Глава 3

Министерский кафетерий в обеденный перерыв пятницы напоминал растревоженный улей, но за угловым столиком у окна образовалась импровизированная зона отчуждения. Частично из-за того, что Джинни Поттер агрессивно размешивала сахар в чае, бросая на окружающих предупреждающие взгляды. Но в основном — из-за огромного, до неприличия раскормленного филина, который восседал на спинке стула Гермионы Грейнджер и высокомерно клевал кусок первоклассного бекона прямо с её вилки. — Государственная безопасность, значит, — медленно протянула Джинни, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Угроза перехвата магловской кассеты норвежскими контрабандистами. Гермиона, скажи честно: ты это сама придумала — или тебе Гарри тексты пишет? Потому что звучит в точности как его отмазки, когда он забывает купить молоко. — Это абсолютно реальная угроза! — Гермиона вспыхнула, едва не выронив вилку, которую филин тут же недовольно клюнул. — Магловские технологии в руках тёмных магов — это не шутки, Джинни! Я, как старший сотрудник, обязана лично… — Обязана лично пригласить Старшего Аврора к себе в квартиру, сегодня, в восемь вечера, — невозмутимо закончила за неё Полумна. Она задумчиво жевала лист салата, глядя куда-то поверх головы Гермионы. — Твоя аура сегодня невероятно пульсирует, Гермиона. Обычно она цвета нового пергамента, но сейчас в ней столько тёмно-серебристого и… о, немного изумрудного. Грейнджер поперхнулась тыквенным соком. Филин одобрительно ухнул. — Я не… Откуда ты… Луна! — Гермиона затравленно оглянулась, убеждаясь, что за соседними столиками никто не прислушивается. — Я позвала его исключительно для того, чтобы доказать, что он лжец! Малфой нафантазировал себе целую эротическую эпопею! — И чтобы доказать, что он лжец, ты наденешь ту самую юбку, о которой он просил в постскриптуме? — невинно поинтересовалась Джинни, склонив голову набок. — Я надену её из принципа! Чтобы показать, что меня категорически не волнуют его нелепые гипотезы! — Гермиона ударила ладонью по столу, заставив посуду жалобно звякнуть. — И вообще, я всё ещё в ярости! Из-за его дурацкого длинного языка половина Министерства теперь считает меня фригидным бревном! — Справедливости ради, — со смешком перебила её Джинни, — половина Министерства считает тебя бревном исключительно из-за Маклаггена. То, что этот увалень не способен осмыслить метафору, — не вина Малфоя. — Именно, — кивнула Полумна, отправляя в рот очередной лист салата. — Драко-то как раз твою… эластичность и темперамент оценил очень высоко. Судя по письмам, даже слишком. Гермиона поперхнулась тыквенным соком. Опять. — Знаешь, что самое смешное? — Джинни подалась вперед, хитро прищурившись, и в этот момент стала пугающе похожа на близнецов, когда те замышляли очередную шалость. — Ты так занята своей «яростью», что даже не заметила, как пролетели эти две недели. Стакан с соком так и застыл на полпути к столу. — О чём ты? — О том, Герми, что последние четырнадцать дней ты работала только номинально. Приходила в свой Отдел магических тварей, запирала дверь и маниакально ждала сову. Ты скупила в Косом переулке весь премиальный бекон для этой пернатой катастрофы. — Джиневра ткнула пальцем в сторону филина, который с достоинством отвернулся, игнорируя упрёк. — Ты извела галлоны чернил, формулируя свои гневные отповеди так, чтобы они звучали достаточно «научно». Ты даже не вспоминала про… — Грейнджер. Уизли. Лавгуд. Голос, раздавшийся над их столиком, был самодовольным и до тошноты бархатным. Гермиона медленно подняла глаза, сканируя владельца. Кормак Маклагген собственной персоной возвышался над ними, держа в руках поднос с обедом. Верхние пуговицы мантии были небрежно расстегнуты ради демонстрации безупречного галстука, а его ухмылка так и кричала: он делает им огромное одолжение, просто стоя рядом. — Рад видеть тебя в хорошем расположении духа, Гермиона, — снисходительно произнёс он, самодовольно поправляя воротник. — Я тут подумал и решил… Я готов дать тебе второй шанс: закрыть глаза на твоё — скажем так, — академичное занудство, и всё-таки сходить на ужин. Сегодня, в восемь. Тебе подойдёт? Джинни бесшумно опустила руку под стол, явно нащупывая палочку, и Гермиона могла поклясться, что губы подруги уже беззвучно складывались в формулу её фирменного Летучемышиного сглаза. Полумна тем временем с интересом уставилась на левое ухо Кормака, словно ожидая, что оттуда вот-вот вылезет мозгошмыг. Грейнджер медленно моргнула. Раз. Другой. Она смотрела на Маклаггена так, словно перед ней был дурно написанный, изобилующий логическими дырами отчёт. Вот он — первоисточник, тот самый болван, запустивший лавину сплетен. По всем законам здравого смысла, её аналитический мозг должен был сию секунду оперативно перестроить маршрут мести: отменить «протокол Эджком» для скандинавских фьордов, перенаправить проклятие на этот самодовольный оскал и каллиграфическим почерком выжечь на его широком лбу пунцовое слово «ПАВЛИН». Гермиона даже замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Она искренне ждала знакомого щелчка — той самой горячей искры праведной гриффиндорской ярости, от которой обычно закипает кровь, а кончики пальцев требовательно зудят в поисках палочки. Но внутри было кристально пусто. Точнее, там оставалось место только для одной пульсирующей мысли: «Мерлин, какой же он примитивный по сравнению с Малфоем». У Кормака не было ни тех острых, выверенных словесных парирований, которые заставляли её судорожно перебирать в уме сотни аргументов, выстраивая многоуровневую логическую защиту. Не было того язвительного, тёмного сарказма, бьющего точно в уязвимые места, от которого кровь кипела в венах, а мозг с наслаждением переходил в режим работы на пределе своих возможностей. Переписка с Малфоем была изощрённой дуэлью, партией в волшебные шахматы, где каждая пешка пропитана ядом, а за каждой грубостью скрывалось двойное, а то и тройное дно. Он бросал вызов её интеллекту, заставляя балансировать на грани чистой ненависти и пугающего, электрического азарта. А Маклагген… Маклагген был предсказуем, поверхностен и невыносимо скучен. Он читался так же легко и безрадостно, как эссе первокурсника о свойствах слизи флоббер-червя: огромный размашистый почерк и громкие слова, призванные скрыть полное отсутствие мысли за красивым фасадом. Ноль скрытых подтекстов, ноль ребусов. По сравнению с норвежскими посланиями Драко, Кормак был не сложнее расписания Хогвартс-экспресса. — Отойди от нашего стола, Кормак, — совершенно спокойно, даже буднично произнесла Гермиона. — Ты загораживаешь окно, а мой филин не любит, когда на него падает тень. Маклагген растерянно моргнул и скосил глаза на огромную птицу, которая в этот момент угрожающе щёлкнула клювом. — Эм… Да. Конечно. Я просто… Хорошего дня, Грейнджер. — Он спешно ретировался к дальним столикам, чуть не споткнувшись о чей-то стул. Джинни медленно убрала руку из-под стола и уставилась на подругу с нескрываемым благоговением. — И это всё? — выдохнула она. — Гермиона Джин Грейнджер, которая клялась устроить кровавую баню в Аврорате и кастрировать информатора ржавым серпом… просто сказала ему «отойди»? — У меня нет времени на его идиотизм, — отмахнулась Гермиона, нервно поправляя манжеты блузки. — В восемь вечера обострение конфронтации. Мне ещё нужно зайти домой — убедиться, что видик подключен к телевизору, проверить провода, потому что магловская техника часто сбоит вблизи… — Тебе нужно проверить, сработает ли заклинание эпиляции на ногах, — безжалостно перебила Джинни, вставая из-за стола. — И выпить огневиски. Двойной. Потому что, подруга, ты сейчас вибрируешь так, что у меня чай в чашке рябью идёт. — Я не жду его! — в последний раз отчаянно пискнула Гермиона, когда филин внезапно сорвался со спинки стула и, тяжело размахивая крыльями, полетел к открытому окну, явно направляясь в сторону её квартиры. — Конечно, не ждёшь, — мягко улыбнулась Полумна, собирая свои вещи. — Просто не забудь, что нарглы очень любят прятаться в расстёгнутых брюках авроров. Будь осторожна, когда начнёшь проверять свои «переменные». Гермиона, застонав, уронила лицо в ладони. До восьми вечера оставалось чуть больше шести часов.

***

Настенные часы с кукушкой привлекли её взгляд ровно четырнадцать раз за последние десять минут. Минутная стрелка ползла по циферблату с издевательской медлительностью. Гостиная сияла стерильной чистотой, достойной внезапной инспекции из Департамента магического хозяйства: книги на полках выстроились строго по линейке, а диванные подушки образовали идеальную геометрическую симметрию. На кофейном столике громоздился пузатый телевизор, соединённый с видеомагнитофоном путаницей проводов, — весьма символичная уступка магловским технологиям в сердце магического жилища. Рядом покоилась аккуратная стопка девственно-чистого пергамента и профессиональное самопишущее перо. Вся мизансцена кричала о готовности к серьёзному, конструктивному и предельно сухому разбору фактов — и именно такую версию событий Грейнджер усердно продавала собственному рассудку битый час. Рассудок, впрочем, отказывался покупаться на самообман. Память настойчиво подсовывала откровенные, обжигающие строчки «норвежских» писем. Малфой в мельчайших, возмутительных подробностях описал её… ораторские таланты и даже посмел приплести её многолетнюю борьбу с патриархатом к тому, как ловко и уверенно, по его словам, её пальцы расправлялись с тяжёлой аврорской пряжкой! По всем канонам феминизма и элементарной гордости следовало разразиться убийственной тирадой, разгромить его фантазии железобетонными аргументами и размазать по стенке за объективизацию и сексизм. Но достойный ответ всякий раз ускользал. Стоило взять в руки перо, как краска заливала щёки, а внизу живота стягивался тугой, горячий узел. Все заготовленные ругательства разбивались о навязчивые образы его детализированных откровений. Вместо репетиции финальной гневной речи Гермиона уделила время заклинанию эпиляции. Идеально гладкие ноги (и не только) — исключительно ради эстетики и личного комфорта в конце тяжёлой рабочей недели, разумеется. «Пфф, какой вздор. Кого тут обманывать?» — внутренне фыркнула она. Пульс гулко отдавался где-то в районе ключиц, выдавая истинное состояние нервной системы, а ладони предательски потели. Гардероб подвергся безжалостной ревизии трижды. Строгая министерская мантия отправилась на кровать из-за излишней официальности. Любимые джинсы и объёмный свитер полетели следом — слишком уютно и мило, а быть милой этим вечером ей хотелось меньше всего. В итоге выбор пал на ту самую юбку. Тёмно-серую, строгую. «Стандартной длины», как гласили собственные яростные строки. Хлопковая блузка служила надёжной броней, оставляя расстёгнутой лишь верхнюю пуговицу. Идеальный компромисс между вызовом и защитой. Макияж прошёл такую же безжалостную цензуру. Дерзкая винная помада, купленная когда-то по совету Джинни, была решительно стёрта через минуту после нанесения — это выглядело бы как откровенная провокация и признание собственной уязвимости. Взамен губ коснулся лишь прозрачный бальзам. Капля консилера, чтобы скрыть следы бессонных ночей, немного туши и непокорные кудри, на усмирение которых ушло добрых сорок минут — и всё ради того, чтобы в итоге они выглядели «естественно и слегка небрежно». Никаких лишних усилий. Только сухой, академический (!) подход. Ровно в восемь ноль-ноль тишину квартиры разорвал стук в дверь. Три коротких, уверенных удара. Замок тихо щёлкнул, сдаваясь под натиском дрожащих пальцев. Гермиона сделала глубокий вдох, прокрутила в голове мантру о профессионализме и распахнула дверь, мысленно приказывая своему лицу принять выражение ледяного равнодушия. Драко Малфой стоял на пороге. И впервые за этот месяц — и, возможно, за все годы после Хогвартса — Гермиона посмотрела на него… по-другому. Заготовленная на кончике языка колкая фраза превратилась в невнятный выдох, стоило ей только вдохнуть запахи морозного воздуха, озона и хвои, ворвавшихся в прихожую вместе с ним. Да, он был дьявольски хорош собой. Чёрное расстёгнутое пальто сидело безупречно, тонкий тёмный джемпер подчёркивал линию плеч. Но один короткий взгляд на его лицо — и вся тщательно выстроенная броня из раздражения дала трещину, пропустив неуместный укол тревоги. Малфой выглядел катастрофически измотанно. Его хвалёная аристократическая бледность сменилась нездоровой серостью от хронического недосыпа, а под глазами залегли глубокие тени. Всегда идеальная кожа на высоких скулах обветрилась и покраснела от безжалостного норвежского мороза. И будто финальным штрихом он чуть отвернулся и глухо, надсадно кашлянул в кулак, поморщившись так, словно каждое движение причиняло ему боль. «Мерлин, он же прямо с рейда, — пронеслась в голове Гермионы паническая мысль. — Он вообще спал на этой неделе? А пил Бодроперцовое? У него жар?». Её рука дёрнулась, словно собиралась коснуться ледяной щеки или втащить Малфоя в тепло прихожей, чтобы немедленно укутать пледом и сунуть чашку обжигающего чая. Но Малфой повернулся обратно — и мгновенно зафиксировал непроизвольный жест. В его зрачках мелькнуло короткое, искреннее удивление, прежде чем скрыться за привычной надменностью. «Очнись, Грейнджер. Это Малфой», — подумала она и мысленно дала себе звонкую пощёчину. — «Тот самый Малфой, который последнюю неделю изводил тебя грязными, провокационными письмами, заставляя краснеть в собственном кабинете. Он не бездомный замёрзший котёнок — он хищник, который принёс в кармане твой худший кошмар». Грейнджер спешно опустила руку, выпрямила спину и нацепила на лицо самую непроницаемую маску Заместителя Главы Очень Важного Отдела. — Пунктуален, — наконец сухо констатировала она, хотя голос предательски дрогнул. Малфой усмехнулся, немного криво, и грузно прислонился плечом к дверному косяку, словно собственные ноги держали его с трудом. — Как и ты, Грейнджер, — протянул он. Тяжёлый и пытливый взгляд медленно скользнул по её блузке и задержался на подоле юбки. — Дресс-код, смотрю, соблюден. Голос был низким от простуды, и от этой хрипотцы по позвоночнику Гермионы пробежал табун взрывопотамов. Длинными пальцами с покрасневшими костяшками он выудил из кармана пальто небольшую кассету и покрутил. — Пустишь внутрь, или мы начнём анализ не сходя с места? Она молча отступила, впуская гостя внутрь. Малфой медленно стянул тяжёлое шерстяное пальто. Каждое движение выдавало глухую усталость. Влажная от тающего снега ткань повисла на крючке, и Грейнджер снова поймала себя на откровенном разглядывании. — Проходи в гостиную, — отрывисто скомандовала Гермиона, отчаянно пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Телевизор… магловский аппарат для просмотра готов. Драко обернулся. Очередной приступ кашля сотряс его плечи, а серые радужки лихорадочно блестели в мягком жёлтом свете лампы. — Не терпится перейти к фактам, Грейнджер? Он ухмыльнулся, но без привычного яда — и вместо того чтобы пройти дальше, внезапно шагнул вплотную к ней. Гермиона инстинктивно вжалась лопатками в стену, сердце совершило болезненный кульбит. Расстояние сократилось до критического, непозволительного минимума. Хвоя, мороз и тот самый терпкий мужской аромат ударили в голову. Драко высвободил ладонь из кармана и небрежно опустил что-то маленькое на тумбочку у её локтя. — Это тебе. От моего филина. В качестве извинений за сожранный бекон, — сухо бросил он. Её взгляд метнулся к полированной поверхности — туда, где лежала искусно вырезанная из тёмного дерева крошечная выдра. Размером с грецкий орех, но с потрясающей детализацией: мастер проработал каждую шерстинку, придав фигурке абсолютную, дышащую живость. В глазницах мерцали два тусклых графитовых камушка. Дыхание перехватило. Малфой привёз из ледяного скандинавского ада её личного патронуса. — Это… — Ком в горле заблокировал заготовленные блестящие аргументы. — Фьордовая рябина? — Умница, Грейнджер. Садись, пять очков Гриффиндору. — Драко измождённо потёр переносицу пальцами. — Местные контрабандисты режут их от скуки на заставах. Подумал, впишется в твою коллекцию «научных артефактов». Пальцы бережно коснулись фигурки, впитывая тепло древесины. Гермиона кинула на него обеспокоенный взгляд, чувствуя, как грудную клетку затапливает щемящая, совершенно незаконная нежность. — Малфой, ты отвратительно выглядишь, — выпалила она, прежде чем успела прикусить язык. Светлые брови поползли вверх. — Какое потрясающее гостеприимство. А я-то думал, мы перешли на «Драко», судя по твоим последним письмам. — Я серьёзно. — Её брови сурово сошлись на переносице в ответ. Шагнув вперёд, Гермиона бесцеремонно упёрлась ладонями в его грудь, отодвигая с прохода, и решительно направилась на кухню. — У тебя лихорадка. Бодроперцовое пил? Иди на диван. Я заварю чай. С мёдом и лимоном. — Грейнджер, я пришёл сюда не лечиться, а показать тебе… — Сядь на диван, Малфой, или клянусь Годриком, я свяжу тебя Инкарцеро и волью отвар силой! — рявкнула она. Фарфоровые чашки загремели с агрессией боевых снарядов. В прихожей повисла тишина. Затем раздался его тихий, хриплый смех: — Мерлин, женщина, ты неисправима. Ладно. Чай так чай. Гермиона едва не ошпарила пальцы кипятком, безжалостно кромсая лимон на разделочной доске. Резная фигурка, перекочевавшая в карман юбки, обжигала бедро похлеще философского камня. Её уникальный мозг отчаянно буксовал, столкнувшись с неучтённой переменной. Малфой привёз ей выдру. Не какую-нибудь издевательскую безделушку, а её патронуса. Шантажисты не разыскивают на промёрзших заставах сувениры ручной работы для своих жертв. Этот жест выбивал почву из-под ног гораздо сильнее, чем перспектива увидеть любую компрометирующую запись. Видеокассету можно было уничтожить Инсендио, а вот чужую искренность… с ней нужно было что-то делать. Когда Гермиона вернулась в гостиную с дымящимся чаем и лекарством на подносе, Малфой уже оккупировал диван. Он успел стянуть с себя джемпер, оставшись в простой чёрной футболке, и Гермиона мысленно возмутилась, насколько это было нечестно. Ткань бессовестно натягивалась на его плечах — определённо более широких, чем зафиксировала память. Он откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. Без привычной надменной ухмылки, в тёплом свете торшера он больше не напоминал маньяка из писем. Линии его лица заострились, скулы выступали ещё резче. На долю секунды Гермионе показалось, что он действительно провалился в сон, — настолько глубоким было его дыхание. — Пей, — она поставила на столик чашку и положила рядом два флакона с ярко-красным зельем. — И это тоже. Бодроперцовое. Немедленно! Драко неохотно приоткрыл один глаз. — Ты всегда такая деспотичная, когда чувствуешь вину, Грейнджер? — Я не «чувствую вину», а проявляю базовую человечность, которой ты, очевидно, лишён, — парировала она, присаживаясь на самый край кресла напротив. Малфой послушно, хоть и с гримасой глубокого отвращения, проглотил зелье. Каноническая реакция не заставила себя ждать: из ушей повалил густой белый пар, а бледную кожу обдало резким, горячим румянцем. Магический допинг сработал мгновенно, выжигая лихорадку и очищая лёгкие. Его взгляд прояснился, дыхание выровнялось, но даже лучшее зелье Мунго не могло сотворить чудо — плечи всё ещё выдавали предельную усталость. Драко сделал большой глоток чая и потянулся к кассете, но Гермиона оказалась быстрее, перехватив её у него из-под носа. — Подожди, — прошептала она, ощущая, как ладони становятся ледяными. — Ты… ты уверен, что хочешь это делать? Сейчас? — О, я ждал этого момента преступно долго, — Малфой лениво откинулся на подушки, сложив руки на груди. Из левого уха комично вырвалось облачко пара, но ухмылка на губах была истинно дьявольской. — Моя техника — мои правила, — заявила Грейнджер, стараясь, чтобы голос звучал строго, а не так, будто у неё сейчас случится инфаркт. — Учитывая твои выдающиеся способности доводить магловские приборы до короткого замыкания, я сделаю это сама. — Прошу, Грейнджер. Жми на кнопку. Гермиона присела перед телевизором. Видеомагнитофон с готовностью проглотил пластик, издав характерный щелчок. Зажужжала плёнка. Экран мигнул синим, заставив её сердце пропустить удар, и она заторможенно поднялась на ноги, не сводя глаз с мерцающего квадрата. — Ну что, «научный сотрудник», — голос Малфоя стал тише, — готова увидеть правду? Или мне стоит сначала прочитать лекцию о том, как работает инерция в кэбе?

***

Экран выдал широкую полосу статических помех, а потом взорвался оглушительными басами магловского клуба. Картинка дико затряслась — очевидно, оператор плохо справлялась с фокусировкой, а судя по мелькнувшим в кадре редискам в ушах, за камеру отвечала Полумна. Объектив выхватил кусок неоновой барной стойки, затем резко вильнул в сторону, запечатлев сюрреалистичную картину. Посреди танцпола материализовался серебристый олень. Патронус Гарри, несомненно отправленный с параллельно проходящего мальчишника, был соткан из света, но при этом откровенно шатался на тонких ножках. Сохатый икнул роем серебристых мушек, запнулся о собственное копытце и с размаху влетел рогами в диско-шар, рассыпавшись звёздной пылью под восторженный визг толпы. — Мерлиновы кальсоны, — сдавленно пискнула настоящая Гермиона, закрыв пылающее лицо ладонями. С дивана донёсся одобрительный смешок Малфоя, сопровождаемый новым облачком пара из другого уха. Тем временем фокус наконец-то выровнялся. В кадр вплыла растрёпанная, счастливая Джинни в перекошенной диадеме «Свободу эльфам… и невесте!». Она помахала в объектив полупустой бутылкой текилы, прокричала что-то нечленораздельное и явно ругательное про «Пушки Педдл», после чего камера резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Гермиона в гостиной перестала дышать. На экране появилась она. Точнее, её пьяная версия. Волосы растрепались диким вороньим гнездом, строгая блузка была расстёгнута на непозволительное количество пуговиц, демонстрируя тёмно-красное кружево бюстгалтера, а на губах блуждала шальная, откровенно плотоядная улыбка. Камера дёрнулась ближе, взяв крупный план. Гора мышц в обтягивающих кожаных штанах — нанятый на вечер танцор — возлежал на барной стойке. И Гермиона Джин Грейнджер, героиня войны и надежда всея магической Британии, под ритмичный скандёж невидимой Джинни слизывала соль с его загорелой груди, а затем с бесстыдным энтузиазмом выпила шот текилы аккурат из его кубического пупка. Плёнка во всех подробностях зафиксировала, как после этого Гермиона победно вскинула руки вверх и, пошатнувшись, упала в объятия хохочущего стриптизёра. — Какая… феноменальная тяга к исследованию анатомии, — раздался над ухом бархатный голос реального Драко. Гермиона вздрогнула. Она даже не заметила, как он встал за её спиной. Настолько близко, что исходящий от него жар легко проник сквозь тонкую ткань её рубашки. — Признаться, Грейнджер, — протянул он, обжигая горячим дыханием её макушку, — этот ракурс открывает твои таланты с неожиданной стороны. Я бы даже сказал… вдохновляющей. Неоновый хаос клуба исчез. В кадре появилась гостиная её квартиры. Вид чуть сверху — камеру установили на высокий комод. «Экранная» Гермиона стояла совсем близко к объективу, лицо занимало почти всё пространство. Она выглядела… невменяемой. Волосы спутались в сумасшедшее облако, зрачки расширились так, что почти поглотили шоколадную радужку, а губы были припухшими и влажно блестели. Она внимательно всматривалась в крошечный видоискатель, пока её палец не отпустил кнопку записи. — Вот так… Кажется, идёт, — пробормотала Гермиона, и её голос прозвучал мягко, с незнакомой тягучей хрипотцой. — Мерлин, как же хорошо, что у меня есть эта штука. Колдокамеры — такой отстой, Драко. Вечно эти дёрганые картинки по кругу… Никакого реализма. Волшебникам стоит поучиться фиксировать момент у маглов. Она отступила на несколько шагов назад, вглубь комнаты, где у стены обнаружился Малфой. На записи он выглядел так, словно его пропустили через центрифугу: распахнутая на груди рубашка наполовину выбилась из брюк, а волосы, обычно лежащие волосок к волоску, торчали в разные стороны. — Грейнджер, ты в сопли, — его голос на видео прозвучал глухо, но в нём отчётливо слышалось странное восхищение. — Ты записываешь, как я пытаюсь не дать тебе разнести квартиру? Это и есть твой «научный эксперимент»? Гермиона с видео остановилась прямо перед ним и положила ладони на обнажённую кожу в вырезе рубашки. — Нет, — она покачала головой, глядя ему в глаза с пугающей уверенностью. — Эксперимент не в этом. Я хочу задрако… задракументировать… — она запнулась, облизнув губы, и Малфой в кадре заметно вздрогнул от этого жеста. — Мерлин, я хочу ЗАДОКУМЕНТИРОВАТЬ твою хвалёную выдержку. Все говорят, что Драко Люциус Малфой — это лёд. А я думаю… думаю, что ты просто очень хорошо притворяешься. Камера зафиксировала момент с беспощадной, кристальной ясностью: Гермиона медленно опустилась на колени, ткань предательски поползла вверх по бёдрам, обнажая полоску трусиков. «Экранный» Драко замер. Его руки, до этого висевшие вдоль тела, судорожно вцепились в дверной косяк за спиной. Костяшки пальцев побелели. — Грейнджер, что ты… — его протест оборвался на полуслове, едва её пальцы легли на серебряную пряжку ремня. Гермиона подняла голову, глядя не в объектив, а на него. — Стой смирно, Драко, — приказала она. — Это… статичная переменная. Не порть кадр. Раздался отчётливый металлический щелчок. Грейнджер вытянула ремень из шлёвок, и Малфой в кадре закрыл глаза. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах заходили желваки. — Ты… понимаешь, что завтра возненавидишь меня за это? — прохрипел он, когда она взялась за пуговицу его брюк. — Завтра не существует, — прошептала пьяная Гермиона, и её пальцы ловко расправились с застёжкой. — Есть только здесь. И сейчас. И эта камера. Она потянула молнию вниз, и этот безапелляционный звук прозвучал как смертный приговор. Настоящая Гермиона, вновь усевшаяся на полу перед телевизором, почувствовала, что кислород в комнате закончился. Она смотрела, как на записи её собственная рука уверенно скользнула под край его белья. Как экранный Малфой резко выдохнул, запрокинув голову и с силой ударившись затылком о стену, когда её ладонь наконец обхватила его. — Мерлин, Гермиона… — сорвалось с его губ. Настоящий Драко возвышался за её спиной и тихо скомандовал, голос вибрировал над её ухом: — Смотри. Сейчас ты докажешь, что вовсе не зануда. Гермиона на видео подалась вперёд. Её губы замерли в жалких миллиметрах от его паха. Экранная версия явно наслаждалась властью, выдерживая садистскую паузу и вслушиваясь в бешеный, сбитый ритм его пульса. Настоящая Грейнджер забыла, как дышать. Разум сбоил, отказываясь обрабатывать поступающие данные. Она действительно это сделала. И… И, чёрт возьми, как же сногсшибательно это выглядело. Гермионе всегда казалось, что подобная ситуация будет смотреться пошло, нелепо или унизительно. Но вместо этого дешёвая магловская пленка зафиксировала чистую, концентрированную эстетику. Контраст её тёмных растрёпанных кудрей на фоне его бледной кожи. Хищный, потемневший от желания взгляд, брошенный снизу вверх. Ткань строгой юбки, задравшаяся ровно настолько, чтобы открыть провокационное красное кружево. Абсолютный, дикий, опьяняющий контроль. Она выглядела не растерянной пьяной занудой, а уверенной, опасной женщиной, которая точно знает, чего хочет, — и берёт это. Затем её копия сделала то, что заставило настоящую Гермиону судорожно втянуть воздух и в панике зажмуриться. Язык скользнул по влажной головке его члена. Медленно. С убийственной, мучительной точностью. — О-о… — низкий, сорванный стон Малфоя разорвал тишину видеозаписи. Этот хриплый звук заполнил гостиную, завибрировал в динамиках старого телевизора и мощным резонансом ударил куда-то глубоко в низ живота настоящей Грейнджер, мгновенно стягивая внутренности пульсирующим узлом. Но на записи всё резко изменилось. Едва экранная Гермиона попыталась податься вперед снова, Малфой грубо перехватил её за плечи, намертво впиваясь пальцами в тонкую ткань блузки. — Грейнджер, стой. Прекрати! — Его голос прозвучал надломленно, грудная клетка тяжело вздымалась, пока он смотрел на неё сверху вниз. — Это… всё неправильно. Ты пьяна. Завтра проснёшься и проклянёшь меня за то, что я позволил этому зайти так далеко. «Экранная» Грейнджер замерла, комично надула губы, возмущённо шмыгнула носом и отстранилась, едва не потеряв равновесие на предательски дрожащих ногах. Во взгляде, брошенном на него, мелькнула почти детская, искренняя обида. — Ты ещё больший зануда, чем я, Малфой, — проворчала Гермиона, неловко поднимаясь с колен и одёргивая подол. — Я хочу сделать этот вечер историческим, а ты… просто трусишь! Обида мгновенно сменилась новой порцией пьяной решимости. Вскинув подбородок, Грейнджер заправила непослушную прядь за ухо и набрала в грудь побольше воздуха. — Ладно. Раз наука тебя пугает, перейдём к искусству! — заявила она и выдала неуклюжее движение бёдрами, очевидно, пытаясь скопировать приватный танец из клуба. — Готовься к эксклюзивной программе. Спотыкаясь о собственные ноги, Гермиона принялась исполнять стриптиз. Зрелище вышло одновременно нелепым, щемяще-трогательным и до одури сексуальным — исключительно благодаря её обезоруживающей искренности. Непослушные пальцы путались в мелких пуговицах рубашки, и когда верхние три наконец поддались, ткань соблазнительно соскользнула с плеча. — Смотри на меня, — приказала она и, шагнув вперёд, уверенно толкнула его в грудь. Драко рухнул на подушки дивана, ошеломлённо хлопая ресницами, в то время как Гермиона попыталась изящно закинуть колено на край подлокотника, но гравитация и текила внесли свои коррективы: тихо вскрикнув, пьяная копия полетела прямо на Малфоя. Реакция аврора сработала безупречно — он успел перехватить её в воздухе, не дав расшибиться. Они оказались в тесном, беспорядочном сплетении конечностей. — Осторожнее, катастрофа ходячая, — пробормотал Драко, помогая ей устроиться у себя на бёдрах. Гермиона на записи внезапно затихла. Прижалась лбом к его лбу, обхватив ладонями щёки. — Ты такой красивый, когда не кривишься, — выдохнула она ему в губы и, не дав опомниться, подалась вперёд. Грейнджер в гостиной затаила дыхание, ожидая страстного, неконтролируемого столкновения. Но его губы коснулись её губ не властно и не жадно. В этом была такая осторожная, почти пугающая нежность, от которой у реальной Гермионы сладко защемило в груди. Камера запечатлела, как робко он исследовал новую территорию: Драко не форсировал события, а словно пробовал её на вкус: мягко провёл по нижней губе, затем бережно прихватил верхнюю, не пуская в ход ни язык, ни зубы. Даже через экран было видно, насколько тягучим и дразняще-медленным был этот контакт. В невесомом поцелуе оказалось больше настоящей, пронзительной интимности, чем во всех тех грязных строчках, которыми они успели обменяться. Настоящая Гермиона с замиранием сердца следила, как экранная версия ответила так же осторожно, подавшись навстречу, её правая ладонь скользнула по его плечу, левая прошлась по напряжённым мышцам спины. Девушка на видео зарылась пальцами в короткие светлые волосы на его затылке и требовательно потянула на себя, явно желая большего. Было видно, как её короткие ногти слегка царапнули его кожу. Динамики телевизора уловили звук — тихий, дрожащий выдох, завибрировавший в его приоткрытые губы. Тонкий, глубокий стон — точно такой же, какой срывался с её губ по ночам, когда в одиночестве она зачитывалась его самыми пошлыми, властными письмами, окончательно теряя контроль над собой. Стон безоговорочной капитуляции. Малфой на записи окаменел лишь на долю секунды, а затем ответил. Жадно. С исступлением изголодавшегося человека. Его руки собственнически сомкнулись на её талии, вжимая в себя так сильно, что, казалось, сейчас хрустнут рёбра. Но спустя несколько долгих, обжигающих мгновений он всё же нашёл в себе нечеловеческую волю отстраниться, мягко перехватив её за запястья. — Гермиона, послушай меня. — Драко заглянул в глаза с такой нежностью, что у настоящей Грейнджер перехватило горло. — Я хочу этого. Мерлин, ты даже не представляешь, как давно. Но не так. Не в тот момент, когда ты едва соображаешь, что делаешь. Я хочу пригласить тебя на настоящее свидание. Чтобы ты была абсолютно трезвой. Чтобы смотрела на меня и чётко понимала, с кем находишься. Договорились? Веки экранной Гермионы потяжелели. Она уютно свернулась на его груди, доверчиво обвив шею руками. — Свидание? — сонно пробормотала она. — Малфой на свидании… весьма логичный эксперимент. — Сиди здесь. — Он бережно пересадил её на край дивана, обложив подушками. — Пойду поищу на кухне отрезвляющее зелье. Драко исчез из кадра. Около минуты пленка фиксировала лишь пустую стену и приглушенный звон склянок из соседней комнаты. Когда он вернулся с зажатым в руке фиалом, Гермиона уже крепко спала, свернувшись калачиком и подложив ладошку под щёку. Малфой на экране остановился. Долго смотрел на неё сверху вниз, а затем беззвучно положил стеклянную колбу на комод. Стянув шерстяной плед со спинки дивана, он бережно укрыл её плечи. На записи было чётко видно, как Малфой наклонился и оставил долгий, благоговейный поцелуй на её виске. — Спи, Грейнджер, — шепнул он так тихо, что микрофон едва уловил звук. Широкая ладонь закрыла объектив, и экран телевизора залило глухой статической рябью.

***

Гермиона сидела на полу неподвижно. По щекам катились непрошеные слёзы, которых она даже не замечала. Весь этот месяц она была уверена, что он издевается. Методично уничтожает её репутацию, упиваясь властью и шантажируя её позором, провоцируя и пробуждая её тёмную сторону. А на деле он защитил её? От неё самой? Она медленно повернула голову. Драко успел отступить на шаг и тяжело опустился на диван, словно у него разом закончились все силы. В мерцающем свете телевизионных помех его профиль казался высеченным из мрамора. — Ты… — голос Грейнджер сорвался, превратившись в шёпот. — Ты не планировал меня шантажировать? Драко медленно перевёл на неё потемневший взгляд. — Я хранил её, потому что это был единственный раз, когда ты назвала меня по имени так, словно я тебе действительно дорог, — ответил он просто и пугающе честно. — И потому что я обещал тебе свидание в пятницу. Сегодня пятница, Грейнджер. И я всё ещё жду ответа. Гермиона сглотнула, ощущая, как под кожей покалывает от едва сдерживаемого статического напряжения. Оцепенение дало трещину, пропуская волну иной, обжигающей эмоции. — Ты обманул меня, — она обвиняюще ткнула дрожащим пальцем в сторону выключенного магнитофона. — В своих письмах… ты расписал всё так, будто на двенадцатой минуте мы зашли слишком далеко. Ты заставил меня поверить, что я обслужила тебя в прихожей! А на деле ты просто укрыл меня пледом и ушёл. — Это называется художественный вымысел, Грейнджер, — хрипло отозвался Малфой, и в его глазах промелькнула та самая, до дрожи знакомая искра слизеринского азарта. — Мне нужно было как-то поддерживать твой интерес к моей скромной персоне, пока я мёрз на грёбаных заставах. И, судя по твоей реакции, мой научный метод сработал безупречно. Ты ведь глаз не смыкала, представляя это, верно? Гермиона вспыхнула, но взгляда не отвела. — И ещё кое-что, — она поднялась с пола, сокращая расстояние между ними. — Из-за тебя слух о том, что я «бревно» разлетелся по всему Министерству! Ты специально выставил меня фригидной занудой? Драко на секунду замер, а затем его губы тронула ленивая, почти хищная усмешка. Он медленно откинулся на спинку дивана, не сводя с неё глаз. — Грейнджер, я же писал тебе: точность — это твоя стихия, не моя. Я лишь честно предупредил этого кретина, что любая попытка штурмовать твою постель закончится для него столкновением с непреодолимым препятствием. Он сделал паузу, и его голос стал на тон ниже, вибрируя от скрытого удовольствия. — Я прекрасно знал, что из всей моей реплики про Запретный лес скудный мозг Кормака выцепит только одно слово. Мне нужно было, чтобы он от тебя отстал, и желательно поскорее. Я просто… метил свою территорию, Грейнджер. Заранее. И судя по всему, весьма эффективно. Гермиона смотрела на него несколько долгих секунд. Его обветренные, искусанные губы, уставшие глаза, эта невыносимая, бронебойная самоуверенность… Наконец-то весь пазл сложился в единую картину. Тишина в квартире стала почти осязаемой, искрящейся от невысказанного напряжения. — Значит, «бревно», — тихо, с расстановкой повторила она и подошла к Драко вплотную, остановившись между его разведённых колен. Не разрывая зрительного контакта, она стянула с запястья резинку и одним движением собрала непослушные кудри в тугой высокий хвост, полностью открыв шею. — Знаешь, Малфой… — Она сделала глубокий вдох, от которого ткань блузки натянулась на груди. — Ты так много писал о науке и моей жажде экспериментов. О том, что я якобы сделала на той пленке. Она медленно, нарочито плавно опустилась перед ним на колени. Юбка ожидаемо поползла вверх по бёдрам. Её ладони по-хозяйски легли ему на ноги. — Я терпеть не могу, когда меня обвиняют в том, чего я не совершала, — прошептала она, исподлобья глядя на него точно таким же дерзким, плотоядным взглядом, который он хранил на кассете целый месяц. — Но ещё больше я не люблю оставлять эксперименты незавершёнными. Её пальцы уверенно легли на серебряную пряжку его ремня. — На этот раз, Драко, камера выключена. И тебе не нужно отвлекаться на поиски отрезвляющего зелья. Взгляд серых глаз мгновенно сфокусировался на её губах, становясь по-настоящему голодным. Он не пошевелился, но весь облик — от резко очерченных скул до напряжённых жил на шее — выдавал затаившегося хищника, который внезапно сам оказался в капкане и не собирался из него выбираться. — Грейнджер… — Голос Драко надломился, сорвавшись на едва слышный хрип. Он судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Если ты сейчас не прекратишь… я просто перестану притворяться благородным. У меня не осталось сил на игры в джентльмена. Гермиона даже не вздрогнула. Она лишь плотнее прижала ладони к его бёдрам, заставляя замолчать одним только жестом. — А я не ждала в гости джентльмена, Малфой, — отрезала она и с убийственной уверенностью расправилась с первой пуговицей. — Просто сиди смирно. Это… статичная переменная. Помнишь?

НЕ КОНЕЦ!