Глава 85. «Омут памяти»

***

— Твои показания — всего лишь формальность. Никто не собирается давить на тебя. — Вы, кажется, повторяетесь, профессор, — откликнулась Эйви, поднимая взгляд. — Я слышу это уже шестой раз за утро. — И повторю ещё десять, если понадобится, — спокойно ответил Северус, — пока ты не перестанешь сжимать палочку так, будто собираешься переломить её пополам. Прежде чем она успела что‑то возразить, палочка ловко выскользнула из её пальцев, он забрал её одним точным движением и спрятал в карман мантии. — Тебя всё равно попросили бы сдать её, — пояснил он, не оставляя ей шанса возмутиться. Эйви сузила глаза: — Зачем? Чтобы я не запустила в них парочкой оглушающих? — Затем, что так положено, — ответил он, но уголки губ всё же дрогнули. — Хотя можешь считать, что и по этой причине тоже. В этот момент лифт звякнул, двери разошлись в стороны. Эйви нервно сглотнула. Ей понадобилось несколько ударов сердца, чтобы заставить ноги сделать шаг вперёд. Воспоминания о прошлом визите в Министерство вспыхнули слишком ярко: каменный зал, десяток чужих, незнакомых ей людей, холодный голос, и это точно было не то, что хотелось переживать снова. Но, как и тогда, выбора не было. Они пошли по коридору. — Здесь… иначе, чем в прошлый раз, — задумчиво протянула она, оглядываясь. Стены были обшиты деревом, на полу лежал мягкий ковёр, шаги на этот раз не гулко отдавались под сводами как в прошлый раз, а будто тонули в ткани. — Это не зал заседаний, где тебя держали тогда, — негромко пояснил Северус, стараясь подстроить шаг под её темп. Только сейчас он поймал себя на том, что идёт чуть медленнее обычного. — Здесь разбирают дела, которые уже наполовину решены. — Разумеется, — фыркнула Эйви. — Едва ли найдётся что‑то, чего нельзя уладить за деньги. По крайней мере, если твоя фамилия Малфой. Он не поспешил спорить. Лишь через пару мгновений мягко заметил: — Не всё покупается галлеонами, Эйвелин. Они остановились у одной из дверей. На табличке было выгравировано имя, абсолютное чужое и пустое для неё. Эйви скользнула по нему взглядом и тут же забыла. Северус встал так, чтобы загородить надпись. — Но отрицать, что деньги облегчают жизнь, я не буду, — закончил он. — Вопрос только в том, в чьих руках они оказываются. Она кивнула, сжимая пальцы в кулак. В голове вспыхивали короткие, рваные картинки — прошлый допрос, ледяной камень под ногами, чужие голоса. Взять себя в руки оказалось намного сложнее, чем она надеялась. — В прошлый раз… — начала Эйви, облизнув пересохшие губы, — я ничего не знала. Ни кто я, ни что они от меня хотели. Ни о нём, ни о себе. — Сейчас ты знаешь, — чётко сказал Северус, делая шаг ближе. Его ладонь мягко легла ей на плечо, не сдавливая, а просто обозначая точку опоры. — И тогда ты была не одна, — напомнил он, — как и сейчас. Эйви закрыла глаза, чувствуя это прикосновение. Нервы, натянутые, как струны, на секунду отпустило. Она вдохнула глубже. Северус толкнул дверь и пропустил её вперёд.

***

— Вы подтверждаете, что видели Люциуса Малфоя в тот день, во время боевых действий, на стороне Ордена, а не сторонников Тёмного лорда? — голос седого мага за столом был хрипловатым, но лишённым явной враждебности. Небольшой кабинет, в котором они находились, больше напоминал строгий рабочий кабинет, чем зал суда: тёмное дерево панелей, тяжёлые шторы, письменный стол, несколько стульев по обе стороны. Ни цепей, ни каменных скамей, ни жуткого эха. Эйви сидела прямо, хотя ладони чуть липли к ткани мантии. — Да, подтверждаю, — коротко произнесла она. — Я видела это своими глазами. Несколько волшебников в мантиях по обе стороны от судьи склонились над пергаментами, что‑то записывая. В этот раз никаких зачарованных перьев, строчащих сами по себе, не было, только обыкновенные. По странной причине это действовало успокаивающе. — Кем вам приходится Люциус Абраксас Малфой? — последовал следующий вопрос. Она знала, что он прозвучит. Прокручивала ответ в голове, пока они шли по коридору. Но услышать его вслух оказалось куда сложнее, чем репетировать мысленно. Пальцы бессознательно поискали палочку, и лишь тогда она вспомнила, что Северус по‑прежнему держит её у себя. Взгляд сам собой нашёл его фигуру у стены. Он стоял в тени, чуть поодаль, и лишь едва заметно кивнул. Для постороннего это движение было бы совершенно незначительным. Для неё — сигналом. — Он… — Эйви сглотнула. — Он мой отец. Люциус Малфой — мой отец. Голос прозвучал удивительно ровно. Настолько, что она сама этому удивилась. Седой мужчина с бородой коротко кивнул, будто фиксируя не только слова, но и уверенность, с которой они были произнесены. Задал ещё несколько уточняющих вопросов, о том дне, кто был рядом, что она видела. На каждый из них Эйви отвечала уже без прежнего тремора в голосе. Когда всё закончилось, она заметила, как плечи, оказывается, были всё это время приподняты, и позволила себе их опустить. — Значит… это всё? — негромко спросила она, когда дверь за ними закрылась. — Дело закроют? Они с Северусом шли по коридору бок о бок. Он смотрел куда-то вдаль, но стоило ей заговорить, как его взгляд тут же вернулся к ней. — Это ещё не финал, — честно ответил он. — Как бы нам ни хотелось. Но сегодня ты сделала шаг, который был им крайне необходим. Эйви нахмурилась. — Но вы же сказали, что всё наполовину решено, — напомнила она. — Что ещё им нужно? Они подошли к лифту. Северус жестом пропустил её вперёд, и она вошла в тесную металлическую кабину, не отводя от него пристального взгляда. — Сейчас у нас есть чуть больше, чем просто надежда, что в один прекрасный день никто из Малфоев не проснётся в Азкабане, — пояснил он, когда лифт дёрнулся вверх, а пол на миг ушёл из‑под ног. Почти автоматически он придержал её под локоть, когда лифт рывком дёрнулся и понёс их к нижнему этажу. — Что они ещё могут сделать? — приподняла бровь Эйви. — Отрезать доступ к счетам? Отобрать поместье? Запереть в доме, как в золотой клетке? Северус поднял ладонь, обрывая растущий поток тревожных сценариев. — Мы разберёмся, — спокойно сказал он. — Есть люди, которые занимаются этими вопросами, и на этот раз — с верной стороны. Твоя задача сейчас, не разломаться изнутри под тяжестью того, что уже произошло. Внешние угрозы мы попробуем сдержать сами. Ей хотелось возразить, спросить ещё, язвительно заметить что‑нибудь про «я сама решу, что мне думать». Но она так и не успела. В коридоре, куда открылся лифт, уже стояли двое. Высокий блондин в безупречной мантии, опирающийся на трость, и стоящий рядом светловолосый юноша, который выглядел куда менее безупречно, но почти так же взволнованно. Эти силуэты она узнала бы издалека. Драко вовсе не горел желанием снова появляться в Министерстве. Но Люциус решил, что сыну полезно увидеть, как решаются вопросы не только в разговорах на родовом балконе, но и здесь, в коридорах власти. Когда все четверо сошлись лицом к лицу, на мгновение воцарилась неловкая пауза. Первым тишину разорвал Драко: — Ну? — прищурился он. — Нас уже приговорили к поцелую дементора, или это следующая станция? В ту же секунду он почувствовал знакомый, тяжёлый укол в плечо — набалдашник отцовской трости слегка, но весьма красноречиво стукнул по ткани мантии. — Драко, — устало выдохнул Люциус, — я уже жалею, что взял тебя с собой. Эйви слышала в его словах не столько раздражение, сколько попытку спрятать собственную панику за привычной бравадой. Она уже раскрыла рот, чтобы ответить брату в том же духе, но Северус опередил её. — Всё прошло именно так, как и должно было пройти, — коротко сообщил он. Люциус едва заметно кивнул. Плечи его, до этого напряжённые, чуть‑чуть опустились, будто он только сейчас позволил себе вдохнуть полной грудью. Он подошёл ближе и остановился рядом с Эйви. Некоторое мгновение он искал слова, но потом просто протянул руку и лёгким, почти неосязаемым движением коснулся её плеча. — Спасибо, — тихо сказал он. Эйви не смогла сразу ответить. Просто сама слегка подалась навстречу этому движению, не отстраняясь, позволяя его руке остаться на месте чуть дольше, чем требовали правила светской дистанции. — Что ж, — знакомый голос, прозвучавший сбоку, легко разрезал это хрупкое мгновение, — кажется, вам пора. Северус чуть сощурился, но в голосе его слышалась привычная сухая насмешка. — К сожалению, у нас ещё есть дела. — Да, — спохватился Люциус, отнимая руку. — Драко, идём. Тот нехотя отлип от стены и сделал шаг вперёд. — Северус, — начал Люциус, задерживаясь на полпути, — прошу, останься в поместье до нашего возвращения, нужно… — Если ты ещё раз скажешь, что нужно присмотреть за Нарциссой, — лениво перебил его Северус, — я забуду о правилах, оглушу тебя прямо здесь и даже не воспользуюсь палочкой. Люциус прикусил язык, но в глазах мелькнуло облегчённое понимание. — Я и так собирался туда, — продолжил Северус уже серьёзнее. — Прослежу за обеими, — он коротко кивнул в сторону Эйви, — не переживай. Люциус облегченно выдохнул, ему не хотелось оставлять Нарциссу одну, и только присутствие Северуса дарило ему крохотную каплю спокойствия. — Благодарю, — сказал он уже привычным тоном — выдержанным и собранным. — Мы не задержимся. Они с Драко вскоре растворились в потоке мантии и лиц. Эйви проводила их взглядом, всё ещё чувствуя на плече лёгкую тяжесть чужой ладони, и необыкновенную, непривычную уверенность в том, что в этот раз у этой истории действительно может быть другой исход.

***

Эйви сидела в спальне Нарциссы уже, казалось, целую вечность. Дом снаружи жил своей жизнью: где‑то хлопали двери, эльфы шуршали по коридорам, по лестнице раз или два прошли чьи‑то шаги. Здесь же время словно вязло в тяжёлых шторах и складках покрывала. Нарцисса дремала вполглаза, устроившись на подушках удобнее, чем в первые дни. Щёки чуть порозовели, на висках проступили живые тени. Эйви сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, и смотрела куда‑то сквозь стекло. Мысли ходили по кругу, возвращаясь всё к одному и тому же. К дому, к фамилии, к тому, как вообще устроены эти семьи, где каждое имя — как печать на пергаменте, а каждый брак — как пункт в договоре. Она всё ещё никак не могла до конца свыкнуться с тем, что сама она тоже часть этого мира. Не снаружи, не временная гостья, а настоящая, по крови. Это до сих пор не укладывалось в голове. — Ваш брак… — слова вырвались почти сами, она даже не сразу поняла, что сказала это вслух. — Он… был устроен заранее, да? Нарцисса приоткрыла глаза, не ожидав услышать именно это. Какой‑то миг она просто смотрела на Эйви, будто примеряя к вопросу разные ответы. Потом уголки губ чуть дрогнули. — Да, — мягко сказала она. — Наши родители договорились обо всём задолго до того, как мы с Люциусом вообще имели право голоса. Нарцисса перевела взгляд на окно. — Но нам повезло, — добавила она после короткой паузы. — Мы… смогли полюбить друг друга уже после подписанных бумаг. Это случается не так часто, как в романах, но иногда — да. Эйви коротко кивнула и снова уставилась на серое небо за стеклом. В груди привычно кольнуло: мысль о браке как о сделке всегда вызывала в ней странную смесь ярости и любопытства. Нарцисса вздохнула. — Я знаю, что у тебя есть вопросы, Эйви, — заговорила она тише. — Много. О том, как так вышло, что ты оказалась там, где никогда не должна была быть. О том, почему мы… позволили этому случиться. Её пальцы сжали край одеяла. — И я бесконечно благодарна, что ты всё это время так терпеливо ждёшь, — продолжила она. — Хотя, по правде говоря, я этого не заслужила. — Я… — Эйви чуть пожала плечами. — Я не уверенна, что это терпение. Скорее… я всё ещё не до конца знаю, что именно хочу услышать. Она коротко усмехнулась. — Но знать — хочу. Нарцисса кивнула, опуская взгляд. — Я боюсь, — призналась она, не пытаясь спрятаться за привычной иронией, — что не смогу ответить на все твои «почему». Голос её стал чуть глуше. — И не смогу рассказать тебе всего так, как ты, возможно, этого заслуживаешь. Но… — она подняла глаза, — я могу кое‑что показать. Эйви моргнула. — Показать? — переспросила она. — В смысле… воспоминания? Нарцисса, чуть опираясь на край кровати, подалась вперёд. — В смысле, — спокойно ответила она, — встать и пойти туда, где они хранятся. Эйви вскочила почти автоматически. — Подожди, — спохватилась она. — Тебе же… нельзя вставать. Северус говорил… — Северус с Люциусом много чего говорят, — мягко перебила Нарцисса. Она уже перекинула ноги через край кровати, упираясь босыми ступнями в ковёр. — Но права решать за меня нет ни у одного из них. Она выпрямилась, давая телу привыкнуть к вертикали. — И уж точно они не могут запретить мне делать то, что я наконец снова в состоянии сделать. Эйви тревожно наблюдала за каждым её движением. — Только не падай, ладно? — пробормотала она. — Я не уверена, что морально готова ловить тебя в таком виде. Нарцисса усмехнулась краем губ. — Тогда просто подай руку, — сказала она. Эйви подошла ближе и подставила ладонь. Пальцы Нарциссы сомкнулись на её пальцах гораздо твёрже, чем можно было ожидать от человека, недавно едва дышавшего. — Идём, — коротко сказала она. — Куда? — машинально спросила Эйви, но руку не выдернула. — Туда, где ты ещё не была, — ответила Нарцисса. — Хотя, возможно, уже видела вход.

***

Они не спеша двинулись по коридору. Картины и портреты вдоль стен следили за ними взглядами. Кто‑то откровенно, кто‑то из‑под полуприкрытых век. За последние дни Эйви привыкла к этим взглядам: где‑то недовольным, где‑то любопытным, а где‑то откровенно оценивающим. Сейчас всё это казалось фоном. Нарцисса двигалась медленно, но уверенно. Шаг, вдох, ещё шаг. Эйви чувствовала, как с каждым шагом её рука в её пальцах становится теплее, как мышцы под мантией постепенно вспоминают, что они — живые. Они прошли мимо семейных портретов, мимо позолоченных рам с видами старых поместий, мимо прадедов во всех поколениях, чьи имена Эйви никак не могла запомнить. И остановились в самом конце. Эйви сразу узнала это место. Тот самый закуток, где коридор чуть сужался, а свет от ближайшего окна падал под странным углом. Здесь висел портрет трёх молодых девушек: светловолосой в центре и двух по сторонам — с одинаковыми чертами и разными глазами. Нарцисса — ещё юная, даже младше Эйви. Беллатриса, с вечно приподнятой бровью и хищной линией рта, и Андромеда, спокойная, собранная, с мягким взглядом, в котором, тем не менее, читалась твёрдость. Эйви остановилась, неосознанно задержав дыхание. — В прошлый раз он не двигался, — вырвалось у неё. Нарцисса повернула к ней голову. — В прошлый раз? — уточнила она. — Ты уже видела его? — Да, — кивнула Эйви. — Мы с Драко наткнулись на него, когда я… жила у вас, ещё до всего. Она вспомнила, как тогда холодок прошёл по спине, когда она увидела юное лицо Нарциссы — слишком знакомое и чужое одновременно. Под её взглядом что‑то изменилось. На холсте молодая Нарцисса, та, что в центре, едва заметно повернула голову в их сторону. Губы чуть разошлись, глаза мигнули. Беллатриса на портрете презрительно скосила взгляд, Андромеда подняла бровь, присматриваясь к гостье внимательнее. Эйви невольно отпрянула на полшага. — Он… двигается, — прошептала она. — Тогда… он был неподвижный. Совсем. Нарцисса смотрела на портрет с выражением, в котором смешались воспоминания и лёгкая печаль. — Этот портрет редко проявляет… инициативу, — сказала она. — Со мной он говорит нечасто. С остальными — почти никогда. Люциус из принципа пытался добиться от него хоть какого‑то ответа. Устраивал целые беседы в одностороннем порядке. В итоге портрет просто игнорировал его с ещё большим усердием. Он предпочитает изматывать другие, в его кабинете. Эйви не выдержала и усмехнулась. Она всё ещё не привыкла к мысли, что такой человек как Люциус Малфой может часами умолять портрет просто посмотреть на него. — Пока ты была без сознания, — сказала она, — я пару раз слышала, как он в кабинете ругается вполголоса. Думала, это письма из Министерства. Теперь, похоже, знаю, кто ещё оказался под его перекрёстным допросом. — Мои портреты скоро начнут клянчить отпуск, — вздохнула Нарцисса. — Если он не угомонится. Эйви поймала взгляд Андромеды. Та с портрета смотрела прямо на неё, пристально, но без осуждения. Скорее, с тихим любопытством. Как человек, который рассматривает новое, неожиданное звено в старой цепочке. У Эйви на кончике языка вертелся вопрос о ней, о выборе, о побеге из семьи. Но задать она его не успела. Нарцисса сделала шаг вперёд. Она вытянула руку и коснулась пальцами рамы, не дерева, а собственной юной ладони на картине. Молодая Нарцисса на портрете одновременно подняла руку навстречу, повторяя это движение. Их пальцы на мгновение коснулись. По поверхности холста пробежала еле заметная волна, как по воде после лёгкого броска гальки. Краски чуть дрогнули. Вслед за этим за рамой, там, где раньше была только стена, проступили очертания двери. Эйви моргнула, не сразу веря в увиденное. — Что это? — спросила она вполголоса. — То место, где я привыкла прятаться, когда мир становился слишком… навязчивым, — отозвалась Нарцисса. Она толкнула новопроявившуюся дверь. Та подалась бесшумно, открывая небольшой, лишённый окон зал. Внутри было полутемно, но не мрачно: свет лился откуда‑то сверху, мягкий, рассеянный, почти серебристый. В центре комнаты стояла каменная чаша на массивной подставке. Омут памяти. Поверхность зелья внутри поблёскивала тусклым светом, как замершая жидкая ртуть. В воздухе висел знакомый запах, лёгкая сталь магии, перемешанная с чем‑то личным, неуловимо принадлежащим только Нарциссе. — Моё маленькое убежище, — спокойно сказала она, переступая порог. — И, возможно, единственное место в этом доме, где правду можно… не только говорить, но и показывать. Эйви сделала шаг следом, ощущая, как стены Мэнора словно сдвигаются, открывая перед ней ещё один слой, тот, куда до сих пор не имел доступа никто, кроме самой Нарциссы.

***

Омут стоял перед ними, как тёмное зеркало. Серебристая поверхность казалась неподвижной, но чем дольше Эйви на неё смотрела, тем яснее видела: глубоко внутри что‑то шевелилось, перекатывалось, как далёкий подводный слой. В воздухе стоял лёгкий металлический запах магии, смешанный с чем‑то тонким, узнаваемым, тем самым ароматом, что всегда исходил от Нарциссы. — Здесь всё, — тихо сказала Нарцисса, не сводя глаз с Омута. — Всё, что я хранила все эти годы. Всё, о чём не могла… говорить. Голос звучал ровно, но пальцы, лежащие на каменном краю, выдавали её напряжение. Эйви сглотнула. — Я просто… погружаюсь? — спросила она, и будто услышала свой голос со стороны. — Как в Хогвартсе? — Почти, — Нарцисса перевела взгляд на неё. — Но сначала.. Она на секунду замялась, словно собирая в кулак собственную гордость. — Обещай мне, Эйви, — продолжила она, — что бы ты ни увидела там… ты не исчезнешь. Не сбежишь из поместья ночью. Не запрешься в своей комнате и не перестанешь со мной говорить. Она чуть сжала губы. — Я слишком хорошо знаю, как легко убежать. И как трудно потом находить дорогу обратно. Эйви вдохнула, чувствуя знакомое желание отшутиться. Сказать что‑нибудь вроде того, что она уже давно не ребенок, но в горле всё равно встал ком. — Я не обещаю, что мне всё понравится, — честно сказала она. — Но… да. Я не уйду молча. Она кивнула, будто закрепляя это внутри. — Больше не хочу жить как призрак между чужими решениями. Нарцисса смотрела на неё ещё миг, потом едва заметно кивнула в ответ, и отняла руку от края, освобождая место. — Тогда смотри, — сказала она. Эйви вытянула руку вперёд. Кончики пальцев коснулись серебряной гладкой массы, та оказалась прохладной, густой, как жидкое стекло. Мир вокруг качнулся.

***

Эйви не знала, что именно она найдет, и позволила себе хаотично провалится в воспоминания, первое место, в котором она оказалась, была детская. Тот же дом, тот же этаж, на стенах картины с летящими птицами и движущимися дракончиками. В колыбели, сияющей новой резьбой, спал маленький Драко. Его дыхание было ровным, спокойным, он изредка шевелил пальцами, будто что‑то хватал во сне. Нарцисса сидела в кресле у окна. В руках она держала белый бинт. Она медленно обматывала им собственное запястье, закрывая тонкие следы. Повязка ложилась туго явно не для лечения, а чтобы не видеть, не помнить, что именно там недавно было. — Леди, вам нужно отдыхать, — робко сказал эльф, выглядывая из‑за дверного косяка. — Господин Люциус беспокоится… — Господин Люциус занят политикой, — устало отозвалась она, не поднимая взгляда. — Пусть хоть кто‑то в этом доме позаботится о реальных вещах, а не о репутации. Эйви чувствовала, как вместе с затягивающейся повязкой будто стягивается и горло. Между пеленой бинта и кожей по‑прежнему пульсировала связь, не до конца прерванная. Там, где‑то далеко, ребёнок, которого она не держала на руках, всё ещё дёргал невидимую нить. Нарцисса вдруг прижала забинтованную руку к сердце, как будто там кольнуло. — С ней что‑то не так, — прошептала она. — Я чувствую. Целитель, заглянувший следом, только нахмурился: — Это фантомная реакция, леди. Ничего более. — Вы понятия не имеете, что такое настоящая связь, — ответила она и отвернулась к окну. Сцена погасла, как потухшая свеча.

***

Следующим всплеском был блеск мрамора и хрусталя. Большой зал Мэнора сиял, как в рекламных буклетах. Люстры заливали всё ровным светом. Гости в дорогих мантиях стекались по одному, группами, обменивались поклонами, фразами, и пустыми комплиментами. Нарцисса стояла у подножия лестницы — идеальная хозяйка дома. Выверенная улыбка, безукоризненная осанка, украшения на шее и запястьях, скрывающие старые следы, безупречна, как и всегда. — Леди Малфой, — донёсся знакомый голос. — Благодарю за приглашение. Эйви чуть задержала дыхание. Джордан. В этот раз он был при полном параде: чёрная мантия хорошего кроя, без излишней вычурности, но дорогая ткань. Взгляд всё такой же холодный, оценивающий. Рядом с ним, держась за край его мантии, шла маленькая девочка в голубом платье — чуть старше, чем в прошлый раз, но всё та же. Глаза были широко раскрыты, в них читался восторг и лёгкая неуверенность. Сердце Нарциссы пропустило удар. — Леди Нарцисса, — он слегка склонил голову. — Хочу представить вам мою дочь. Эйвелин. Маленькая Эйви робко отпустила его мантию и шагнула вперёд. — У вас… очень красивое платье, — сказала она тем же детским голосом, который Эйви уже слышала. — Вы правда как принцесса! Нарцисса ощутила, как в груди снова трескается что‑то, едва затянувшееся. — Спасибо, — ответила она, удерживая голос. — А ты сегодня тоже очень нарядная. — Папа сказал, что мы идём к важным людям, — серьёзно кивнула девочка. — И что мне нужно вести себя хорошо. — Ты и так ведёшь себя лучше многих взрослых, — не удержалась Нарцисса. Где‑то за её спиной что‑то тихо обсуждали, смеялись. Музыка играла фоном, превращаясь в белый шум. Весь зал сжался до одного маленького голубого платья и пары огромных глаз. Она знала, что не имеет права даже протянуть руку. Не сейчас, не так. Каждое лишнее движение читалось бы как слабость, как признание. Эйви — та, взрослая, наблюдавшая за сценой изнутри Омута, ощущала вместе с ней это вывернутое чувство: когда ребёнок, который должен был прижиматься к твоей груди, стоит от тебя на расстоянии вытянутой руки и зовёт «леди Малфой». Картинка дрогнула и сменилась. Гостиная. Нарцисса была одна, уже без маски. В руках виднелся бокал, который дрожал так, что стекло едва не звенело. Она поставила его на стол чуть резче, чем следовало. Тонкое стекло, к счастью, выдержало. — Как принцесса, — прошептала она, вспоминая детский голос. — Для тебя — да. Для всех остальных… удобная фигура на доске. Слёзы, сдерживаемые весь вечер, прорвались сплошной волной. Она опустилась в кресло, прижимая ладони к лицу, и позволила себе наконец рыдать — не красиво и не сдержанно, а горько, как женщина, у которой вырвали ребёнка и сунули взамен чужое звание.

***

Мир снова поменялся. Эйви ощутила под ногами не ковёр, а слегка поскрипывающий снег. Хогсмид. Узкие улочки, крыши в сугробах, витрины, увешанные гирляндами. Студенты смеялись, кто‑то тащил пакет со сладостями, из «Трёх мётел» тянуло сладким маслом и корицей. По тропинке шла девочка лет тринадцати, в тёплом шарфе, с растрёпанными волосами, плечо оттягивал рюкзак. Эйви узнала себя. Даже походку. Она, взрослая, с удивлением поняла: в памяти эти прогулки отсутствовали. Вместо них были странные провалы с ощущением, что «что‑то было». Из‑за угла, в том месте, где дорога к «Трём мётлам» поворачивала, показалась знакомая фигура. Нарцисса, в тёмно‑синей мантии, с меховой оторочкой на воротнике. Без сопровождения. Она шла медленно, будто просто гуляла. Маленькая Эйви, задумавшись, поскользнулась на льду и, потеряв равновесие, врезалась прямо в неё. — Простите! — выпалила она, тут же отскакивая назад. — Я не смотрела под ноги… — Осторожнее, — спокойно сказала Нарцисса, придерживая её за локоть, чтобы та не шлёпнулась в сугроб. — Здесь всегда гололёд. Она чуть пригляделась. — Не ушиблась? — Нет, — девочка смущённо поправила шарф. — Я… нормально. Маленькая Эйви всмотрелась в лицо женщины. — Леди… Малфой, да? — неуверенно спросила она. — Вы же мама Драко. — Верно, — ответила Нарцисса, выдержав привычную светскую интонацию. — Ты ведь учишься вместе с ним? — Да, — кивнула та. — На Слизерине. — О, — уголок губ Нарциссы едва заметно дрогнул. — Дамблдор наверняка в восторге. Юная Эйви хмыкнула. — Иногда я в этом сомневаюсь, — честно призналась она. Нарцисса посмотрела на неё чуть внимательнее, словно заново. — У меня встреча в Хогсмиде, — сказала она. — Но… я не люблю пить чай в одиночестве. Если у тебя нет других планов, можешь составить мне компанию. — Со мной обычно шумно, — предупредила девочка. — И я… иногда роняю вещи. — Значит, будет не так скучно, — отозвалась Нарцисса. Они пошли рядом. Картинка оборвалась. И тут же вернулась, но уже в другой день. Снова снег, снова Хогсмид. Эйви уже в другом шарфе, Нарцисса в другой мантии. Тот же поворот, то же лёгкое столкновение, та же вежливая забота о том, не ушиблась ли. Юная Эйви смотрела на Нарциссу с тем интересом, с каким смотрят на загадочного взрослого, но в её взгляде не было ни грамма узнавания. Каждый раз — как первый. Третий эпизод. Четвёртый. Разные дни, разная погода. Иногда лёгкий дождь, иногда яркое солнце, иногда февральский холод. Менялось всё, кроме одного и того же сценария: случайная встреча, попытка завязать разговор, совместная прогулка. И каждый раз белая дыра в памяти Эйви, наблюдающей всё это изнутри Омута. Она отчётливо понимала, что ничего из этого не помнит. Что кто‑то очень аккуратно вытер из её головы ниточку, которая вела к этой женщине задолго до писем, войн и разоблачений. Нарцисса была вынуждена стирать ей память каждый раз, притворяясь снова и снова, только так она могла проводить с ней время не вызвав подозрений. Сцена рванулась последним, самым резким рывком.

***

Эйви уловила запах крови и железа, смешанный с дымом зелий. По комнате крутился ветер, не настоящий, а магический, заставляющий шторы трепетать, а лампы вспыхивать и гаснуть. Все заклинания, наложенные для защиты, звенели, как струны. Детский крик сливался с рыданием взрослой женщины. — Она не выдержит, — глухо говорил один из целителей. — Её магическое ядро слишком мощное, она не переживет этой магии. — Сделайте что-нибудь, — выдохнула Нарцисса, едва в силах говорить. — Что угодно… — Он обещал спасти её, — пробормотал другой голос, который Эйви тут же узнала. Это был Люциус. — У него… своя методика. — Цена его обещаний всегда выше, чем он говорит, — процедил ещё один голос рядом. — И платят за неё не он и не вы. Крик ребёнка смолк так резко, что у всех внутри всё оборвалось. На секунду повисла тишина. — Пульс… есть, — прошептал один из целителей. — Едва‑едва. Эйви увидела как Люциус снова сжал руку жены и наклонился ближе: — Цисси, без его вмешательства она не проживёт и суток. Я… Нарцисса закашлялась, срывая дыхание. — Делайте, — выдохнула она. — Спасайте. Хоть чужой магией. Хоть его. Нарцисса закрыла глаза. — Мы найдём способ забрать её обратно. Эти слова прозвучали как клятва. Но мир вокруг уже крутился не по её воле. Где‑то за дверью ругались мужчины. Хлопала створка камина, кто‑то уходил через сеть. В голове Нарциссы гул стоял такой, будто ей стучали по черепу изнутри. Омут рванул Эйви наружу.

***

Эйви вылетела из воспоминания, как из воронки. Она судорожно вцепилась в край каменной чаши. Комната сразу не собралась в четкую картинку, стены дышали, свет плясал, пол казался слегка наклонённым. Ей пришлось моргнуть несколько раз, чтобы вернуть себе ощущение реальности. Нарцисса стояла напротив. Глаза у неё были блестящими. Слёзы лились не ручьём, а отдельными каплями медленно скатывались по скулам. Она не отводила взгляда, словно боялась, что Эйви, едва поднявшись из Омута, уже начнёт отступать. Где‑то глубоко в груди у Эйви всё ещё звенели чужие крики, а собственное сердце колотилось, как после бега. В горле жгло. Она провела тыльной стороной ладони по щеке — пальцы оказались мокрыми. Они смотрели друг на друга, две пары одинаково покрасневших глаз, два отражения одной и той же боли, прожитой с разных сторон. Эйви понимала, это была лишь самая малая часть воспоминаний, но сейчас, это был максимум, который она была способна выдержать. — Я… правда приходила к тебе, — первой нарушила тишину Эйви, голос прозвучал хрипло. — Не один раз. Слова давались тяжело, но каждая фраза будто возвращала ей кусочек самой себя. — Ты приходила, — подтвердила Нарцисса. — Сначала — в Мэнор. Потом — в Хогсмид. Она вздохнула, криво улыбнувшись. — Каждый раз — как в первый. Губы дрогнули. — А потом… забывала. Потому что так… было удобнее тем, кто решил за нас обеих. — А ты… помнила за нас обеих, — глухо сказала Эйви. — Да, — кивнула Нарцисса. — Я помнила. И молчала. Она чуть отвела взгляд. — Не только потому, что боялась. Ещё и потому, что уступила. Позволила им убедить себя, что так будет… лучше для тебя. За это я себя простить не могу. Но сказать вслух — должна. Эйви сжала пальцы в кулаки. Перед глазами всё ещё мелькали: полосы на запястье, маленькое голубое платье, снег в Хогсмиде, рука, тянущаяся к раме портрета. Но под этим, как под слоем льда, пульсировало что‑то другое: нечёткое, но очень упрямое чувство, что все эти разорванные нитки всё ещё можно связать. — Ты… выбрала меня, — выдохнула она. — Там. В день моего рождения. Выбрала спасти мою жизнь любой ценой. И потом… снова и снова пыталась дотянуться. Даже когда мне стирали память. Эйви сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями. — У меня ещё есть злость на тебя, — честно призналась она. — И на отца. И на Северуса. И на Дамблдора за компанию. Но теперь я хотя бы знаю, что… вы не просто подписали бумаги и забыли. Нарцисса коротко, судорожно всхлипнула. — Я ни на секунду не забывала, Эйви, — сказала она. — Это было… легче для всех вокруг. Но для меня — нет. Я жила с этой дырой всю свою жизнь. То, что мы позволили этому случиться, только наша вина. Она чуть наклонилась вперёд. — Но то, что будет сейчас, — мы ещё можем исправить вместе, — сказала Нарцисса. — Если ты… позволишь. Эйви вспомнила своё обещание не растворятся в неизвестности. Всё внутри сопротивлялось, привычка убегать при первом признаке боли сидела в ней слишком глубоко. Но, к её собственному удивлению, вместо шага назад она сделала шаг вперёд. Между ними осталось всего ничего. — Я не знаю, смогу ли когда‑нибудь сказать, что простила тебя полностью, — тихо произнесла она. — Но знаю точно, что не хочу снова вести себя так, будто ты для меня никто. Я слишком много раз увидела, как ты умираешь за меня, чтобы продолжать притворяться, что мне всё равно. Нарцисса улыбнулась сквозь слёзы, не пытаясь их вытереть. — Этого… более чем достаточно, — сказала она. — Для начала. Они потянулись навстречу друг другу почти одновременно. Объятие вышло немного неловким: одна ещё не до конца восстановилась после ран, другая — после открытой правды. Но в этой неловкости было куда больше силы, чем в любой идеальной позе. Где‑то в глубине Омута серебристая поверхность дрогнула, как будто сами воспоминания, наконец, заняли своё место, не пытаясь больше рваться наружу криком.