Глава 84. «Рассвет»

***

Первый звук, который она осознала, был не голосом. Это был ритм. Мягкий, размеренный, пульсирующий, как бой невидимых часов на дне океана. Она не знала, где находится, не знала, как долго её здесь не было, но этот звук проходил сквозь неё, как сама жизнь, как что-то, что нельзя было подделать и нельзя было остановить. Потом пришёл свет. Не яркий, режущий, а рассеянный, тёплый, пробивающийся сквозь плотные шторы и оседающий на её закрытых веках. Он был похож на утренний, почти золотой, и от него не хотелось прятаться. За светом пришли ощущения. Прохладная ткань простыни под пальцами. Тяжесть одеяла, укрывающего плечи. Лёгкий, едва уловимый запах зелий и трав, знакомый до боли, который она научилась узнавать много лет назад и который всегда означал только одно. Нарцисса попыталась шевельнуть пальцами. Получилось. Подушечки коснулись гладкой ткани, и это прикосновение было реальным, настоящим, как обещание. — Я знаю, что ты меня слышишь. Голос. Низкий, спокойный, чуть хриплый от недосыпа. Он доносился откуда-то сбоку, и в нём была знакомая сталь, которую она узнала бы даже в полной темноте. — Ты уже пропустила достаточно, — продолжил он, и в тоне послышалась лёгкая, почти незаметная насмешка. — Война закончилась. Мир, разумеется, не идеален, но он хотя бы не взрывается каждые пять минут. Так что пора возвращаться. Она попыталась приоткрыть глаза. Веки казались свинцовыми, будто кто-то привязал к ним маленькие грузики. Свет пробивался сквозь ресницы размытым золотым пятном, и она зажмурилась, давая глазам привыкнуть. Его голос продолжал звучать рядом, ровный, уверенный, как нить, за которую она могла ухватиться, чтобы не провалиться обратно в темноту. — Я знаю, как ты любишь драматизировать, — говорил он, и в голосе послышалась сухая усмешка, от которой когда-то хотелось закатить глаза. — Но затягивать своё возвращение до финальных титров было бы перебором даже для тебя. Нарцисса с трудом разлепила веки. Мир поплыл, перетекая из размытых цветных пятен в чёткие очертания. Высокий потолок с лепниной, тяжелые шторы у окна, чуть раздвинутые, чтобы впускать мягкий свет. Знакомый столик у кровати с флаконами, и над всем этим — чёрный силуэт, склонившийся над ней. — Северус… — прошептала она, голос был сухим, тонким, почти неузнаваемым. Он не улыбнулся. Но в глубине его чёрных глаз что-то дрогнуло, то, что он так тщательно прятал за маской холодного безразличия. — Ты назвала моё имя, — сказал он. — Это хороший знак. Значит, ты всё ещё способна отличать меня от других лиц. Нарцисса попыталась улыбнуться. Уголки губ дрогнули, и это движение отозвалось в груди странной болью, не физической, а той, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Северус коснулся её запястья, и она почувствовала, как по коже пробегает лёгкий, почти невесомый ток магии. Диагностические чары прошлись по телу, оставляя за собой ощущение тепла. — Ты в порядке, — констатировал Северус. — Восстановление идёт по графику. Медальон справился с тем, с чем должен был. Остальное — дело времени и небольшой доли твоего обычно несносного упрямства. Она хотела ответить, но взгляд её скользнул дальше, за его плечо, и все слова застряли в горле. Они стояли у двери. Нарцисса видела их, как сквозь лёгкую дымку, как будто смотрела сквозь стекло. Драко. Бледный до синевы, с покрасневшими глазами и дрожащими пальцами, сцепленными в замок. Он выглядел так, словно сам прошёл через все круги ада и теперь не смел сделать ни шагу, боясь, что она исчезнет. И Эйви. Волосы, растрёпанные, падающие на плечи, знакомые глаза, в которых блестели слёзы, такие же, как у неё самой. Она стояла, чуть выдвинувшись вперёд, и смотрела на мать так, будто видела призрак. Лицо её было одновременно и чужим, и до боли родным. — Я… — Эйви запнулась, голос её сорвался. Слова застревали, не находя выхода, и она смотрела на мать так, будто хотела сказать всё сразу, но не могла выбрать одного. — Моя девочка… — прошептала Нарцисса, и её голос дрогнул. Она попыталась приподняться, но тело не слушалось, как будто мышцы забыли, как это делать. Северус мягко, но твёрдо положил руку ей на плечо, придерживая. — Не сейчас, — сказал он, в его голосе послышалась та самая нотка, которой она за долгие годы научилась доверять больше, чем любым обещаниям. — Ты слишком слаба для подвигов. Пока. Эйви шагнула вперёд сама. Она пересекла расстояние между дверью и кроватью, казавшееся бесконечным, и опустилась на колени у изголовья, не касаясь, просто глядя на мать. — Я хотела… — начала она, и голос её сорвался, — я хотела так много сказать тебе. Просто… не знала, с чего начать. Нарцисса смотрела на неё, и в её глазах стояли слёзы, которые она не позволяла себе проливать много лет, но теперь они текли свободно, по щекам, оставляя влажные дорожки на бледном лице. — Ты здесь, — прошептала она. Драко шагнул следом. Он опустился на край кровати с другой стороны, так, чтобы видеть её лицо, и его рука, дрожащая, осторожная, легла поверх её ладони. — Мама, — прошептал он, его голос был чужим, срывающимся, как у мальчика, которого она помнила в детстве. — Ты… ты слышишь меня? Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Сын. Её сын. Уставший, бледный, с глазами, полными ужаса и облегчения. — Я слышу, — прошептала она. — Я всегда слышала. Драко сжал её пальцы так крепко, будто боялся, что она исчезнет, и уткнулся лбом в её руку. Его плечи вздрогнули, и она почувствовала, как по её пальцам текут его слёзы. — Я так боялся, — прошептал он. — Я думал, что потерял тебя. Я не успел сказать… столько всего. Я наговорил тебе таких ужасных слов… Я… — Тшш, — она провела большим пальцем по его волосам, чувствуя их мягкость под пальцами. — Я всё знаю, Драко. Я знаю, что ты не хотел. Я знаю, что ты любишь меня. Я всегда знала. Он поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, глаза покраснели, но в них уже не было того отчаяния, что было раньше. Только благодарность и облегчение. Эйви смотрела на них, и слёзы тоже текли по её щекам. Она впервые видела их такими — такими настоящими, такими… своими. — Вы оба здесь, — прошептала Нарцисса, переводя взгляд с одного на другого. — Мои дети. Эйви не выдержала. Она подалась вперёд, обнимая её осторожно, боясь причинить боль, но так, словно хотела защитить её от всего мира. Нарцисса прижалась к ней, чувствуя её тепло, её дрожь, её дыхание. — Я не знаю, заслуживаю ли я этого, — прошептала Эйви ей в плечо. — Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть всё, что было. Но я знаю, что не хочу уходить. Нарцисса сжала её крепче. — Ты не должна забывать, — сказала она. — Ты должна жить. И позволить себе любить и быть любимой. Драко, всё ещё державший её руку, сделал шаг ближе и тоже обнял мать — неловко, неуклюже, но искренне. Втроём они застыли на мгновение, нарушаемое только их дыханием и стуком сердец. — Мне этого хватит, чтобы жить дальше, — прошептала Нарцисса. А потом, после долгой, тёплой паузы, она вдруг нахмурилась. — Люциус… Имя вырвалось раньше, чем она успела осознать. Она снова оглядела комнату, и в её взгляде появилась тревога, которую она не могла скрыть. — Где он? Что с ним? Почему его нет? Она попыталась снова приподняться, и на этот раз Северус не стал её останавливать. Он чуть склонил голову, и на его лице появилось выражение — такое же усталое, но с лёгкой, почти невесомой иронией. — Садись, — сказал он. — Прежде чем ты решишь, что я позволил твоему мужу угодить в азкабан за то, что он единственный, кто умудрился выжить в этой войне в относительно приличном виде. Нарцисса замерла, глядя на него с надеждой и страхом. — Что? — прошептала она. Северус чуть улыбнулся, редкой улыбкой, которую она видела не чаще, чем раз в десятилетие. — Он ждёт, — сказал он. — Каждую минуту. И, к моему глубокому сожалению, он ворвётся сюда, как только узнает, что ты открыла глаза. Северус выдержал паузу, и в его глазах мелькнула знакомая сухая усмешка. — Если хочешь, чтобы я выиграл тебе ещё хотя бы полчаса тишины, скажи мне сейчас. Потому что когда он узнает, он будет сидеть рядом и читать тебе лекции о правильном питании и вреде резких движений. И, поверь мне, это будет звучать гораздо дольше, чем ты способна вытерпеть. — Он… в порядке? — переспросила Нарцисса. Её голос дрожал. — Более чем, — ответил Северус. — Он сейчас в Министерстве, разбирается с документами, чтобы у тебя не было причин беспокоиться. Но я бы на твоём месте наслаждалась этой тишиной, пока она есть. Потому что, как только он узнает… — Он ворвётся сюда с минуты на минуту, — закончила за него Нарцисса, и в её голосе послышалась смесь любви и усталости. — Именно, — кивнул он. — И тогда ты будешь умолять меня вывести его из комнаты, чтобы дать тебе хотя бы минуту покоя. Нарцисса тихо рассмеялась, и этот звук, лёгкий, чуть хриплый, но настоящий, заставил Эйви улыбнуться, а Драко сжать её руку крепче. — Пусть приходит, — сказала она с нежностью, которую она прятала за маской ледяной аристократки все эти годы. — Я хочу его увидеть. Северус кивнул, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти человеческое. — Тогда готовься, — сказал он. — Сейчас твоя комната станет самой переполненной в этом поместье.

***

Люциус вернулся в Мэнор в отвратительном расположении духа. Мантия была в пыли, волосы растрёпанны, а лицо — бледное, с резкими тенями под глазами, выражало всю смесь раздражения, усталости и плохо скрываемой ярости. Встреча в Министерстве прошла не так, как он надеялся. Слишком много вопросов, слишком мало ответов, и слишком много людей, которые смотрели на него так, будто он уже был виновен во всех грехах мира, ещё до того, как открыл рот. — Господин Люциус! Голос домового эльфа, выскочившего из-за угла, был пронзительным и взволнованным. Маленькое существо с огромными ушами и дрожащими пальцами вцепилось в край своей туники, отчаянно пытаясь привлечь внимание хозяина. — Господин Люциус, милорд! Там, наверху, с госпожой Нарциссой… — Не сейчас, — рявкнул Люциус, даже не взглянув на эльфа. Он сбросил мантию на ближайший стул и направился к лестнице, тяжело ступая по мраморным плитам. — Я не в настроении выслушивать отчёты о состоянии её постельного белья. — Но милорд! — эльф не отставал, семеня за ним и отчаянно размахивая руками. — Госпожа Нарцисса, она… — Я сказал — не сейчас! — Люциус резко обернулся, и в его глазах мелькнула такая ярость, что эльф отшатнулся, вжавшись в стену. — Если это очередные новости о том, что она всё ещё спит, я, клянусь Мерлином, отправлю тебя чистить котлы в кухне до конца твоей жалкой жизни! Эльф пискнул и исчез, оставив после себя только лёгкий хлопок и шлейф паники. Люциус раздражённо провёл рукой по лицу, чувствуя, как в висках пульсирует боль от недосыпа и бесконечных допросов. Он поднялся на второй этаж, свернул в коридор, ведущий к спальне Нарциссы, и почти столкнулся с Северусом, который стоял, прислонившись к стене, со сложенными на груди руками и выражением лица, которое Люциус так ненавидел — спокойное, всезнающее, и абсолютно раздражающее. — Северус, — процедил он, пытаясь обойти его. — Не сейчас. Я не в настроении для твоих лекций. — Я и не собирался читать тебе лекции, — ровно ответил Северус. — Я собирался сказать тебе, что твоя жена очнулась. Люциус замер. Он остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену, и медленно, очень медленно повернулся к Северусу. В его взгляде смешались недоверие, надежда и животный страх, который он уже не пытался скрывать. — Что? — переспросил он, и голос его сорвался на хрип. — Твоя жена, — повторил Северус, и в его голосе мелькнула лёгкая усмешка, которая появлялась, когда он был уверен, что его услышат. — Очнулась. Пятнадцать минут назад. Дышит, говорит, узнаёт людей. Если хочешь, можешь проверить это сам. Люциус не стал дожидаться продолжения. Он сорвался с места, как будто за ним гнались все дементоры азкабана, и влетел в спальню, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась о стену, и он ворвался внутрь, как ураган. В комнате было тихо. Тихо и светло. Нарцисса сидела, прислонившись к подушкам, бледная, осунувшаяся, но живая. Её глаза, ясные и серо-голубые, как в старые времена, смотрели на него с лёгким удивлением и нежностью, которую он не видел в них много лет. Драко сидел на краю кровати, сжимая её руку. Эйви стояла у окна, чуть в стороне, и в её глазах мелькнула лёгкая тень улыбки, когда она увидела, как отец влетает в комнату. Люциус не заметил никого из них. Он видел только её. — Цисси, — выдохнул он, и голос его дрогнул. Он подошёл к кровати, отодвинув Драко почти грубо, не замечая возмущённого взгляда сына. Его пальцы вцепились в её плечи, притягивая к себе, и он прижался к ней, уткнувшись лицом в её волосы и вдыхая их запах, знакомый, родной. — Люциус, — прошептала Нарцисса, и её руки, всё ещё слабые, но уже тёплые, легли ему на спину. — Ты душишь меня. — Молчи, — пробормотал он в её волосы, — Молчи, пожалуйста. Я… я думал, что потерял тебя. Я не выдержал бы этого. Слышишь? Никогда больше не делай так. Никогда. — Люциус, — снова попыталась она, но он не дал ей договорить. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, и его пальцы, дрожащие, сжали её щёки, как будто он боялся, что она исчезнет, если он отпустит. — Ты жива, — сказал он, и в этом утверждении было столько боли и облегчения, что у неё перехватило дыхание. — Ты жива, Цисси. Я не мог… я не мог даже думать о том, что… — Я здесь, — тихо ответила она, и её ладонь легла поверх его руки, успокаивая. — Я здесь, Люциус. Я не ушла. — Ты почти ушла! — вырвалось у него, и в голосе послышалась знакомая ярость, только теперь в ней была не злость, а страх. — Ты прыгнула под заклинание! Зачем?! — Зачем? — переспросила Нарцисса. — Ты серьёзно спрашиваешь меня об этом? Люциус нахмурился, в его взгляде мелькнуло непонимание. — Я сделала это ради нашей дочери, — сказала она просто, как будто это было самое очевидное в мире. — Я бы сделала это снова, Люциус. Ты же знаешь. Драко, всё ещё сидевший на краю кровати, возмущённо фыркнул. — Отлично, — буркнул он. — Я, конечно, понимаю, что ты её любишь, отец, но не мог бы ты хотя бы не отталкивать меня, как мебель? Я сидел здесь, когда она проснулась. Я держал её за руку. А ты просто влетаешь и… — Замолчи, — бросил Люциус, не оборачиваясь. — Я разберусь с тобой позже. Драко открыл рот, чтобы возразить, но Эйви, стоявшая у окна, тихо усмехнулась. — Не пытайся, — сказала она, и в голосе её послышалась лёгкая насмешка. — Ты не выиграешь этот спор. Он сейчас не слышит никого, кроме неё. Люциус, наконец, оторвал взгляд от Нарциссы и бросил на дочь короткий, почти благодарный взгляд. Нарцисса слабо улыбнулась. Она перевела взгляд с мужа на сына, потом на дочь, стоящую у окна, и почувствовала, как внутри неё разливается чувство, которое она уже никогда не надеялась ощутить. — Вы все здесь, — прошептала она. Люциус снова притянул её к себе, и на этот раз она не сопротивлялась, позволяя себе уткнуться в его плечо и закрыть глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы. — Ты слышишь меня? Я люблю тебя, Цисси. Больше всего на свете. — Я знаю, — ответила она, и в голосе её послышалась лёгкая улыбка. — Ты только что это доказал, ворвавшись сюда, как разъярённый дракон. — Это был не дракон, — возразил он, не отпуская её. — Это была разумная озабоченность состоянием моей жены. — Конечно, — усмехнулась она. — Если бы я не знала тебя так хорошо, я бы даже поверила. Драко, наконец, расслабился, позволяя себе по настоящему выдохнуть. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я, наверное, пойду. Пока вы двое не начали целоваться у меня на глазах. Это было бы слишком даже для моей психики. — Драко, — начала было Нарцисса, но он уже отступал к двери. — Я вернусь позже, — пообещал он. — Когда вы оба немного успокоитесь. Он вышел, прикрыв за собой дверь, и в комнате стало немного тише. Эйви, стоявшая у окна, перевела взгляд на Северуса, который всё это время стоял у стены, наблюдая за происходящим с выражением лица, где, как показалось Эйви таился тёплый огонек где-то в глубине глаз. — Ну, — сказала она тихо, — кажется, кто-то только что получил звание лучшего мужа года. Северус чуть склонил голову. — Сомнительное достижение, — сухо заметил он. — Но, учитывая обстоятельства, вполне заслуженное. Она подошла к нему, и встала рядом, глядя на родителей, которые всё ещё сидели в обнимку на кровати, слишком поглощённые друг другом, чтобы замечать кого-то вокруг. — Знаете, — сказала она тихо, — я никогда не думала, что увижу их такими. — Они всегда были такими, — ответил Северус. — Просто они предпочитали не показывать этого при посторонних. — А теперь я… не посторонняя, — сказала Эйви, сама не до конца осознавая прозвучавшее. — Теперь нет, — согласился он. Они стояли рядом, глядя на картину, которую она никогда не думала, что увидит: её мать, обнимающая её отца, её брат, который только что вышел, чтобы дать им пространство, и её собственная семья, которая наконец-то обрела форму. — Мне кажется, что я сплю, — прошептала она. — Что я сейчас проснусь, и всё это исчезнет. — Ты не спишь, — твёрдо отозвался Северус, — Это реально. И это навсегда. А снов.. нам, кажется, уже хватит.

***

Ночь всё ещё мягко укутывала Мэнор, как бархатное покрывало, укрывая выжженный сад тенями и серебряным светом луны. Эйви стояла на балконе, оперевшись локтями о холодные каменные перила, и смотрела в темноту. Где-то внизу, в разрушенном саду, ветер шевелил уцелевшие кусты, и их шёпот казался почти живым, как будто сами стены дома дышали вместе с ней. Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух, чувствуя, как он наполняет лёгкие, как разгоняет туман усталости, который осел в голове за последние дни. В груди было странное чувство, похожее на давно забытое спокойствие. Такое настоящее, такое тихое, что она боялась спугнуть его даже дыханием. На небе зажигались звёзды, одна за другой, и их свет, холодный и далёкий, казался ей обещанием. Обещанием того, что жизнь продолжается, что завтра наступит новый день, в это раз уже для них всех. — Ты выбрала самое неподходящее место для созерцания, — раздался сзади знакомый, низкий голос. — Здесь слишком холодно для прогулок в тонкой мантии. Она вздрогнула совсем чуть-чуть, но он заметил. В его голосе послышалась лёгкая усмешка. — У вас явно талант, — сказала Эйви, не оборачиваясь. — Появляться так бесшумно, что даже стены не скрипят. — Это профессиональное, — сухо ответил Северус, подходя ближе и вставая рядом с ней, так, чтобы видеть её лицо в лунном свете. — Годы практики. И необходимость выживать. Эйви усмехнулась, но не отвела взгляда от тёмного сада. — Я заметила, — сказала она. — Вы всегда появляетесь именно в тот момент, когда я думаю, что осталась одна. — Это не случайность, — ответил он. — Я просто не доверяю тебе быть одной слишком долго. С твоей великолепной способностью находить неприятности в самых безопасных местах. — Это был комплимент? — Это была констатация факта, — парировал Северус. — Но если тебе хочется считать это комплиментом, я не буду тебя переубеждать. Эйви тихо рассмеялась, и этот смех — лёгкий, искренний, живой, отозвался в ночной тишине, как звонкий колокольчик. Некоторое время они стояли молча, глядя на сад, который медленно оживал в лунном свете. Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой. — Я всё ещё не могу поверить, — сказала Эйви наконец, и голос её стал тише, серьёзнее. — Что всё это закончилось. Что она жива. Что мы здесь. Что я… не одна. — Это требует времени, — ответил Северус. — Привыкнуть к тому, что мир не рушится каждые пять минут. Но ты справишься. — У меня… — начала Эйви, и голос её дрогнул. — У меня до сих пор столько вопросов о том, как всё произошло. Почему меня отдали. Почему они… позволили Джордану забрать меня. Я не понимаю, как можно было… — Эйвелин, — перебил Северус, в голосе послышалась твёрдость, которая всегда возвращала её к реальности. — Это история не моя. Она замолчала, глядя на него с лёгким удивлением. — Ты хочешь знать, почему они отдали тебя, — продолжил он, и в голосе его не было привычной сухой усмешки, только тихая, усталая честность. — Это их история. Нарциссы и Люциуса. Они должны рассказать её тебе сами. Я и так вмешался в неё слишком сильно. — Но вы… — начала она. — Я сделал то, что должен был, — сказал Северус. — Я спас тебя, когда мог. Я защищал тебя, когда это было в моих силах. Но я не имею права рассказывать тебе их историю. Это не моё. Она смотрела на него, и в её глазах мелькнуло понимание. — Вы всегда такой? — спросила Эйви, не скрывая улыбки. — Такой… принципиальный в самых неудобных вопросах? — Именно, — ответил он. — Это одна из немногих вещей, в которых я последователен. — Без вас, — продолжила Эйви, уже серьёзнее, — я была бы уже тысячу раз мертва. Вы знаете это? Северус не торопился отвечать. Только смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором было столько всего, что она не могла прочитать. — Я знаю, — сказал он наконец, — И я сделал это не потому, что был должен. А потому, что… не мог иначе. Эйви хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто стояла рядом, чувствуя его тепло, и смотрела на звёзды, которые медленно зажигались на ночном небе. — Вы тогда, в саду, вы… хотели сказать мне что-то. Северус замер. На мгновение ей показалось, что он отступит, скажет что-нибудь язвительное, чтобы уйти от ответа. Но он не отступил. — Да. Я хотел сказать тебе одну вещь. Но, возможно, это не тот момент. — Почему? — спросила она. — Что может быть важнее, чем сейчас? Когда всё закончилось, и мы живы, и мир не рушится? — Потому что ты наконец-то счастлива, — на удивление мягко ответил Северус. — У тебя теперь есть семья. Мать, которая вернулась к тебе. Отец, который пытается заслужить твоё прощение. Брат, который никогда не оставит тебя. Ты не должна тратить это время на мои слова. — Но вы… — начала она. — Подождёт, — перебил он, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка. — Это может подождать до утра. Или до следующего дня. У нас теперь есть время, Эйвелин. Мы не должны торопиться. Эйви всматривалась в его черные как уголь глаза, пытаясь рассмотреть там хотя бы что-то, но вместо этого поймала себя на мысли, что кажется уже слишком долго неподвижно сверлит его собственным взглядом. — Вы странный, — сказала она наконец. — Вы всегда были странным. — Это я уже слышал, — ответил он. — И, судя по всему, не в последний раз. — Ладно, — сдалась Эйви. — Я подожду. Но если вы передумаете и решите, что это всё-таки важно… — Я скажу, — пообещал Северус. — Когда придёт время. Они снова замолчали, глядя на ночной сад, который медленно просыпался в лунном свете. Где-то внизу, в разрушенных кустах, зашевелился ветер, и запах влажной земли и трав поднялся к ним, смешиваясь с прохладным ночным воздухом. А потом из спальни Нарциссы донеслись звуки. Сначала приглушённый, раздражённый голос самой Нарциссы, которая, судя по тону, была на грани потери терпения. — Люциус, я уже сказала тебе, что мне ничего не нужно! Я хочу просто отдохнуть! — Но ты должна что-то съесть, — настаивал голос Люциуса, который звучал одновременно настойчиво и взволнованно. — Ты не ела несколько дней, Цисси! Ты должна восстановить силы! — Я восстановлю, когда перестану слышать твой голос! — рявкнула Нарцисса. — Мама, он прав, — вмешался Драко, с очередной попыткой усталой заботы. — Ты должна хотя бы выпить что-нибудь. Тёплое молоко, или… — Если вы двое не перестанете меня допрашивать, я клянусь Мерлином, я встану и уйду! — закричала Нарцисса, и в её голосе послышалась такая ярость, что Люциус и Драко на мгновение замолчали. Эйви не выдержала. Она тихо рассмеялась. Северус тоже коротко усмехнулся. — Кажется, — сказал он, — пора спасать твою мать. — Вы идёте со мной? — спросила она. — Кто-то должен следить, чтобы ты не присоединилась к их семейному спору. Или, что ещё хуже, не приняла чью-то сторону. — Тогда идёмте, пока они не успели довести её до нового обморока. Эйви шагнула в комнату, и за её спиной остался ночной сад с его тенями и звёздами. Северус последовал за ней, осознавая, что снова не смог позволить себе разрушить этот момент.

***

В спальне Нарциссы было шумно. Люциус стоял у кровати с чашкой в руках, настаивая на том, что она должна выпить хотя бы глоток. Драко сидел на краю кровати, чуть ли не в первые в жизни открыто поддерживая отца. — Я не хочу молоко! — кричала Нарцисса, отмахиваясь от мужа. — Я хочу, чтобы вы оба замолчали и дали мне поспать! — Но Цисси… — начал Люциус. — Я сказала — замолчите! — рявкнула она, и её голос эхом разнёсся по комнате. Эйви остановилась на пороге, уголки ее губ сами потянулись наверх, осознавая всю абсурдность ситуации. — Я вижу, вы уже начали, — сказала она, входя в комнату. — Без меня. — Эйви, слава Мерлину! — воскликнула Нарцисса, переводя на неё взгляд, в котором мелькнуло облегчение. — Скажи им, чтобы они оставили меня в покое! — Я не знаю, мама, — сказала Эйви, подходя ближе. — По-моему, они просто хотят убедиться, что ты жива. — Я жива! — закричала Нарцисса. — Я просто хочу, чтобы они перестали меня допрашивать! Северус, стоявший в дверях, снова тихо усмехнулся. — Я же говорил, — сказал он. — Теперь она будет умолять меня вывести их из комнаты. Нарцисса перевела на него взгляд. — Северус, — сказала она. — Если ты не выведешь их отсюда, я клянусь, я использую магию, чтобы вышвырнуть их сама. — Я бы на твоём месте не рисковал, — обратился Северус к Люциусу. — Твоя жена в настроении, которое может быть опасным для твоего здоровья. Люциус вздохнул и, наконец, опустил чашку на столик. — Хорошо, — сказал он, переводя взгляд на Нарциссу. — Я оставлю тебя в покое. Но только на час. А потом я вернусь. — Если ты вернёшься раньше, чем я скажу, я клянусь, я заколдую дверь так, что ты не сможешь войти. — Цисси… — Это не обсуждается, — отрезала она. Люциус вздохнул, но всё же отошёл от кровати. Эйви смотрела всё ещё не до конца веря своим глазам. Ещё пару дней назад она была уверенна что не переступит порог этого дома, никогда не увидит этих людей, и, возможно просто погибнет так и не успев начать по настоящему жить. У неё все ещё оставались вопросы, обиды и ярость. Но теперь помимо них у неё наконец появились и другие чувства.