Глава 79. «Сломанный щит»

***

Эйви проснулась от холода. Не от сквозняка — окна были заперты, и старые стены держали тепло, как умели. Холод шёл изнутри, тот самый, который она научилась распознавать за последние месяцы. Предчувствие. Магия, сжавшаяся в тугой комок где‑то под рёбрами, словно предупреждала. Она села на кровати, и мир вокруг качнулся. Рывок был слишком резким, тело всё ещё не пришло в себя после отравления, в груди неприятно заныло. Но она заставила себя не обращать внимания, прислушиваясь к тому, что её разбудило. Тишина. Обычная, утренняя тишина старого убежища, где‑то за стеной скрипнула половица, в камине догорали угли, пахло дымом, сыростью и старой пылью. Драко спал в кресле у камина, укрывшись плащом. Одна рука свесилась с подлокотника, пальцы чуть подрагивали, будто во сне он всё ещё держал палочку. Лицо во сне казалось чужим, расслабленным, почти уязвимым, без привычной маски уставшего высокомерия. Светлые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас разметались по подушке, и Эйви вдруг подумала, что они очень похожи. Не чертами лица, нет, а чем‑то глубже: упрямством, с которым оба шли вперёд, не оглядываясь, даже когда ноги подкашивались. Она осторожно встала, стараясь не разбудить его, и подошла к окну. За стеклом виднелся узкий переулок, стена соседнего дома, покрытая мхом и старыми трещинами. Всё казалось таким мирным. Таким обычным. Почти забытым.

«Мы здесь в безопасности, — думала она раньше. — Здесь нас никто не найдёт».

Сейчас внутри что‑то тонко и настойчиво пульсировало. Не боль. Ощущение, что мир вокруг не такой, каким кажется. Что‑то изменилось. Что‑то сдвинулось, пока она спала. Эйви прижала ладонь к стеклу. Оно было холодным, и от этого холода по руке побежали мурашки. Она закрыла глаза, прислушиваясь к тому, что шевелилось внутри. Там, где дремала её магия, всё ещё слабая, подавленная после отравления, что‑то дрожало. Как струна, натянутая слишком сильно, готовая лопнуть. Защитные чары. Она открыла глаза и всмотрелась в стекло. Сначала показалось, что это просто блик, игра утреннего света. Но нет. По поверхности стекла пробегала тонкая, почти невидимая рябь, как по воде, в которую бросили камень. Чары дрожали. Дом, сам по себе живой, напрягался. — Драко, — позвала она. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько тревоги, что он проснулся мгновенно. — Что? — он уже был на ногах, палочка в руке, взгляд мгновенно превратился в цепкий, как у хищника, который сразу ищет, откуда ждать удара. — Посмотри, — она кивнула на окно. Он подошёл, вглядываясь. Рябь на стекле стала сильнее, почти ощутимой. Теперь она шла не только по стеклу, дрожь чувствовалась в воздухе, как невидимая мембрана, которую кто‑то с силой продавливал извне. — Защита, — сказал Драко, и голос его потяжелел. — Кто‑то пробует её на разрыв. Снаружи. Они переглянулись. В этом взгляде было всё: страх, злость, отчаяние и то самое упрямство, которое передаётся по крови и не позволяет сдаться, даже когда всё идёт ко дну. Эйви чувствовала, как внутри всё сжимается, и одновременно с этим, как поднимается холодная, трезвая ясность. — Сколько у нас времени? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Но если они уже нащупали эту точку… если они знают, где мы… Договорить он не успел. Где‑то в глубине дома раздался звук — резкий, хлёсткий, как удар бича. И сразу за ним характерный звон. Стекло. Разбитое стекло. А следом — голоса. Грубые, чужие, незнакомые для этого дома. — Бежим, — сказал Драко, и в этом слове было всё. Они выскочили из комнаты одновременно, не обсуждая, не сговариваясь. Драко бежал впереди, палочка наготове, Эйви за ним, чувствуя, как воздух становится плотнее, как магия дома сопротивляется вторжению, как старые стены вздыхают и трещат под напором чужой силы. Коридор, лестница, ещё один поворот, и они уже внизу, в той самой комнате, где вчера сидели у камина. Стекло в окне было разбито. Осколки лежали на полу, отражая серый утренний свет. В центре комнаты стояла фигура, высокая, худая, в чёрной мантии с серебряной маской. Не Беллатриса. Кто‑то помоложе, из тех, кто тоже мечтает выслужиться. За его спиной маячили ещё двое — низкорослые, коренастые, с палочками наготове. — А вот и наши… — начал первый, в голосе слышалось предвкушение. Драко ударил первым. Не заклинанием, кулаком. Тяжёлый, точный удар снёс маску с лица и самого нападавшего с ног. Палочка вылетела из его руки и отскочила в сторону. Второй выстрелил, зелёная вспышка прошила воздух в сантиметре от плеча Драко. Третий попытался взять Эйви на прицел, но она уже исчезла с линии огня, метнувшись в сторону, и ударила в ответ: не смертельно, но достаточно сильно, чтобы отбросить его к стене, где старые заклинания дома приглушили удар. — Бегом! — крикнул Драко, хватая её за руку. Они вылетели через заднюю дверь. Переулок, ещё один поворот, забор, который они перемахнули, даже не оглядываясь. В груди колотилось сердце, в ушах шумело, но они бежали, не останавливаясь. За спиной слышались крики, хлопки аппарирования, резкие всполохи магии, ломающей пространство. Эйви почти не чувствовала ног, только его руку, сжимающую её запястье так крепко, что пальцы немели, и воздух, хлеставший в лицо. Дыхание сбивалось, в груди жгло, но она не останавливала себя — не могла, не имела права. Если остановятся, их найдут. Если их найдут, их либо убьют, либо снова превратят в инструмент. Её — в сосуд. Его — в посмешище и предателя крови. Когда они, наконец, рухнули за углом старого, заброшенного амбара, Эйви опустилась на колени, упёршись ладонями в влажную землю. В голове звенело, мир плыл, но сквозь шум поднималось другое чувство. Не только страх. Решимость. — Нам некуда идти, — выдохнула она. Голос сорвался. Драко опустился рядом, сжимая её плечи. Сам он тоже тяжело дышал, но взгляд был ясным, холодно‑трезвым. — Есть, — сказал он. — И ты знаешь куда. Она подняла глаза. В его лице было то странное сочетание, которое она уже начинала узнавать: раздражение, забота и готовность идти в ад, если она ступит туда первой. — Нет, — сказала она. — Не Хогвартс. Там Снейп. Там все, кто… — Хогвартс, — перебил он, и в голосе зазвенела сталь. — Снейп, Орден, чёрт побери, кто угодно. Там есть то, чего нет больше нигде. Там те, кого мы знаем. Там магия старше любой их грязной войны. И там, — он стиснул зубы, — есть хоть какой‑то шанс, которого у нас здесь нет. Она смотрела на него, и в его глазах не было ни тени сомнения. Только тот самый упрямый огонь, с которым он орал на родителей в Мэноре и стоял между ней и Джорданом. — Но как? — спросила она. — Мы не можем просто… появиться там. Нас увидят. Нас схватят. — Мы не будем просто появляться, — отрезал Драко. — В двух кварталах отсюда есть старый дом. Я заметил, когда мы шли к убежищу. Крыша провалена, забор наполовину сгнил, но камин там стоит целый. И он не в основной сети Министерства, я это чувствовал. Если успеем, то проскочим. — Если не успеем? — спросила она. Драко криво усмехнулся. — Тогда нам уже всё равно, — сказал он. — Выбирай. Это был безумный план. Опасный, почти обречённый. Но другого у них не было. — Веди, — сказала она. Они побежали снова. Старый дом оказался именно там, где его помнил Драко — облупившаяся краска, провалившаяся крыша, заколоченные окна. Внутри пахло плесенью, старой сажей и заброшенностью. Но камин и правда был цел. — Ты уверена? — спросил Драко, зачерпывая горсть порошка. — Нет, — честно ответила она. — Но у нас нет времени, чтобы стать уверенными. Он коротко кивнул, шагнул в камин и чётко, почти без запинки произнёс: — Хогвартс, Северная башня. Она хотела спросить, откуда он знает этот адрес, но не успела. Зелёное пламя взметнулось, облизало их, и мир схлопнулся в одно яркое, обжигающее мгновение.

***

Воздух в Мэноре был тяжёлым, как перед грозой. За высокими окнами, выходящими в сад, небо темнело, ветер гнал по дорожкам сухие листья, но внутри дома было тихо. Слишком тихо для места, где живёт война. Нарцисса сидела в маленькой гостиной, той самой, откуда когда‑то показывала Эйви розы, прежде чем прогуливаться между кустами. Теперь розы засохли, лепестки осыпались, оставив голые, колючие стебли. Она смотрела на них пустым взглядом и не видела ни цветов, ни сада за стеклом. Только лица, которые носила в памяти, и глаза, которые смотрели на неё в лазарете и не узнавали.

«Моя дочь, — думала она. — Моя дочь, которую я отдала, чтобы спасти, и потеряла, чтобы сохранить».

Люциус стоял у окна, спиной к ней, и смотрел в сад. Трость лежала на столике, пальцы сжаты в кулаки, плечи напряжены. В последние дни они говорили мало, но понимали друг друга без слов. Война шла к дому, и впервые за долгие годы они были на одной стороне не перед Тёмным Лордом, а перед собственной совестью. Дверь распахнулась без стука. Не так, как входят эльфы, так, как врываются те, кому не нужно разрешение. Этот смех Нарцисса узнала бы где угодно. Слишком знакомый, слишком безумный. Беллатриса влетела в комнату, как вихрь. Чёрная мантия взметнулась, волосы растрёпаны, на щеке — тёмное пятно, то ли грязь, то ли запёкшаяся кровь. Глаза горели диким огнём, на губах играла широкая, жадная улыбка. — Цисси! — протянула она, и в голосе звенело торжество. — Как я рада тебя видеть! Как хорошо у вас тут! Так тихо, так… по‑домашнему. Нарцисса медленно подняла на неё взгляд. Внутри зашевелилась старая, почти забытая ненависть. — Белла, — произнесла она ровно. — Ты врываешься в чужой дом без приглашения. Как всегда. — О, Цисси, не будь такой скучной, — Беллатриса рассмеялась, и смех её прозвенел, как осколки стекла. — У меня такие новости! Наш Лорд в прекрасном расположении духа. Он сказал, что штурм Хогвартса — вопрос часов. Часов, представляешь? Скоро всё закончится. Люциус медленно обернулся. На лице все та же непроницаемая маска, но Нарцисса видела: под ней кипит ярость. — Часов? — переспросил он. — Ты уверена? — Абсолютно, — Беллатриса почти подпрыгнула от восторга. — Он уже отдал новые приказы. Северус будет так любезен открыть ворота. К вечеру Хогвартс падёт. А потом… — она перевела взгляд на Нарциссу, в глазах неприятно блеснуло, — мы займёмся теми, кто прячется. Она сделала шаг ближе. Нарцисса впервые за долгое время почувствовала холод по спине. Не страх — предчувствие. — Я уже почти нашла одну нору, — продолжила Беллатриса, и голос её стал мягким, почти ласковым, от чего стало только хуже. — Очень… интересную. Говорят, там прячется кто‑то, кого наш Лорд очень хочет видеть. Беллатриса растянулась в широкой хищной улыбке. — Речь о той девочке, — сказала она. — О той, которую Северус по слухам спас и спрятал. О твоей маленькой любимице, которую ты так трогательно защищала, когда я была здесь в прошлый раз. Она жива, Цисси. Мы это знаем. Мы чувствуем. И когда наш Лорд найдёт её… Она не договорила. Это «когда» само легло в воздух, как приговор. Нарцисса почувствовала, как внутри что‑то трескается. Плотина, которую она строила из молчания и самообмана, давала трещину. — Ты не тронешь её, — сказала она, и голос её стал тихим, почти шёпотом. Но в этом шёпоте было больше стали, чем в любом крике. Беллатриса приподняла брови, искренне заинтригованная. — О? — протянула. — И кто же мне помешает? Ты? Нарцисса поднялась. Медленно, как поднимаются из глубины. Взгляд был ледяной, в каждом движении собранная до предела воля. — Да, — ответила она. — Я. Это был не вызов. Факт. Беллатриса замерла. На секунду на её лице промелькнуло что‑то, очень похожее на то, чего она не признавала за собой никогда, — настороженность. Она тут же спрятала её за широкой, почти безумной улыбкой. — Какая ты забавная, Цисси, — протянула она. — Всерьёз думаешь, что сможешь остановить меня? Или его? Мы идём за ней, нравится тебе это или нет. И когда мы её найдём… — Ты не найдёшь её, — перебил Люциус. Его голос был ровным, но под этим ровным слоем чувствовалась сталь. — Ты уйдёшь из этого дома, Беллатриса. Сейчас же. Ты принесла новости — благодарим. На этом твоё гостеприимство заканчивается. Беллатриса перевела взгляд с него на Нарциссу. Улыбка стала ещё шире, ещё опаснее. — Хорошо, — сказала она. — Я уйду. Но запомните мои слова: когда наш Лорд будет брать Хогвартс, я буду там. И если твоя девочка окажется поблизости, Цисси, и её крики станут его триумфом. И моим подарком. Она развернулась и вышла, не попрощавшись. За ней хлопнула дверь. Тишина, оставшаяся после её смеха, была густой, как кровь. Нарцисса медленно опустилась обратно в кресло. Руки её дрожали, но она заставила их сжать подлокотники. — Она пойдёт по домам, — прошептала она. — По всем их домам. Она найдёт их… обоих. Люциус подошёл, опустился перед ней на одно колено, взял её ладони в свои. Его пальцы были тёплыми, крепкими, и она вцепилась в них, как в спасательный круг. — Мы что‑нибудь придумаем, — сказал он. Впервые за много лет в его голосе не было ни тени высокомерия — только усталость и решимость. — Мы должны. Нарцисса закрыла глаза. — Если она умрёт, — сказала она тихо, — по его приказу… по её прихоти… я убью Беллатрису. Своими руками. Даже если для этого придётся погибнуть вместе с ней. Я не позволю ей прикоснуться к моей дочери ещё раз. Люциус прижал её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки держат её крепче, чем когда‑либо. — Мы не допустим этого, — сказал он. — Никогда больше. Где‑то за стенами дом шептал камнем, предчувствуя надвигающийся шторм.

***

Зелёное пламя выплюнуло их на каменный пол так резко, что Эйви едва успела подставить руки. Сажа облепила лицо, в ушах звенело, в груди всё ещё горел воздух от бега, но главное — они были здесь. В Хогвартсе. Она поднялась, шатаясь, и огляделась. Кабинет был маленьким, пыльным, заставленным старыми шкафами, заваленными книгами и пергаментами. Паутина в углу тянулась от шкафа к потолку, на стуле валялась чужая мантия, давно забытая. На стене висел портрет древнего волшебника в застиранной шляпе — он спал, даже не приоткрыв глаз. За окном виднелись знакомые башни и серое небо. — Где мы? — прошептала она. Драко отряхнул мантию, осмотрелся. — Кабинет Флитвика, кажется, — сказал он. — Северная башня. Я помнил, что здесь есть камин, не подключённый к основной сети. Надеялся, что его ещё не переделали. — Надеялся? — переспросила она. — Серьёзно? — У нас не было времени устраивать инспекцию, — буркнул он. — Или ты предпочла бы побеседовать с теми, кто ломится в дом? Ответа не требовалось. Она прошла к окну, выглянула наружу. Хогвартс был тих. Не той обычной, живой тишиной, где под ней слышатся шаги, смех, шёпот. Этот замок умел шуметь даже молча. Сейчас же, глухой, давящий покой. Где‑то далеко, у главных ворот, доносился гул. Ровный, тяжёлый. Такой, какой бывает, когда собирается армия. Магия школы была другой. Напряжённой. Как будто сам замок слышал приближающийся удар. — Надо найти остальных, — сказала она, отрываясь от окна. — Гарри, Гермиону. Они должны знать, что мы здесь. Драко кивнул, но не двинулся. Он смотрел на неё странно. Взгляд скользнул чуть ниже, к воротнику её мантии. — Что? — нахмурилась она. — Ты… — он на секунду запнулся, что для него было нехарактерно. — Ты это уронила, когда вылетала из камина. Он протянул руку. На ладони лежала маленькая вещица. Дубовый лист. Брошь, которую Северус купил ей на ярмарке. Та самая, которую он приколол к её воротнику, сказав: «Тебе идёт». Эйви замерла. Пальцы сами потянулись к воротнику. Пусто. В горле что‑то сжалось. — Оставь, — сказала она. Голос прозвучал неожиданно глухо. — Пусть лежит. Драко нахмурился. — Но это же… — Я знаю, что это, — перебила она, и в голосе проступила резкость — не к нему, к себе. — Сейчас это не важно. Нам нужно найти остальных. Он смотрел ещё секунду, потом молча кивнул. Осторожно положил брошь на край стола у окна так, будто всё равно не мог бросить её просто на пыль. — Хорошо, — сказал он. — Идём. Они вышли из кабинета, оставив дверь приоткрытой. В коридоре было пусто, слишком пусто. Портреты шептались, но стоило им показаться, как шёпот смолкал. Где‑то далеко, ближе к главным лестницам, слышались голоса. Не детские. Эйви почувствовала, как внутри снова поднимается тот самый холод. Страх, к которому она привыкла. Но вместе с ним, и упрямое желание бороться до самого конца.

«Я не дам им сделать со мной это ещё раз, — подумала она. — Ни им. Ни ему. Никому».

И они пошли вниз, туда, где замок уже готовился превратиться из школы в поле боя.

***

Северус вошёл в кабинет, не зажигая света. В темноте проще было не видеть, чего он больше не мог защитить. Он обходил по очереди все кабинеты в каждой башне, накладывая на камины собственные сигнальные чары. Старые приборы молчали. Портреты на стенах притворялись спящими, или действительно спали, выматываемые чужой войной. Пустая жердочка для феникса зияла у окна, сквозь которое тянулся холодный воздух. На столе — карты. Хогвартса, окрестностей, старых Орденских маршрутов. Тонкие линии, пометки чернилами. Точки, где когда‑то были дома, в которых верили, что их не найдут. Северус сел, машинально провёл рукой по столешнице и зацепился пальцами за что‑то маленькое. Он замер. На самом краю стола, у окна, лежала брошь. Дубовый лист. Просто кусок металла, и всё же не просто. Тот самый, купленный на ярмарке. Тот, который он приколол к её воротнику, когда она плакала, вжимаясь в его плечо. Тот, который она, как ему казалось, не снимала. Сердце на миг сбилось с ритма. Он поднял брошь, сжал в пальцах. Металл впился в кожу. Этого было достаточно.

«Она здесь».

Не где‑то в норе Ордена. Не на краю мира. Здесь. В замке, который через несколько часов превратится в осаждённую крепость. Непрошеная волна, не чужой, а своей, собственной магии, ударила в грудь. Надежда. Страх. Злость на неё, на себя, на всех, кто довёл дело до того, что её присутствие стало угрозой, а не облегчением. — Прекрасно, — тихо сказал он в пустоту. — Как будто было мало. Но пальцы брошь не отпускали. Он встал. Карты оставил на столе — линии, точки, планы. Сейчас была только одна задача: найти её раньше, чем это сделает кто‑то другой. Беллатриса. Пожиратели. Лорд. Любой. За дверью тянулся коридор Хогвартса. Замок дышал тяжело, как раненый зверь. Где‑то далеко уже собирались ученики, притихшие, загнанные. Где‑то там ходила Макгонагалл, целители, преподаватели, те немногие, кто ещё верил, что школа — щит. Щит уже был сломан. Но пока не до конца. Северус сжал в кулаке дубовый лист так, что ногти впились в ладонь, и вышел в тёмный коридор. Впереди была война. И он знал: если хоть один волос упадёт с её головы в этой войне, он не простит себе этого. Никогда. Но прежде чем наказывать себя, он собирался сделать всё, что ещё мог. Пока не стало окончательно поздно.