Глава 89. «Вкус нового начала»

***

Эйви держала письмо в кармане мантии всю дорогу от сада до дома, будто боялась, что оно исчезнет, если она хоть на секунду перестанет его чувствовать под пальцами. Бумага уже успела помяться на сгибах, а строчки она знала почти наизусть. Она перечитала их столько раз, что даже интонации, с которыми, наверное, писала их Андромеда, начали складываться в голове сами собой. Нарциссу она нашла в малой гостиной — той самой, светлой, с окнами на розарий, где обычно решались все несрочные семейные дела. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса: спокойный, чуть скучающий баритон Люциуса и негромкие, размеренные реплики Нарциссы. Эйви остановилась у порога, оценивая обстановку. Люциус сидел в кресле у камина с каким-то свитком в руках, судя по печати, что-то из министерства, судя по выражению лица — что-то, что ему не так уж нравилось, но с чем приходилось разбираться. Нарцисса устроилась напротив, с чашкой чая, элегантно закинув ногу на ногу, и что-то методично объясняла ему насчёт списка гостей на приём. — …и если Гринграссы приедут одновременно с Забини, — говорила она, — нам придётся рассадить их так, чтобы… — Мам, — Эйви решительно вошла в комнату, прерывая монолог о рассадке. — Мне нужно с тобой поговорить. Буквально пару минут. Нарцисса подняла на неё удивлённый взгляд. — Сейчас? — уточнила она. — Мы обсуждаем размещение гостей, дорогая, это не пять минут работы. — Уверенна кем бы они не были, они переживут соседство за столом, — отрезала Эйви. — Мне нужно тебя. Сейчас. Буквально на минуту. Люциус приподнял бровь, отрываясь от свитка. — Что-то случилось? — спросил он тем особым тоном, которым обычно интересовался о вещах, способных привести к катастрофе государственного масштаба. — Нет, — быстро сказала Эйви. — Ничего страшного. Просто… — она замялась, подбирая слова, — девчачьи секреты. Тебе не понять. Люциус скептически посмотрел на неё, явно не считая себя человеком, которому что-либо в этом доме позволено что-либо не понимать. — Девчачьи секреты, — медленно повторил он, будто пробуя фразу на вкус и находя её сомнительной. — В этом доме девчачьи секреты обычно заканчиваются либо пожаром, либо международным скандалом. — Ну не в этот раз, — заверила Эйви с самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Обещаю, никто не сгорит. Нарцисса, явно заинтригованная, отставила чашку. — Я отойду на пару минут, — сказала она Люциусу. — Продолжим потом. — Как скажешь, — он вновь уткнулся в свиток, но взгляд его на секунду задержался на Эйви — с той смесью подозрения и снисходительности, когда точно знал, что от него что-то скрывают, но решал не настаивать. Они вышли в коридор, и Нарцисса плотно закрыла за собой дверь. — Итак? — спросила она, скрестив руки на груди. — Что за секреты, из-за которых нужно было прерывать разговор с твоим отцом? Эйви достала из кармана письмо. — Она ответила, — сказала она просто. Нарцисса замерла. Взгляд её мгновенно упал на конверт в руках дочери, и лицо, всегда такое собранное и невозмутимое, на секунду стало совершенно беззащитным. — Андромеда, — прошептала она. — Андромеда, — подтвердила Эйви. Нарцисса протянула руку, но не решилась сразу коснуться письма, будто оно могло обжечь. — Что она пишет? — спросила она, голос дрогнул на последнем слове. — Прочитай сама, — Эйви вложила листок ей в ладонь. Нарцисса читала долго. Слишком долго для нескольких коротких строчек. Она перечитывала одни и те же слова снова и снова, будто пытаясь удержать в памяти каждую букву, каждый завиток чужого почерка. — Она… не против… — произнесла Нарцисса наконец, растерянно поднимая глаза. Её голос сорвался, но она заставила себя дочитать вслух последнюю строчку: — «Если не передумаешь и захочешь увидеться лично — я не стану тебе мешать.». Она опустила руку с письмом, будто эти слова весили куда больше, чем клочок пергамента. — Она не отказала, — тихо сказала Эйви. — Понимаешь? Она не написала «не приезжай». Она написала «я не стану мешать». Это не «да», но это точно не «нет». Нарцисса молчала, глядя куда-то мимо неё, будто пыталась одновременно осмыслить и не принять услышанное. — Я не знаю, что теперь делать, — призналась она наконец, и в этой фразе было столько неподдельной беспомощности, сколько Эйви никогда не слышала от неё раньше. — Разумеется, нужно ехать, — уверенно сказала Эйви. — Ехать? — Нарцисса вскинула брови. — Прямо сейчас? — Ну не через год же, — заявила Эйви. — Она оставила дверь открытой, мама. Сама. Своими словами. А это, поверь мне, для человека, которого предали, уже почти подвиг. Нарцисса долго молчала, глядя куда-то в сторону окна, за которым виднелся сад с молодыми ростками роз, пробивающимися сквозь пепел. — Хорошо, — сказала она наконец. — Мы поедем. — Мы поедем, — согласилась Эйви. И тут же добавила, будто эта мысль пришла ей внезапно, хотя на самом деле крутилась в голове ещё с самого утра: — Только не с пустыми руками. — Что ты имеешь в виду? — Ну не можем же мы явиться к твоей сестре, которую ты не видела двадцать лет, вот так, налегке, — пояснила Эйви. — Это неприлично. Нужно что-то привезти. Подарок какой-нибудь. Или еду. Нарцисса на секунду задумалась, потом кивнула с явным облегчением, будто это была та часть плана, в которой она чувствовала себя куда увереннее. — Разумеется, ты права, — сказала она. — Я велю эльфам приготовить что-нибудь подходящее. Может, вино из наших погребов, или… — Нет, — покачала головой Эйви. — Нет? — Нарцисса непонимающе моргнула. — Мы приготовим сами, — сказала Эйви. — Своими руками. Нарцисса уставилась на неё, будто дочь только что предложила ей научиться летать без метлы и без крыльев. — Своими… руками, — медленно повторила она, как будто эти слова были из чужого языка. — Эйви, я понятия не имею, с чего начать. — Именно поэтому я тебя научу, — с готовностью отозвалась Эйви.

***

Вечером, когда Люциус закрылся в своём кабинете с очередными министерскими бумагами, а Драко, как обычно, наслаждался одиночеством в своей комнате, Эйви взяла Нарциссу за руку и повела её вниз, туда, куда хозяйка дома, судя по всему, не заглядывала уже очень давно. Кухня в Малфой-Мэноре была огромной, с высокими каменными сводами и рядами медных кастрюль, свисающих с потолочных балок. Домовые эльфы, увидев их, застыли посреди своих дел с одинаковым выражением немого изумления на маленьких лицах. — Всё в порядке, — сказала Эйви, обращаясь к ним. — Сегодня мы обойдёмся без вашей помощи. Можете отдохнуть. Эльфы переглянулись между собой, явно не зная, как реагировать на подобное распоряжение, но послушно удалились, то и дело оборачиваясь и бросая взгляды, полные крайнего недоумения. Нарцисса стояла посреди кухни, оглядываясь по сторонам с видом человека, который случайно оказался на чужой, незнакомой планете. — Итак, — торжественно объявила Эйви, потирая руки, — сегодня мы будем готовить вишнёвый пирог. — Вишнёвый пирог, — эхом повторила Нарцисса, всё ещё не до конца понимая, что от неё требуется. — Именно, — Эйви уже деловито раскладывала на широком деревянном столе миски, муку, сахар и корзинку с ягодами, которую заранее попросила принести из погреба. — Простой, домашний, не пафосный. То, что можно привезти в гости и не выглядеть при этом так, будто пытаешься впечатлить. Нарцисса, наконец, опомнилась и достала из складок мантии волшебную палочку, явно намереваясь применить её к куче ингредиентов на столе. Эйви мгновенно перехватила её запястье. — Никакой магии, — строго сказала она. — Прости? — Нарцисса не поверила своим ушам. — Никакой магии, — повторила Эйви, забирая палочку из её пальцев и откладывая её на дальний конец стола, подальше от соблазна. — Мы готовим руками. В этом и есть весь смысл. Нарцисса посмотрела на свои опустевшие пальцы с таким выражением, будто у неё отняли не палочку, а часть собственной личности. — И как, скажи мне, — спросила она с явным раздражением, — я должна замесить тесто без магии? — Точно так же, как это делают все обычные люди уже не одну тысячу лет, — отозвалась Эйви, невозмутимо закатывая рукава. — Руками, мукой и терпением. Нарцисса нахмурилась, но послушно закатала рукава своей домашней мантии, всё ещё не до конца осознавая на что подписалась. — Мам, — вдруг спросила Эйви, отмеряя муку в глубокую миску, — а ты хоть раз в жизни спускалась на кухню? Ну, не для того, чтобы отдать распоряжение, а просто… побыть здесь? — Конечно, спускалась, — с достоинством ответила Нарцисса. — Каждый год перед большими приёмами я лично инструктирую эльфов насчёт меню. И перед каждым сезонным ужином тоже. — Нет, мама, — Эйви покачала головой, слегка улыбаясь. — Я имею в виду — сама. Своими руками. Готовила ли ты когда-нибудь хоть что-то сама, без чужой помощи и без магии? Нарцисса на секунду замешкалась, будто мысленно перебирая всю свою долгую жизнь в поисках подобного случая — и не находя ни одного. — Меня учили другому, — призналась она наконец, чуть поднимая подбородок, словно защищаясь от невидимой критики. — Меня учили вежливо отказывать неугодным кавалерам, безупречно танцевать вальс, вести светскую беседу так, чтобы никто не догадался о твоём истинном мнении о собеседнике. Меня учили быть хозяйкой дома, а не прачкой на кухне. — Ну, — Эйви пожала плечами, придвигая к ней миску с мукой, — значит, сегодня у тебя появится ещё один навык. Я тебя научу. Нарцисса скептически покосилась на муку, будто ожидала, что та в любой момент взбунтуется и нападёт на неё сама. — Смотри, — Эйви взяла её руки в свои и аккуратно направила пальцы матери в миску, после того как та сняла все украшения. — Сначала мы смешиваем муку с маслом. Вот так, растираем между пальцами, пока не получится что-то похожее на крупные крошки. Нарцисса неуверенно повторила движение. Мука тут же оказалась не только в миске, но и на её мантии, и на кончике носа, и даже, непонятно каким образом, в собранных в аккуратный пучок волосах. — Вот так? — спросила она, с сомнением глядя на получившуюся смесь. — Почти, — Эйви подавила смешок, разглядывая перепачканное мукой лицо матери. — Ты слишком стараешься сохранить достоинство. Тесто достоинства не уважает. Нарцисса фыркнула, совершенно не аристократично, впервые за долгое время позволив себе такой звук. — Я, знаешь ли, привыкла, что достоинство уважают все и во всём, — заметила она, но продолжила месить, уже без прежней брезгливости. Они провозились с тестом дольше, чем изначально планировала Эйви. Нарцисса то слишком сильно давила на комок, то, наоборот, боялась прикасаться к нему решительнее, чем к хрустальному бокалу. Несколько раз тесто прилипало к её пальцам целиком, и она с отвращением стряхивала его в раковину, начиная заново. — Это невозможная субстанция, — пожаловалась она в какой-то момент, разглядывая свои облепленные тестом руки. — Оно не хочет мне подчиняться. — Тесто никому не подчиняется, — философски заметила Эйви, показывая, как правильно вмешивать масло короткими, быстрыми движениями. — С ним нужно договариваться, а не приказывать. — Договариваться, — недоверчиво повторила Нарцисса. — С мукой и маслом. — Именно, — кивнула Эйви. — Оно чувствует, когда его боятся. Ты слишком аккуратно тычешь в него пальцем, будто оно может укусить. — А оно не может? — с подозрением уточнила Нарцисса, осторожно ткнув в комок теста указательным пальцем. — Нет, мама. Это тесто, а не гиппогриф. Нарцисса на секунду замерла, а потом вдруг рассмеялась, впервые за вечер позволив себе это без всякого контроля над собственным лицом. — Прости, — сказала она, пытаясь отдышаться. — Просто… я представила, как рассказываю это Люциусу. «Дорогой, тесто меня не укусит, Эйви заверила». — Он бы решил, что мы обе сошли с ума, — со смехом подтвердила Эйви. — Он и так, кажется, что-то подозревает, — заметила Нарцисса, вытирая испачканные мукой руки о полотенце и оставляя на нём длинный белый след. — Пусть подозревает, — беззаботно отмахнулась Эйви. — Секреты на то и секреты. Когда тесто, наконец, обрело более-менее приемлемую консистенцию, Эйви показала, как скатать его в шар, обернуть в полотенце и убрать в холод «отдыхать». — Отдыхать? — Нарцисса нахмурилась. — У теста нет усталости, Эйви, это неодушевлённый предмет, — сказала она совершенно не понимая о чем идет речь. — Просто доверься мне, — она забрала у матери завёрнутый комок и отправила его в холодную кладовую. — Так оно потом будет лучше раскатываться. Пока оно отдыхает — займёмся вишнями. Они перешли к столу, где стояла корзина с тёмно-красными, почти чёрными, ещё влажными от утренней росы ягодами. — Их нужно очистить от косточек, — Эйви взяла маленький нож и продемонстрировала движение: аккуратный надрез, лёгкое нажатие и косточка без труда выскользнула наружу. — Вот так. Не торопись, просто повторяй. Нарцисса взяла в руки первую вишню с такой осторожностью, будто это была хрупкая реликвия, а не обычная ягода. — Если я испорчу все вишни, — предупредила она, — мне придётся отправить кого-то за новыми, а я не хочу объяснять эльфам, почему хозяйка дома внезапно интересуется косточками. — Не испортишь, — заверила Эйви. — Это проще, чем кажется. Первая попытка Нарциссы закончилась тем, что вишня выскользнула из пальцев и, брызнув соком, покатилась по столу, оставляя за собой тёмно-красный след. — Видишь, — тут же констатировала она с оттенком мрачного удовлетворения, — я говорила. — Это была разминка, — невозмутимо ответила Эйви, подбирая беглянку. — Пробуй ещё раз. Ко второй, третьей и четвёртой вишне Нарцисса относилась с уже нескрываемым скепсисом, но постепенно движения её становились увереннее. К десятой она уже почти не морщилась, когда сок брызгал на пальцы, а к двадцатой — начала работать почти в том же ритме, что и Эйви, будто их руки незаметно подстроились друг под друга. — Знаешь, — произнесла Нарцисса, не отрывая взгляда от очередной вишни, — в этом есть что-то… успокаивающее. Однообразное, но не скучное. — Это называется медитация, только с ягодами, — усмехнулась Эйви. — Звучит как что-то, что придумали бы магглы, — заметила Нарцисса, впрочем, без всякого пренебрежения в голосе, скорее с искренним любопытством. — Придумали, наверное, — согласилась Эйви. — Но ощущение действительно приятное. Особенно после дня, полного писем и волнений. Нарцисса на секунду замерла, глядя на свои перепачканные вишнёвым соком пальцы — тёмно-красные, почти как кровь, но на этот раз без всякой боли, без прежнего смысла разрушения, который она вкладывала в этот цвет когда-то, стоя посреди сгоревших роз. — Забавно, — тихо сказала она. — Мои руки снова красные. Но сейчас это совсем другое. Эйви посмотрела на неё, поняв без лишних слов, о чём она думает. — Да, — мягко подтвердила она. — Совсем другое. Какое-то время они работали молча. Только шорох муки и мягкое падение вишен в миску. Запах сладкого теста смешивался с влажным воздухом сада, просачивающимся через приоткрытое окно. — Откуда ты так хорошо умеешь готовить? — спросила Нарцисса, не поднимая взгляда. — В школе этому не учат. Эйви помедлила, очищая ещё одну вишню. — В Хогвартсе — нет, — сказала она. — Но когда я жила в убежище, у меня было много времени. Нарцисса подняла глаза. Ягоды под её пальцами на мгновение замерли. — Ты готовила там? — Всего пару раз, — ответила Эйви. — А потом... я сварила суп. Для Северуса. Он пришёл проверять, как я, и я заставила его сесть за стол. — Ты сварила суп... Северусу? — переспросила Нарцисса, и в её голосе смешались недоверие и что-то ещё, чему она сама не сразу нашла имя. — Да, — сказала Эйви, не глядя на неё. — Он сказал, что это «неплохо». И съел всё до последней ложки. Я тогда подумала, что это, наверное, самый большой комплимент, который я от него когда-либо получу. Нарцисса молчала. Её руки, всё ещё державшие вишню, слегка дрогнули. — Северус... — медленно произнесла она, — который всю жизнь отказывался от еды, если она была приготовлена не по его рецепту? Который мог два дня не есть, потому что ему не нравился запах на кухне? — Он съел, — повторила Эйви, и в голосе прозвучала сдержанная, но неподдельная улыбка. — И даже не поморщился. Нарцисса смотрела на неё с таким выражением, будто впервые увидела. Потом медленно опустила нож на стол и выдохнула. — Кажется, — сказала она, — ты единственный человек, которому удалось заставить его есть то, что он не готовил сам. — Я не заставляла, — возразила Эйви. — Я просто поставила тарелку перед ним. Остальное он сделал сам. Нарцисса покачала головой и улыбаясь взглянула на Эйви. — Теперь я точно знаю, что ты моя дочь. Только у нас в роду есть способность заставлять Северуса Снейпа нарушать собственные правила. Эйви не ответила, но внутри разлилось приятное тепло, заставив заново прожить то воспоминание. Когда вишни были очищены, а тесто, отдохнувшее в холоде, снова легло на присыпанный мукой стол, Эйви показала, как раскатывать его скалкой, равномерными, уверенными движениями от центра к краям. Нарцисса взялась за скалку с решительным видом, будто собиралась вступить в поединок, и с первого же раза раскатала тесто настолько неровно, что один край получился толщиной с палец, а другой почти прозрачным. — Это катастрофа, — вынесла она вердикт, разглядывая результат. — Это вполне себе пирог, просто с характером, — возразила Эйви, забирая скалку и слегка подправляя форму. — Никто не заметит. — Андромеда заметит, — мрачно предрекла Нарцисса. — Она всегда всё замечала. Даже в детстве. — Тогда пусть заметит, что ты старалась, — сказала Эйви. — Это, кажется, важнее, чем идеальная толщина теста. Они выложили вишни на раскатанный пласт, присыпали сахаром и корицей, Нарцисса, увлёкшись, чуть переборщила с корицей, и Эйви пришлось деликатно уравновесить вкус, добавив ещё немного сахара, и накрыли верхним слоем теста, защипывая края. Получилось криво, местами с заломами, местами с трещинами, из которых уже начинал сочиться тёмный вишнёвый сок, но в этой неровности было что-то удивительно живое, чего никогда не было в идеальных, магически выпеченных угощениях, которые обычно подавались в этом доме. — Готово? — с надеждой спросила Нарцисса, глядя на результат их совместных усилий с плохо скрываемым сомнением. — Почти, — Эйви поставила форму в печь. — Осталось только подождать. Пока пирог выпекался, они присели за стол, и Нарцисса, глядя на свои перепачканные тестом и вишнёвым соком руки, вдруг тихо произнесла: — Знаешь, я думала, что после всего, что случилось, — после войны, после того, что я сделала и не сделала, — у меня уже не осталось ничего нового, что я могла бы узнать о себе. Мне казалось, я знаю о себе всё, вплоть до последней морщинки. — И как ощущения? — с улыбкой спросила Эйви. — Ощущения такие, что я, оказывается, совершенно не умею раскатывать тесто, — усмехнулась Нарцисса. — Но зато неплохо чищу вишни. Будет что вписать в родословную. Кухня наполнилась густым, тёплым запахом корицы и вишни, тем самым уютным ароматом, который редко можно было ощутить в этом холодном, парадном доме, где даже кухня, как оказалось, обычно существовала лишь для того, чтобы производить безупречные, но безличные блюда для чужих глаз. Нарцисса, кажется, задумалась о том же самом. — У меня никогда в жизни так не пахли руки, — сказала она задумчиво, поднося ладони к лицу и вдыхая запах корицы, смешанный с чем-то неуловимо домашним. — Это хороший запах, — заметила Эйви. — Да, — согласилась Нарцисса. — Пожалуй, действительно хороший. Когда пирог наконец вынули из печи — золотистый, чуть неровный по краям, с проступившим сквозь трещинки в тесте с ягодным соком, Нарцисса долго рассматривала его, будто не могла поверить, что это создали именно её собственные руки. — Мы правда это сделали, — произнесла она, и в голосе прозвучала странная смесь гордости и лёгкого недоверия к самой себе. — Мы правда это сделали, — подтвердила Эйви, довольно улыбаясь. Пирог получился не идеальным — форма слегка съехала на один бок, а один край подгорел чуть сильнее, чем следовало, из-за неровно раскатанного теста. Но пах он изумительно, и когда Нарцисса, поддавшись внезапному порыву, отрезала маленький кусочек и попробовала его прямо тёплым, с ещё плавящейся начинкой, на лице у неё появилось выражение искреннего, почти детского удивления. — Он на самом деле вкусный, — сказала она, будто сама не веря собственным словам. — А ты боялась, — подколола её Эйви. — Я не боялась, — возразила Нарцисса с достоинством, хотя уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Я была… осторожно настроена. — Ну конечно, — усмехнулась Эйви. Они сидели вдвоём на кухне уже опустевшего в этот час дома, освещённой лишь тёплым светом свечей и печи, среди рассыпанной муки, вишнёвых косточек и перепачканных полотенец, и по очереди отламывали ещё горячий пирог руками, не заботясь о салфетках и приличиях. — Знаешь, — сказала вдруг Нарцисса, слизывая с пальца капельку сока, — если Андромеда всё же откажется меня видеть, по крайней мере, у нас останется пирог. Это уже неплохое утешение. — Она не откажется, — уверенно сказала Эйви. — Она же сама написала, что не станет мешать. Люди, которые совсем не хотят видеть кого-то, обычно так не пишут. Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом, полным какой-то новой, только сегодня родившейся благодарности. — Спасибо, — тихо сказала она. — За письмо. За пирог. За то, что притащила меня на эту кухню, хотя я и упиралась. — Ты не так уж сильно упиралась, — заметила Эйви. — Я упиралась достаточно, — с достоинством возразила Нарцисса. — Просто ты упорнее.

***

Драко, спускавшийся по лестнице в тот самый момент, когда Эйви и Нарцисса, уже переодетые, с корзинкой, укрытой полотенцем, направлялись к выходу, остановился на середине пролёта, нахмурившись. — Я не понял, — сказал он, оглядывая их обеих с явным подозрением. — Куда это вы собрались? В такое время? — В магазин, — не моргнув глазом отозвалась Эйви. — Мама со мной всего на пару часов, Драко, дыши спокойно. Мы идём обновлять мне гардероб. С тех пор как я вернулась, у меня в шкафу до сих пор три платья и та мантия, в которой я, собственно, и появилась. Пора это исправить. Драко скептически прищурился, оглядывая корзинку в руках Нарциссы. — И для этого нужна корзинка? — Это подарочная упаковка для будущих покупок, — невозмутимо ответила Эйви. — Мама очень организованная женщина, если ты не заметил. Люциус, выходя из кабинета на звук голосов, оказался куда более настойчивым. — Я могу пойти с вами, — предложил он, окидывая Нарциссу внимательным взглядом. — Или хотя бы отправить охрану. Времена сейчас всё ещё неспокойные, Цисси, ты знаешь. — Это лишнее, Люциус, — спокойно отозвалась Нарцисса, застёгивая перчатки. — Мы прекрасно справимся сами. — Цисси, — он подошёл ближе, понижая голос, и в этом обращении прозвучала неподдельная тревога, — ты ещё не восстановилась до конца. Прошу тебя. Нарцисса на секунду замерла, встретив его взгляд, и в этом коротком молчании прочиталось и лёгкое раздражение, и твёрдая решимость, которая уже не собиралась отступать. — Я в полном порядке, — сказала она мягко, но непреклонно. — Мы вернёмся к вечеру. Люциус выдержал её взгляд ещё пару секунд, а затем сдался, как человек, который слишком хорошо знал свою жену, чтобы спорить с ней, когда та принимала решение таким тоном. — Хорошо, — сказал он наконец. — Но если что-то случится… — Ничего не случится, — заверила Нарцисса, легко коснувшись его руки. — Обещаю. Они вышли через главные ворота, и, оказавшись за пределами защитных чар мэнора, Эйви достала из кармана сложенный листок с адресом, который передал ей Северус. — Готова? — спросила она, беря мать под руку. Нарцисса судорожно вздохнула. — Нет, — честно призналась она. — Но, кажется, это уже не имеет значения. Они аппарировали.

***

Место, куда их вынесло, оказалось тихим — небольшая деревушка на самом краю графства, окружённая холмами и редкими рощами. Домик Андромеды стоял чуть в стороне от остальных, за невысокой каменной изгородью, увитой плющом. Простой, аккуратный, без всякой магической вычурности, именно такой, каким мог быть дом любой обычной женщины, решившей однажды исчезнуть из мира, который её предал. Нарцисса остановилась в нескольких шагах от изгороди, вцепившись в ручку корзинки так крепко, что та чуть не треснула. — Я не могу, — прошептала она вдруг, разворачиваясь. — Эйви, я не могу. Давай вернёмся. Напишем ещё одно письмо, подождём… — Мама, — Эйви удержала её за руку, не давая сделать ещё шаг назад. — Мы уже здесь. Дальше отступать некуда. — Она может не открыть, — Нарцисса говорила быстро, взволнованно, будто пытаясь убедить саму себя в неизбежности провала прежде, чем он случится. — Может выгнать нас с порога. Может… — А может, всё будет хорошо, — мягко, но твёрдо оборвала её Эйви. — Ты не узнаешь этого, стоя здесь, в двадцати шагах от её двери. Нарцисса замерла, глядя на дочь долгим, испытующим взглядом, и, наконец, коротко кивнула, будто заставляя себя принять неизбежность. Они подошли к двери вместе. Нарцисса застыла перед ней, не в силах поднять руку, чтобы постучать, и тогда Эйви, не дожидаясь дальнейших колебаний, сделала это сама. Три коротких, уверенных удара. За дверью послышались лёгкие, неспешные шаги. Затвор щёлкнул, и дверь отворилась. На пороге стояла женщина средних лет, с русыми, чуть выбеленными сединой волосами, собранными в простой узел, и яркими зелёными глазами, в которых читалась смесь усталости и настороженного любопытства. Взгляд её сразу же метнулся к Эйви, и застыл. Андромеда смотрела на неё так, будто увидела призрак. — Нарцисса, — медленно произнесла она, не отрывая взгляда от девушки, — ты не предупреждала, что притащишь с собой мою мини-версию. Кто ты, милая? Эйви, в свою очередь, тоже не могла отвести взгляда. Сходство было поразительным, куда сильнее, чем с Люциусом, чем даже с самой Нарциссой. Те же русые волосы, тот самый оттенок зелёного в глазах, форма подбородка, изгиб бровей, будто природа решила однажды повторить один и тот же узор через поколение, минуя всех остальных родственников. — Меня зовут Эйви, — сказала она тихо, слегка улыбнувшись растерянности в голосе тёти. Нарцисса, стоявшая чуть позади, шагнула вперёд, дрожащими руками поправляя воротник мантии, словно это могло придать ей уверенности. — Это моя дочь, — произнесла она, и голос её звучал непривычно тонко, почти по-детски. — Андромеда… это она заставила меня наконец сделать первый шаг. Та медленно перевела взгляд с Эйви на сестру, и на долю секунды в её глазах промелькнуло что-то очень сложное — боль, удивление, недоверие, и где-то глубоко, под всем этим, робкое, почти забытое тепло. — Заходите, — сказала она наконец, отступая в сторону и придерживая дверь. Внутри дом оказался небольшим, но уютным, с низкими потолками, полками, забитыми книгами, и сухими пучками трав, свисающими с балок. Пахло мятой и старым деревом. Андромеда провела их в маленькую гостиную, где стоял простой стол и несколько разномастных стульев, явно собранных не для парадных приёмов, а для обычной, тихой жизни. — Присаживайтесь, — сказала она, направляясь к небольшому очагу, где уже закипал чайник. — Я поставлю чай. Эйви присела за стол, украдкой осматриваясь. Комната была скромной, но живой с настоящими следами жизни: раскрытая книга на подоконнике, недоплетённая корзина в углу, вазочка с полевыми цветами на полке. Ничего похожего на холодную роскошь Малфой-Мэнора, но во всём этом чувствовался покой, который, пожалуй, значил гораздо больше, чем любое богатство. Нарцисса опустилась на стул с прямой, напряжённой спиной, продолжая сжимать в руках корзинку, будто боялась выпустить её хоть на секунду. Она не произносила ни слова, казалось, всё её красноречие, вся привычная светская лёгкость речи вдруг исчезли без остатка, оставив её беспомощной перед лицом сестры, которую она не видела почти двадцать лет. Андромеда разлила чай по чашкам, поставила их на стол, а затем взяла корзинку, которую Нарцисса, наконец, решилась ей протянуть. — Что это? — спросила она, снимая полотенце и обнаруживая под ним пирог. — Мы… приготовили, — тихо сказала Эйви. Андромеда осторожно провела ножом по неровной, чуть подгоревшей корочке, разрезая пирог на аккуратные куски. — Выглядит весьма неплохо, — заметила она с ноткой лёгкого удивления в голосе. — Мы с мамой готовили его вместе, — не без гордости сообщила Эйви. — Своими руками. Без магии. Андромеда замерла с ножом в руке, медленно поднимая взгляд на сестру. — Нарцисса Малфой, — произнесла она по слогам, — готовила своими руками? Нарцисса вспыхнула, опуская глаза в чашку. — Не смотри на меня так, — пробормотала она. — Это было… образовательным опытом. — Она выпачкала мукой весь нос, — не удержалась Эйви. — А ещё уронила три вишни на пол, прежде чем разобралась, как их чистить. — Эйви, — укоризненно произнесла Нарцисса, но уголки её губ дрогнули, выдавая с трудом сдерживаемую улыбку. — Ты обещала не рассказывать подробности. — Я ничего такого не обещала, — невинно возразила Эйви. Андромеда, глядя на эту короткую перепалку, впервые с момента их появления на пороге позволила себе слабую, но настоящую улыбку. — Расскажи мне подробнее, — попросила она, откидываясь на спинку стула с явным удовольствием предвкушения. — Как именно моя безупречная сестра оказалась на кухне. — Ну, — Эйви заговорщически понизила голос, — сначала она попыталась достать палочку. — Разумеется, — фыркнула Андромеда. — А я забрала её и сказала: никакой магии, — продолжила Эйви. — Мама смотрела на меня как на человека, который только что предложил ей выйти на улицу без мантии. — Это было унизительно, — заметила Нарцисса с достоинством, но уже без прежней зажатости. — Зато тесто в итоге получилось, — парировала Эйви. — Кривовато, но получилось. — «Кривовато» — очень мягкое слово для того, что происходило с этим тестом, — вставила Нарцисса. — Я сказала ей, — Эйви повернулась к Андромеде, — раз ты справилась с садом, мама, справишься и с этим. Она ведь сама, своими руками, перекопала всю нашу выжженную клумбу после пожара. Пересадила розы. Так что тесто — это было даже не самое сложное испытание в её жизни за последний месяц. Андромеда чуть посерьёзнела, услышав про пожар и сад, но не стала перебивать, видно было, что она откладывает эти вопросы на потом, для более спокойного разговора. — И как, помогло сравнение? — спросила она с интересом. — На удивление, да, — кивнула Эйви. — После этого она перестала бояться, что тесто её укусит. — Оно действительно выглядело угрожающе, — вставила Нарцисса. — Ещё, — не унималась Эйви, явно наслаждаясь тем, как оттаивает атмосфера за столом, — я заставила её снять все кольца перед тем, как мы начали месить. Андромеда приподняла бровь. — Все? — Все, — подтвердила Нарцисса с лёгким вздохом, будто вспоминая это как отдельное, самостоятельное испытание. — Хотя обручальное кольцо я не снимала с самого дня помолвки. Даже во время войны. — И как ощущения без него? — с любопытством спросила Андромеда. — Странные, — призналась Нарцисса, машинально коснувшись безымянного пальца. — Я всё время чувствовала, что рука какая-то... голая, — Люциус, если бы узнал, — заметила она чуть тише, — вряд ли пришёл бы в восторг. Он всегда крайне трепетно относится к символам. — А тебя это когда-то останавливало? — тут же с улыбкой поддела Эйви. — Что-то делать, я имею в виду. Про отца. Нарцисса на секунду задумалась, будто и правда пыталась вспомнить хоть один такой случай. — Нет, — призналась она наконец. — Не припомню такого. Андромеда фыркнула, откидываясь на спинку стула с довольным видом. — Да, — сказала она, — узнаю Нарциссу Блэк. Я всегда знала, что ты не дашь этому аристократичному павлину слишком раскомандоваться. Сколько бы он ни строил из себя главу семьи. — Он не так уж плох, — заметила Нарцисса с лёгкой, почти нежной усмешкой. — Я и не говорю, что он плох, — уточнила Андромеда. — Я говорю, что ты всегда умела делать вид, что слушаешь его, и при этом поступать по-своему. Это качество я в тебе всегда уважала. Даже когда была страшно на тебя зла. Нарцисса на секунду замолчала, и улыбка медленно сползла с её лица. — Знаешь, — сказала Андромеда задумчиво, обращаясь к сестре, — ты изменилась. Не внешне — внутри. Раньше ты бы никогда не позволила себе смеяться так, как сейчас. Даже в детстве ты держалась куда более сдержанно, чем я или Белла. — Многое изменилось, — тихо отозвалась Нарцисса. — Слишком многое, чтобы рассказать за один вечер. Они немного поговорили ещё, о пироге, о деревушке, о погоде, обходя стороной все действительно важные вопросы, будто оттягивая момент, когда придётся заговорить о главном. Эйви слушала, наблюдала, а затем, почувствовав, что настал подходящий момент, тихо поднялась. — Можно мне выйти в сад? — спросила она у Андромеды. — Хочется немного размяться после аппарации. Андромеда чуть удивлённо взглянула на неё, но кивнула. — Конечно. Дверь на заднем дворе, слева от кухни. Эйви коротко улыбнулась, поймала едва заметный, благодарный взгляд матери и вышла, оставляя сестёр наедине.

***

Дверь за ней закрылась, и в комнате воцарилась тишина, на этот раз без свидетелей, без лишних слов, произнесённых лишь для того, чтобы заполнить пустоту. — У Северуса и правда талант находить забытые места и позабытых людей, — сказала наконец Андромеда, глядя на сестру через стол. — Не думала, что кто-то ещё отыщет меня здесь. — Он такой, — тихо согласилась Нарцисса. — Он рассказал мне о том, что ты была ранена, — продолжила Андромеда, чуть подавшись вперёд. — Во время последней битвы. Но ничего не сказал про девочку. — Он умеет молчать о чужих секретах лучше, чем кто-либо, — заметила Нарцисса с лёгкой, почти нежной насмешкой. — Порой это доводит до отчаяния. — Тогда расскажи мне сама, — попросила Андромеда. — Хоть немного. Кто она? Откуда взялась? Ты никогда не упоминала о ней — ни в одном письме за все эти годы, хотя, признаю, писем и не было слишком много. — Это долгая история, — произнесла Нарцисса тихо, опуская взгляд. — Слишком долгая для одного вечера. Она… всегда была в моей жизни, но у меня не было шанса быть с ней рядом. — Она называет тебя мамой так, будто делает это не первый год, — заметила Андромеда, внимательно наблюдая за реакцией сестры. — И это чудо. Прошло всего ничего, мы все ещё привыкаем существовать под одной крышей, — тихо ответила Нарцисса. — Хотя всё равно кажется, что слишком мало времени, чтобы наверстать упущенное. Андромеда долго смотрела на неё, изучая, не с прежней холодной отстранённостью, а с чем-то куда более внимательным. Нарцисса вдруг опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и когда снова заговорила, голос звучал уже иначе, тише и тяжелее. — Андромеда, — сказала она, — мне нужно сказать тебе что-то ещё. Та чуть напряглась, но не отвела взгляда. — Мне так жаль, — продолжила Нарцисса, и голос её дрогнул. — Я узнала о гибели твоей дочери, твоего мужа, о том, что случилось, слишком поздно, чтобы хоть что-то сказать тогда, и чтобы это имело хоть какое-то значение сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала — я чувствую себя невероятно виноватой. За то, что была на другой стороне. За то, что наша сестра, — она сделала над собой видимое усилие, произнося эту фразу, — приложила к этому руку. За то, что я ничего не сделала, чтобы это остановить. Андромеда молчала несколько долгих секунд, глядя на сестру с выражением, которое трудно было расшифровать. — Это не твоя вина, — сказала она наконец, твёрдо, без всякой сентиментальности в голосе. — Ты не держала палочку в ту ночь. Ты даже не была там. — Но я была на той стороне, — упрямо возразила Нарцисса. — Годами. Я молчала, когда нужно было говорить. Закрывала глаза, когда нужно было смотреть. — Возможно, — согласилась Андромеда неожиданно мягко. — Но вина за смерть моей дочери и мужа лежит не на тебе. Она лежит на той войне, на тех, кто её начал, и на той женщине, которая была нашей сестрой и перестала быть человеком задолго до того, как подняла на них палочку. Не на тебе. Слышишь меня? Нарцисса подняла на неё влажные глаза, но не нашла в себе сил что-либо ответить. — Ты можешь чувствовать себя виноватой сколько угодно, — продолжила Андромеда. — Я не могу тебе это запретить. Но я не хочу, чтобы ты носила эту вину как ещё одну цепь. Их у тебя, судя по всему, и без того достаточно. Нарцисса опустила голову, а Андромеда, не дождавшись ответа, продолжила уже тише: — Покажи мне, — сказала она вдруг. — Северус говорил, что задело серьёзно. — Что? — Нарцисса поднела взгляд, ещё не до конца отойдя от предыдущего разговора. — Рану, — терпеливо повторила Андромеда. — От Беллатрисы. Я хочу посмотреть, как она заживает. Нарцисса замялась, но затем, поддавшись какому-то безмолвному, почти детскому доверию, медленно расстегнула верхние пуговицы мантии, открывая плечо и часть груди, где под тонкой, уже почти зажившей кожей виднелся длинный, изломанный шрам. Андромеда наклонилась ближе, осторожно касаясь пальцами края рубца. Лицо её на мгновение застыло, она узнала этот характерный, зазубренный след. — Это её работа, — сказала она тихо, без вопроса — просто утверждая то, что и без слов было очевидно по форме шрама. Нарцисса ничего не ответила, лишь коротко, почти незаметно кивнула. — Она всегда била так, чтобы наверняка, — тихо добавила Андромеда, и в её голосе прозвучала давняя, застарелая горечь, которую время так и не смогло до конца стереть. — И не важно по кому. Она молча встала, и подошла к небольшому шкафчику у стены, вытаскивая оттуда баночку с мазью — простую, без этикетки, явно приготовленную собственными руками. — Северус, конечно, хорош в целительстве, — заметила она, возвращаясь к столу и присаживаясь рядом с сестрой, — но кое-что даже он делает не так тщательно, как следовало бы. Андромеда зачерпнула немного мази кончиками пальцев и осторожно, невероятно бережно принялась наносить её на шрам медленными, почти невесомыми движениями. — Больно? — спросила она тихо, не отрывая взгляда от раны. — Нет, — прошептала Нарцисса. — Уже почти не болит. — Хорошо, — Андромеда продолжала свою работу, аккуратно, методично, будто делала это тысячу раз прежде, хотя видела эту рану впервые в жизни. — Значит, заживает правильно. Нарцисса сидела неподвижно, глядя на склонённую голову сестры, на её осторожные, такие знакомые руки, и что-то внутри неё, то, что она держала на замке долгие годы, вдруг дало трещину. По щекам, бесшумно покатились слёзы, и она не пыталась их остановить или скрыть. Слишком много всего накопилось за эти двадцать лет: вина, тоска, страх, одиночество — всё то, что она никогда не позволяла себе показать никому, даже Люциусу, даже собственным детям. Андромеда замерла, глядя на плачущую сестру, а затем медленно, очень осторожно отставила баночку с мазью в сторону. — Цисси, — произнесла она тихо — впервые за весь вечер назвав её тем именем, которым звала в детстве, задолго до всех расколов, изгнаний и молчаний. Нарцисса подняла на неё глаза, полные слёз, и в этом коротком, беззащитном взгляде было всё, что она не могла выразить словами. Андромеда отложила мазь, и без лишних слов заключила сестру в объятия, прижимая ближе. Нарцисса уткнулась ей в плечо, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. — Мне жаль, что мы обе так долго молчали, — сказала она мягко, поглаживая младшую сестру по спине. — Но я рада, что ты наконец решилась. Нарцисса лишь тихо всхлипнула в ответ, прижимаясь к сестре чуть крепче.

***

Когда Эйви вернулась с заднего двора, щёки её раскраснелись от прохладного воздуха, в волосах застряло несколько сухих листьев, обстановка в комнате уже заметно изменилась. Нарцисса больше не сидела с прямой, напряжённой спиной, а Андромеда больше не смотрела на неё с настороженным холодком. — Как сад? — спросила та, когда Эйви присела обратно за стол. — Красивый, — искренне сказала Эйви. — Особенно розовый куст у самой изгороди. — Он тут был ещё до того, как я купила этот дом, — заметила Андромеда с лёгкой улыбкой. — Кстати, — добавила она, поворачиваясь к Эйви более пристально, — та сова, что принесла мне письмо от твоей матери, оказалась на удивление упорной. Отказывалась улетать, пока я не напишу ответ. Просидела на моём подоконнике два дня, пока я была в отъезде, а потом не отставала от меня, пока я не отдала ей ответ. Эйви усмехнулась. — Это Мора, — сказала она. — Моя сова. Она такая. Упорная и совершенно не терпит незавершённых дел. — Хорошая птица, — заметила Андромеда с уважением. — Такая настойчивость обычно нравится мне куда больше, чем у людей. Она снова откинулась на спинку стула, внимательно глядя на Эйви, на её лицо, на глаза, на весь тот удивительный, почти зеркальный набор черт, который она видела впервые, но который казался ей смутно, тревожно знакомым. — А теперь, — сказала она, — я хочу, чтобы вы обе рассказали мне всё как есть. Без сокращений и без всяких красивых оборотов. Кто ты, — она перевела взгляд на Эйви, — откуда, и как получилось, что моя сестра, которую я двадцать лет считала потерянной для меня навсегда, вдруг обрела дочь, о существовании которой я даже не подозревала. Нарцисса и Эйви обменялись коротким взглядом. Затем Нарцисса медленно кивнула, будто давая молчаливое разрешение, и одновременно собираясь с силами для того, что предстояло рассказать. — Хорошо, — сказала Эйви, придвигая к себе чашку с остывающим чаем. — Тогда слушай. Это долгая история. Все трое снова сели поближе к столу, где остывал разрезанный вишнёвый пирог.