лисси будет следить. Лисси не уснёт. Снейп накинул чёрное, длинное, с высоким воротником пальто, взял палочку и вышел в ночь. Дверь за ним закрылась беззвучно, но он знал, что этот уход может стоить дорого.

***

Этой ночью Люциус наконец то спал. Он лежал на спине, раскинув руки, и его дыхание было глубоким. За годы войны он научился спать урывками, но сегодня усталость взяла своё. Вряд ли сон продлится до утра, но это уже было почти победой. Нарцисса смотрела на него, на его бледное, расслабленное лицо, на седые волосы на висках, его волосы были платиновыми, почти белоснежными, но даже так она могла отличать их, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное, тяжёлое и неподъёмное. Спальня тонула в полумраке. Луна спряталась за тучами, и только бледный свет от камина, догоравшего в гостиной, пробивался сквозь приоткрытую дверь, ложась на паркет дрожащей золотистой полосой. Тени от карнизов и тяжёлых портьер тянулись к потолку, как длинные, изломанные пальцы. В углу, на туалетном столике, стояла чашка с остывшим чаем — тем самым, что она пила вечером, надеясь успокоиться. Надежда снова не оправдалась. Боль пришла внезапно, как тогда, несколько часов назад, когда она уронила чашку в гостиной. Тогда она списала её на фантомы, на игру воображения, на остаточную магию, которая никак не хотела отпускать. Но сейчас, в тишине спальни, когда Люциус спал, а дом замер в ожидании рассвета, она поняла: это не фантом. Это настоящая боль. Чья-то чужая боль, которая отзывалась в её груди, в её запястьях, в каждой клетке. Полосы на руках пульсировали — не тускло, не ноюще, как бывало раньше, а ровно, настойчиво, как пульс. Как будто кто-то далеко-далеко звал её. Не словами, а чем-то другим. Магией. Кровью. «Эйви», — подумала Нарцисса, и имя это вырвалось само, без её воли. Она села, осторожно, чтобы не разбудить мужа. Накинула шёлковый халат и прошла к туалетному столику, зажигая свечу. Пламя дрогнуло, осветив её лицо — бледное, с тенями под глазами, с тонкими морщинками у губ, которых ещё не было год назад. Она смотрела на своё отражение в тёмном стекле и не узнавала себя. Женщина с пустыми глазами, с вечно сжатыми губами, с руками, которые помнили боль чаще, чем ласку. Сколько можно молчать? Сколько можно делать вид, что она спокойна, что она смирилась, что фантомы — это просто фантомы? Северус сказал, что Эйви мертва. Но сердце думало иначе. Нарцисса взяла перо, достала лист пергамента — плотного, дорогого, с золотым обрезом, из тех, что хранились в ящике для особых писем. Написала имя, и…замолчала. Слова не шли. Каждое казалось фальшивым. Слишком маленьким. Слишком поздно. Она сидела, обмакивая перо в чернильницу, и чернила капали на бумагу, оставляя тёмные, бесформенные пятна. А потом слова хлынули. Не размышляя, не подбирая, и не сдерживая. Слёзы текли по её щекам, капая на пергамент, расплываясь в тёмные пятна. Она не вытирала их. Пальцы дрожали, когда она складывала лист, вкладывала в конверт, надписывала имя. И замерла. Куда его отправить? Эйви официально мертва. Снейп сказал, что её нет. Адреса нет. Совы не найдут даже её надгробный камень. Нарцисса сжала конверт в руках. Потом, не зная, что делать, положила его в стопку бумаг на столике Люциуса — туда, где он складывал счета, отчёты, письма от поставщиков. Завтра, когда он уйдёт в кабинет, она заберёт его. Или нет. Или сожжёт. Или оставит. Она не знала. Она вернулась в постель, легла, закрыла глаза. Полосы на запястьях всё ещё пульсировали. Но теперь — чуть тише, чуть спокойнее. Как будто она наконец сделала то, что так давно должна была.

***

Луна спряталась за тучами, и в её отсутствие дом казался ещё более мрачным — тяжёлые каменные стены, высокие окна, в которых не горело ни одного огня, призрачные тени от старых дубов, похожие на сторожей, застывших в вечном ожидании. Снейп аппарировал на порог парадного входа. Замок щёлкнул, подчиняясь его магии — старые магические печати признали своего. Коридоры были пусты, ковры заглушали шаги. В воздухе пахло воском, старым деревом и едва уловимым ароматом лаванды — духами Нарциссы. Он свернул на кухню. Там было темно, пахло сухими травами и мёдом. Снейп зажёг палочкой маленький тусклый огонёк, чтобы не привлекать внимания, и начал осмотр. Банки с чаем стояли на открытых полках: чёрный, зелёный, с бергамотом, с жасмином. Коробки с травами — мята, зверобой, ромашка, мелисса — аккуратно подписаны каллиграфическим почерком, явно эльфийским. Свёртки от поставщиков лежали на нижней полке: некоторые распечатаны, некоторые нет. Он проверил всё. Каждую банку, каждую коробку, каждую траву он провёл диагностическими чарами. Ничего. Везде было чисто. Никаких следов яда, который чуть не убил Эйви. Ни посторонних примесей, ни подозрительных добавок. Он уже хотел уходить, когда услышал шаги — не тяжёлые, неспешные, но слишком отчётливые в ночной тишине. — Северус? Люциус стоял в дверях кухни, закутанный в тёмный халат с золотой вышивкой на воротнике — подарок Нарциссы на прошлое Рождество. В руке он держал палочку, но не нацеливал, просто держал, как привык за годы войны. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — он явно проснулся пару минут назад. Может быть, бродил по дому, слушал тишину, и думал о том, что не давало ему покоя. — Что ты здесь делаешь? — спросил Люциус, не опуская палочку. — В три часа ночи? — Проверка, — коротко ответил Снейп. — Один из моих источников сообщил о возможном отравлении. — И ты решил, что лучший способ проверить — вломиться в чужой дом посреди ночи? — Я не вломился, — спокойно ответил Снейп. — Дверь была открыта. Для меня — всегда. Люциус убрал палочку, но не расслабился. Его плечи оставались напряжёнными, а взгляд цепким и изучающим. — Ты не ответил, — сказал он. — Что происходит, Северус? Почему ты здесь? Снейп помолчал. Подбирал слова, как зельевар подбирает ингредиенты. — Не было ли в доме новых людей? — спросил он наконец. — Новых слуг, поставщиков, торговцев? Новых вещей, подарков, продуктов, которые вы не заказывали? — Нет, — ответил Люциус. — А почему ты спрашиваешь? — Просто проверяю. — Ты не «просто проверяешь». Ты ищешь что-то. Или кого-то. Северус не ответил. — Как Нарцисса? — спросил он вместо этого, переводя взгляд на дверь, за которой, наверху, наконец забылась тяжелым сном жена его старого друга, и женщина, с которой его связывало слишком многое. Люциус сжал губы. — Неважно, — сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Сегодня ей снова было плохо. Она плакала. Говорила о фантомах, о том, что чувствует Эйви. Я… не знаю, что с этим делать. — Это нормально, — сказал Снейп, и это была ложь. — Траур — тяжёлое время. Но она справится. Она сильная. — Сильная, — повторил Люциус, и в этом слове не было уверенности. — Но у всего есть предел. — Пойдём в кабинет, — сказал Люциус. — Расскажешь, что на самом деле происходит. Я больше не могу делать вид, что всё в порядке. Снейп кивнул.

***

Кабинет Люциуса находился на втором этаже, в конце длинной галереи, увешанной портретами предков. Пол был покрыт толстым ковром с гербом Малфоев — серебряная змея на зелёном поле, вышитая золотом. Мебель — тёмное дерево, резные ножки, тяжёлые бархатные шторы. В углу тихо тикали напольные часы с маятником в виде дракона. Люциус зажёг камин, и пламя, взметнувшись, осветило комнату тёплым, золотистым светом. Он опустился в кресло, жестом приглашая Северуса сесть напротив. — Итак, — сказал он. — Я слушаю. Снейп не сел. Стоял у стола, скрестив руки на груди, и смотрел на огонь. — Тёмный Лорд готовит наступление, — сказал он. — Скоро. Дни, может быть, недели. Хогвартс — первая цель. — Я знаю это, — сухо ответил Люциус. — Ты говорил уже. На прошлой неделе, и на позапрошлой. Я и сам от него это слышал. — Тогда слушай ещё раз. Потому что на этот раз — точно. Он уже отдал приказы. Люциус сжал подлокотники кресла. — Что мы должны делать? — Вы — ничего. Ждать. Я буду держать вас в курсе. — А ты? — Я буду делать то, что всегда, — сказал Снейп. — Лгать. Притворяться. Делать вид, что я на его стороне. И надеяться, что этого окажется достаточно. Он замолчал. В камине треснуло полено, выбросив сноп искр. — Есть ещё кое-что, — добавил Северус. — Кто-то пытается отравить этот дом. Тебя и особенно, твою жену, Люциус. Люциус напрягся. Его лицо, и без того бледное, стало пепельно-серым. — В каком смысле? — В прямом, — сказал Снейп. — Яд нацелен на подавление магического ядра. Медленное, накопительное действие. Если сработает в полную силу… последствия будут катастрофическими. Люциус вскочил. — Ты говоришь, что моя жена может умереть? — голос его сорвался на хрип. — Я говорю, что если яд добрался до Нарциссы — последствия могут быть тяжёлыми. Смертельными. Я не знаю, насколько далеко зашёл тот, кто это устроил. Но я знаю, что источником был не простой торговец. Это был тот, кто знал о связи. — Джордан, — прошептал Люциус. — Я не могу утверждать наверняка, — сказал Снейп. — Но это похоже на его почерк. Люциус опустился обратно в кресло, закрыл глаза. — Что я должен делать? — Проверить всё, что поступает в дом. Еду, напитки, травы, подарки. Не доверять никому, даже старым поставщикам. — А если я найду что-то? — Сообщишь мне. И не пытайся действовать сам. Снейп взял со стола папку с документами — те самые бумаги, которые Люциус подготовил для него по поставщикам трав. Кожаная папка была потрёпанной, с потёртыми краями, завязанной тонким шнурком. Он сунул её под мышку. — Я вернусь, когда проверю это всё, — сказал он. — А пока… не давай Нарциссе пить ничего, кроме чистой воды. — Северус. Снейп остановился у двери, не оборачиваясь. — Береги себя, — сказал Люциус. — Мы оба знаем, чем кончаются такие игры. Снейп кивнул и вышел. Ему было невдомек, что Тобби, маленький юркий домовой, появился в кабинете сразу после того, как хозяева ушли в гостиную. Он наводил порядок каждую ночь — перекладывал бумаги, протирал пыль, поправлял занавески. Сегодня он заметил на столе конверт, подписанный красивым женским почерком: «Эйвелин». Тобби не знал, кто это. Не знал, что это за письмо. Он просто выполнил свою работу: убрал конверт в папку с документами для профессора Снейпа, чтобы на столе не было беспорядка. Снейп шёл по коридору, зажав папку под мышкой. Он думал о Джордане, об отравлении, о предстоящей войне. О том, что Нарцисса может умереть, если он не успеет. О том, что ему снова придется разрываться между всеми ними. Он не заметил, как конверт выскользнул из папки, на несколько миллиметров и застрял между двумя отчётами.

***

В доме у моря всё было тихо. Северус вернулся, когда небо на востоке начало светлеть — не рассветать, а просто становиться чуть менее чёрным. Луна давно села, звёзды потускнели, и только море продолжало шуметь, ровно, бесконечно. Лисси спала в кресле у кровати Эйви свернувшись калачиком, укрывшись своим же фартуком. Услышав шаги, она вздрогнула, открыла глаза, но Снейп жестом велел ей молчать. — Иди отдыхай, — сказал он шёпотом. — Я посижу. Эльфийка кивнула, выскользнув из комнаты. Снейп сел на стул, положил папку на тумбочку. Эйви спала — её лицо было спокойным, дыхание ровным. Слабый румянец начал проступать на щеках, и это было хорошим знаком. Он смотрел на неё долго — минуту, две, десять. Потом усталость взяла своё. Он откинулся на спинку стула, прикрыв глаза. Всего на минуту. Он не заметил, как заснул.

***

Ближе к утру Эйви проснулась от того, что в комнате кто-то был. Не Лисси, та дышала иначе. Это было тяжёлое, усталое дыхание человека, который слишком долго не спал. Она открыла глаза и увидела Снейпа, спящего на стуле. Откинув голову, с расслабленным лицом. Впервые она видела его таким — почти беззащитным. Под глазами залегли тени, пальцы, лежащие на коленях, были бледными, с въевшимися в кожу чернилами. Она осторожно села. Тело ломило, но дышать стало легче. Она потянулась за водой — и замерла. На тумбочке, рядом с папкой, лежал конверт. Тонкий, кремовый, без марки. Он не был запечатан — клапан просто засунут внутрь. Рядом — несколько документов, которые Снейп, видимо, принёс из Мэнора. Но этот конверт был другим. На нём, чётким, каллиграфическим почерком, было выведено её имя. Она узнала этот почерк. Видела его раньше, на коротких записках, которые приносили совы в Хогвартс. На тонких листках, которые Драко когда-то передавал ей в библиотеке. Почерк Нарциссы. Холодный, изящный, безупречный. Пальцы дрожали, когда она брала конверт. Она развернула письмо и начала читать.

***

«Эйвелин. Я не знаю, с чего начать. Каждое слово, которое я пишу, кажется мне фальшивым. Слишком маленьким. Слишком поздно. Сегодня ночью я проснулась от того, что мне показалось — кто-то позвал меня. Но в комнате никого не было. Только полосы на руках горели так, будто я сама горела изнутри. Я почувствовала тебя. Не знаю, где ты, что с тобой, жива ли ты вообще — официально ты мертва, и Северус клялся, что это правда. Но я чувствую. Сердцем, кровью, каждой клеткой. Ты — моя дочь. Не Джордана. Не та, кого он украл и назвал своей. Моя. Настоящая. Единственная, кого я носила под сердцем и от кого меня оторвали силой. Это случилось в день твоего рождения. Твоя магия была слишком сильной — она рвала тебя изнутри. Джордан сказал, что может спасти тебя, но только если я отдам ему тебя. Насовсем. У тебя есть брат — Драко. Он не знает. Никто, кроме меня, Люциуса и Северуса, не знает. Мы молчали, потому что боялись. Потому что думали, что так безопаснее. Потому что верили, что однажды сможем всё исправить. Мы не смогли. Но я всё ещё надеюсь, что однажды ты войдёшь в этот дом не как гостья, а как дочь, пусть даже в моем сне. Что Драко узнает правду и не возненавидит меня. Что ты дашь мне хотя бы один шанс — просто побыть рядом. Твоя мать. Нарцисса»

***

Эйви читала, и мир вокруг неё исчезал. Буквы плыли перед глазами, расплывались, но смысл врезался в сознание, как нож. Строка за строкой. Слово за словом. Она не могла больше читать. Сжимала письмо в руках, и слёзы текли по щекам — горячие, солёные, бессильные. Она смотрела на спящего Снейпа, на его бледное лицо, на тёмные круги под глазами. — Вы знали, — прошептала она. — Вы всё знали. А он спал, не зная, что её мир только что рухнул.