14.

Даниэлла провела большую часть выходных дома. Между занятиями по программе углубленного изучения предметов и растущим давлением, которое она сама на себя оказывала, другого выхода не было. Она расположилась во дворе, заняв один из обветшалых столов, где свет был достаточно мягким для чтения, и мир казался немного тише. Иногда к ней присоединялся Дилан. Если в чем‑то они и сходились, так это в том, что успехи в учебе имели значение. Их объединяло одинаковое неукротимое стремление преуспеть в чем‑либо — в чем угодно — даже если причины этого были разными. Сегодня Даниэлла решила, что Дилан все еще страдает от похмелья после вчерашней ночи. Она даже не стала писать ему сообщения, не говоря уже о том, чтобы ждать. Ей нужно было готовиться к экзамену, и времени на отвлечения не было. По крайней мере, не те, которых она ожидала. — Выглядишь очень занятой, — насмешливо раздался голос сзади, заставив ее вздрогнуть на стуле. Сердце у нее подскочило к горлу, она резко обернулась и сердито посмотрела на него. — Ты что, с ума сошел?! — рявкнула она, скрестив руки на груди и сверля взглядом Клауса, который стоял там с до невозможности самодовольной ухмылкой. — Осторожно, дорогая, — Клаус указал на её грудь одним указательным пальцем. —Твоё сердце вот-вот выскочит из груди. Она оттолкнула его руку, словно та обожгла ее. — Что тебе нужно? — А я-то думал, мы друзья, — театрально надулся он, хотя в его глазах мелькнуло что-то острое и забавное. Даниэлла закатила глаза так сильно, что было чудом, что они не застыли. Не сказав больше ни слова, она повернулась и опустилась в кресло. Но Клауса нельзя было игнорировать. Не после прошлой ночи. Он не переставал думать об этом — о её доброте, о чём-то настолько чуждом, что казалось пережитком другой жизни. Это интриговало его так, как ничто другое не интриговало его годами. Может быть, столетиями. Дело было не только в её доброте. Дело было в том, как менялось выражение её лица, когда она говорила, как она не защищалась, как это делали другие рядом с ним. Она была обычной, словно кислород, возвращая его к реальности, о существовании которой он давно забыл. И то, как она одевалась — всегда на шаг впереди себя. И то, как она пахла — чистой кожей и чем-то теплым и знакомым. Все в ней было организовано, тщательно продумано, сдержанно. Какое-то совершенство, которого он не видел слишком давно. Он не собирался уходить. — Ну да ладно…— Клаус подошёл к свободному креслу перед ней и удобно устроился, откинувшись назад, словно ему здесь было место. — Что я сделал не так прошлой ночью? — Вчера вечером? — фыркнула Даниэлла, прищурив глаза. — То, что я однажды была к тебе добра, не значит, что я прощаю тебе все остальное. Я понимаю, в твоем мире ты совершаешь плохие поступки, чтобы выжить. Но ты давно переступил эту черту. Она была вспыльчивой, резкой, как кнут, но Клаусу это в ней нравилось. Он просто сидел и наблюдал, как слова слетают с её губ, словно зритель на спектакле, написанном специально для него. Он открыл рот, чтобы ответить, но она перебила его. — Я ещё не закончила, — предупредила она, повышая голос. — Я же тебе говорила, совершать плохие поступки — это выбор. Не бывает плохих людей. Прошлой ночью ты сидел там и плакал. Что-то чувствовал. Настоящий монстр так бы не поступил. Человек, которого ты убил, даже не был твоим отцом. Ты лучше него. Или, по крайней мере, могла бы быть лучше». Она резко выдохнула, сверкнув на него взглядом, словно бросая ему вызов. Клаус выдержал короткую паузу. Ему всегда нравилось, когда она всё ему рассказывала. — Я готов совершенствоваться, — наконец сказал он, и на его губах появилась кривая улыбка. — Ты кажешься идеальным инструктором. Даниэлла фыркнула и покачала головой. — Найди себе настоящего психотерапевта. Я слишком занята. Она полностью погрузилась в работу за ноутбуком, ее пальцы с нарочитым безразличием скользили по клавишам. Клаус наблюдал за ней, задаваясь вопросом, сможет ли она действительно игнорировать его, — но она была неумолима, ее сосредоточенность была предельно четкой, когда она изучала заметки и выделяла текст. Ему это в ней тоже нравилось. — Так ты хочешь стать психотерапевтом, когда вырастешь? — спросил он после долгого молчания. — Ты совсем не понимаешь намёков, да? — она резко бросила карандаш на стол и снова сердито посмотрела на него. Он лишь пожал плечами, эта проклятая ухмылка всё ещё оставалась на его лице. — Я хочу стать педиатром, — пробормотала она едва слышным шепотом. Клаус поднял бровь. — Почему ты вдруг понизила голос? — Потому что…— начала Даниэлла, но запнулась, у нее сжалось горло. Она ненавидела то, как он смотрел на нее — пристально, немигая, словно сдирая с нее кожу по кусочкам. — Ты бы не понял. — Попробую, — пробормотал Клаус, и его голос был тише, чем прежде, почти мягким. От этой мягкости у нее сжался желудок, потому что он казался опасно искренним. — Потому что, — начала Даниэлла, но потом замялась, — Ты бы не понял. Ты не понимаешь, что значит желать чего-то настолько сильно, что это причиняет боль. Я этого хочу. И, возможно, в твоем мире это кажется нереалистичным, но… — Я понимаю твой мир, Даниэлла, — перебил он, его голос стал тише, чем за весь день. — Я знаю, что такое амбиции. Я восхищаюсь ими. И я ни на секунду в тебе не сомневаюсь. Она моргнула, услышав эти слова, которые застали ее врасплох. — Дай угадаю…— Клаус наклонился вперед. — Ты пойдешь в один из университетов Айви? Даниэлла замялась. То, как он это сказал, словно это был факт, вывело ее из себя. — Йель, — наконец призналась она, готовясь к насмешкам. Вместо этого он усмехнулся: — Вот именно! Зачем сдерживаться? Она ненавидела это — ненавидела то, что часть её переживала из‑за его мнения. Клаус совершил столько ужасных поступков, что ими можно было бы заполнить целое кладбище, а она вот так, ищет одобрения. Возможно, потому что у него была власть. Возможно, потому что в глубине души она знала, что он может её сломить, если захочет. И всё же… он этого не сделал. — Я так и предполагала, что ты меня опозоришь, — пробормотала она. — То есть, ты убиваешь людей. Это ужасно. Я не должна позволять тебе меня опозорить, но… ладно, забудь. Слова вырывались из неё потоком, без всяких фильтров. Клаус улыбнулся. На этот раз не самодовольно. Просто немного грустно. Потому что теперь он понимал: Даниэлла жаждала внимания, жаждала, чтобы её заметили, и, похоже, никому это не было интересно. Никому, кроме него. — Что ты учишь? — спросил он, сменив тему, прежде чем она успела снова убежать. — Анатомию, — пробормотала она, опустив голову и делая пометки. — О, я всё это знаю, — поддразнил он. — Не будь таким отвратительным, — резко сказала она, хотя на этот раз в её голосе было меньше резкости. — Я не это имел в виду! — рассмеялся Клаус, подняв руки. — Я знаю человеческое тело вдоль и поперёк. Это неизбежно. Но я джентльмен, обещаю. Даниэлла фыркнула, закатив глаза. Она бы солгала, если бы сказала, что он не был хотя бы немного забавным — и совершенно не в своём уме. — Не думала, что ты умный, — парировала она. — Попробуй меня. — Хорошо, — возразила она, подняв взгляд. — В чём разница между сухожилиями и связками? — Сухожилия соединяют мышцы с костями. Связки соединяют кости с костями, — Клаус улыбнулся, ожидая её реакции. Даниэлла сжала губы в тонкую линию. — Хорошо. Ты умный. — Долголетие, дорогая. За несколько столетий ты во всём начинаешь разбираться. Но я бы никогда не смог сидеть, как ты, часами напролёт, изучая то, на что у меня ушли годы. По причинам, которые она не могла объяснить, это показалось ей комплиментом. Даниэлла прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку. На мгновение ей захотелось улыбнуться. Не потому, что это было смешно, а потому что никто никогда не обращал на это внимания — на её одержимость, на её стремление к совершенству, словно это было единственное, что она могла контролировать. — Знаешь, я мог бы тебе помочь, — предложил Клаус. — Я и сама справлюсь. — Ты всё время это повторяешь, — ответил Клаус, слегка наклонившись ближе, так что она уловила нотку тепла в его голосе. — Но ты всегда одна. Ты когда-нибудь это замечала? Даниэлла замерла. На ее лице читалась грусть. Возможно, она была совсем одна. — Я в этом не сомневаюсь, — легко ответил Клаус. — Но если бы я сомневался, ты бы закончила быстрее. У тебя было бы больше времени на другие дела. Она нахмурилась, невольно слегка улыбнувшись: — Это твоё мнение, а не моё. Она вернулась к своим записям, но игнорировать его взгляд было невозможно. — Ты мог бы… почитать что-нибудь? — проворчала она, сунув ему сумку. — Там полно всего. Клаус поднял бровь, но не стал спорить. Он усмехнулся, потянувшись к ее сумке, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она отстранилась, словно обожглась. Никто из них не упомянул об этом, но пульс Даниэллы выдавал ее, стуча в ушах. Он потянулся внутрь и наугад схватил книгу. Даниэлла не поняла, какую именно, и тут же пожалела бы. Прошло несколько часов. Он остался. Закончив, она со вздохом закрыла ноутбук и, подняв глаза, увидела, что он все еще там. — Ты закончила? — Почему ты до сих пор здесь? — простонала она, собирая вещи. — Я ждал, пока ты закончишь, чтобы пригласить тебя на обед. — Уже поздно для обеда. — Тогда поздний обед. — Не могу. У меня запланировано мероприятие для основателей компании с мамой. Жаль. Он бы пошел, если бы это место было открыто для публики, но семейные собрания были под запретом. — Тогда в другой раз, — пообещал он, поднимаясь со своего места. — И ваша книга… Лицо Даниэллы покраснело, когда он поднял в руках «Пятьдесят оттенков серого». — Интересный выбор, — поддразнил Клаус, но на этот раз в его голосе было что-то еще — не просто веселье, а проблеск любопытства, а может, даже интереса. Он задержал взгляд на обложке на мгновение дольше, чем следовало. — Книжный клуб? Даниэлла выхватила его у него из рук, чувствуя, как жар разливается по ее шее. Она не знала, что ее больше разозлило: то, что он это увидел, или то, что ей было не все равно. — Боже, какой же ты осёл! — она бросилась к нему, но он задержался на секунду дольше, чем нужно, прежде чем отойти. — Увидимся, Даниэлла. И с этими словами Клаус ушел, оставив ее одну во дворе, где ее сопровождал лишь запах его одеколона и мучительный вопрос: почему ему всегда удавалось выводить ее из себя? И теперь — чёрт возьми — он знал, что она читает в свободное время. Ещё один повод для его поддразнивания. .......... Наступило воскресенье, и, как всегда, Даниэлла отправилась в «Мистик Гриль». Обычно она проводила время с Джереми, Диланом или просто с кем-нибудь из своих друзей, чтобы скоротать время, но Елена отправила Джереми куда-то, а Дилана нигде не было, так что ей пришлось наслаждаться едой в одиночестве. Мэтт заходил в те моменты, когда было не так много народу, чтобы просто поговорить с девочкой и составить ей компанию, пока она занималась с карточками. Он слышал обо всем, что у нее и Дилана, похоже, не очень-то хорошо складываются отношения. Он даже сам слышал об этом от Дилана, который переживал за нее, или, по крайней мере, так он сказал Мэтту, — но он понимал, что лучше не говорить об этом Даниэлле. Все остальные поступили так же: просто держались в стороне, не желая вмешиваться. Они понимали, что лучше ничего не говорить. В конце концов Даниэлла увидела, что кто-то сидит перед ней. Она подняла глаза и тут же застонала. — Ты просто так не исчезаешь, правда? Ты как надоедливая маленькая чешуйка на ноге посреди ночи! — Клаус не смог удержаться от смеха, услышав это сравнение. — Короче говоря, ты меня раздражаешь! — Я не помню, чтобы меня приглашали поесть. Приношу свои извинения за опоздание, — на самом деле Клаус приехал не для того, чтобы увидеть девушку, он просто заехал в надежде найти Дэймона или Стефана. Следующей его остановкой был дом Даниэллы, но, к его счастью, девушка уже была там. — Потому что я тебя не приглашала! Никогда бы не пригласила! — воскликнула она. — Зачем ты вообще здесь? Ты что, следишь за мной? У тебя что, нет дел поважнее?! Ты просто тратишь время зря! Ты же вчера почти три часа сидел и смотрел, как я учусь! — Я не тратил время зря. Я был с тобой, — сказал он, заставив девушку замереть и посмотреть на него так, словно она была шокирована услышанным. Слова повисли в воздухе тяжелее, чем они ожидали, и ни один из них не мог полностью отмахнуться от этого момента. — Зачем мне оставаться так долго, если я чувствую, что трачу время впустую? — Лучше спросить: почему ты остаешься там, где тебя не ждут? — до сих пор Даниэлле удавалось не льстить его скудным словам, на самом деле, для нее они значили очень многое, — но она еще не позволяла им задеть ее. Она старалась напоминать себе, во-первых, что у нее есть отношения, а во-вторых, что она ненавидит Клауса, как и все остальные. Клаус лишь слегка наклонил голову, на его губах играла едва заметная улыбка. — Потому что ты одна из немногих, кто не притворяется рядом со мной. И потому что я тебя пугаю гораздо меньше, чем ты притворяешься, что я тебя пугаю. От этого замечания у Даниэллы пересохло в горле. Она ничего не ответила. — Просто дай мне шанс. Давай будем друзьями, — Клаус понимал, что с чего-то нужно начать. Он не хотел отпугнуть девушку. — С психопатом-убийцей?! Нет уж, спасибо, — каждый раз, когда Даниэлла наносила ему удар в ответ, Клаус лишь вздыхал. — К тому же ты не знаешь, что значит быть другом. — Определи, что для тебя значит дружба. — Ну, это люди, с которыми у тебя общие интересы, люди, которые тебя знают и понимают, что тебе нравится, которым ты можешь доверять и с которыми можешь чувствовать себя комфортно, — ответила Даниэлла. — Думаю, это лишь основы. — Тебе нравится всё контролировать. Ты делаешь всё по-своему, потому что только так ты чувствуешь контроль. Твой любимый цвет — фиолетовый. Ты используешь этот цвет для своих записей. Все твои блокноты фиолетовые. Ты любишь делать что-то с собой, чтобы хорошо выглядеть — что, да, кстати, работает, но на самом деле тебе это не нужно. Ты и так… замечательная и без этого. Даниэлла на секунду замерла. У нее сжалось сердце от того, как легко он это сказал, и, что еще хуже, от того, насколько искренней показалась последняя часть. — Что ты делаешь? — спросила она, но теперь ее голос был тише. В его взгляде было что-то такое — спокойное, непоколебимое, словно он не боялся того, в чем только что признался. — Что я заметил в тебе за то короткое время, что ты позволяешь мне быть рядом с тобой… — его голос оставался ровным, но в нем прозвучала нотка тепла, словно он не мог сдержаться. — У тебя интересная коллекция книг, но подходящие экземпляры ты хранишь на полках в доме. Остальные — те, которые тебе действительно нравятся — спрятаны в твоей комнате. Ты любишь содержать дом в чистоте. Ты умеешь бережно относиться к вещам, представляющим историческую ценность. Он мог бы остановиться на этом, но взгляд Клауса задержался на секунду дольше, чем следовало, и уголок его рта дрогнул. — И я заметил ещё кое-что,— добавил он, понизив голос. — Но об этом я не должен говорить вслух. Даниэлла моргнула. Ей не нравилось, как у нее перевернулся желудок. Не нравилось, потому что никто никогда не смотрел на нее так — так, будто видел ее истинную сущность. Никто не замечал мелочей. Ни Дилан. Ни ее так называемые друзья. Но Клаус это сделал. Она опустила взгляд на картошку фри, раздраженная собой за то, что растерялась, и вдруг ее мозг ее подвел. Она тоже кое-что заметила. То, как сжимались челюсти Клауса, когда кто-то проявлял к нему неуважение. Как у него появилась привычка проводить большим пальцем по краю стакана, пытаясь сдержать гнев. То, как понижался его голос, становился тише и ровнее, когда ему действительно было не всё равно — редкое, но безошибочно узнаваемое явление. Она решительно подавила эти мысли. Она не собиралась их допускать. — Ты говоришь как сталкер, — она попыталась снова добиться резкости в голосе, но он слегка дрогнул, и она ненавидела себя за это. — Только если ты будешь продолжать так меня называть, дорогая,— пробормотал Клаус, но не стал настаивать. Он понимал, что переходит все границы. — Опять же, я понял это только за то короткое время, что мы провели вместе. Я бы сказал, что я хороший друг. Я расскажу тебе о том, что тебе нравится, — ответил он тихим, спокойным голосом, в котором прозвучала едва уловимая нотка, от которой у Даниэллы перевернулся желудок. И ей это ужасно не нравилось. Она продолжала есть заказанную ею еду, внезапно осознав, как пристально он за ней наблюдает. Она попыталась сосредоточиться на своей тарелке. — Чем ты любишь заниматься помимо убийства людей? — Даниэлла не могла поверить, что заводит с ним разговор, но ей было любопытно. — На самом деле, есть много других дел...— Клаус замолчал, заметив входящих Дэймона и Елену. У Даниэллы перехватило дыхание. Она не смотрела им прямо в глаза — ей это было не нужно. Она чувствовала, как тяжесть всего, о чем она никому не рассказывала, давит ей на живот, словно камень. Даниэлла остановилась, посмотрела на свою пустую тарелку, нахмурилась, а затем снова подняла взгляд. — Мне нужно срочно в туалет… — Конечно, — Клаус не придал этому особого значения и просто отпустил девушку. Если бы он знал, что она собирается сделать, он бы обязательно остановил её. Но теперь он знал её достаточно хорошо, чтобы почувствовать, что что-то не так — по изменению выражения её лица, по тому, как она слишком крепко сжала край стола. И на мгновение Клаус почувствовал то, чего не ожидал: беспокойство. После еды Даниэлла ушла заниматься своими делами. Она никому не рассказывала, что снова пошла по тому же пути. Когда она решила устроить сюрприз для Дилана, первым делом она решила, достаточно ли хорошо она выглядит, чтобы он её увидел. Клаус, сжав челюсти, наблюдал, как она исчезла в глубине гриль-бара. Он не знал, что это было, но от того, как она торопливо удалялась, у него сжалось сердце. Ему не следовало обращать на это внимание. Но он это сделал. И сколько бы он ни убеждал себя оставить ее в покое — что ей будет лучше без такого человека, который разрушает оставшиеся в ней частички ее личности, — он знал одно с непоколебимой уверенностью. Он никуда не собирался уходить. После рвоты ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Вытерев лицо, Даниэлла слишком долго смотрела на свое отражение, ненавидя чувство пустоты в желудке и жжение в горле. Она глубоко вздохнула, выпрямила плечи и толкнула дверь. Выйдя наружу, она сразу заметила, как Клаус и Дэймон пристально смотрят друг на друга посреди закусочной, в воздухе царило напряжение. Она нахмурилась и подошла посмотреть, что происходит. — Вы двое выглядите так, будто вот-вот поцелуетесь, — Даниэлла стояла рядом с ними с отвращением на лице, пытаясь разрядить напряженную, подпитываемую тестостероном, конфронтацию. — Дани, не сейчас, — Дэймон бросил на неё гневный взгляд, стиснув зубы. — Просто уйди, крутой чувак. В конце концов, вы оба психически нездоровы. Пусть он здесь творит свои дурачества, а ты можешь идти в бар, как всегда, творить свои дурачества. Даниэлла скрестила руки, голос её был резким, потому что так было проще, чем показать кому-либо, насколько она на самом деле измотана. Она не пропустила мимо ушей Клауса, когда Дэймон в ярости убежал с Еленой. Он даже не пытался скрыть свой гнев, ту скрытую, тлеющую ярость, от которой воздух вокруг него словно наэлектризовался. Она повернулась к нему, готовая отчитать его, как всегда. — В чём проблема? — Стефан забрал мои гробы с моей семьёй. Я хочу их вернуть, — ответил он отрывистым, но ровным голосом, и Даниэлла закатила глаза. С ним всегда что-то было не так. — И твое решение — мучить их?— она подняла бровь, и он кивнул. — Я его напугаю, он доберется до Стефана, следовательно, я получу свои гробы. Я очень хитрый, если можно так выразиться, — пожал он плечами и усмехнулся, демонстрируя свое эго во всей красе. Но она это заметила — на этот раз ухмылка не дошла до его глаз. — Ах, твоё самолюбие! Послушай, Стефан меня раздражал, но ты всё лето им пользовалась. Видишь, как устроен реальный мир? У твоих действий есть последствия. Если бы ты всего этого не сделал, Стефан бы не забрал твои гробы! Теперь она кричала, ее грудь то поднималась, то опускалась, но впервые с начала этого спора Клаус не слушал ее слов. Он смотрел на то, как она смотрит на него снизу вверх, на искру огня в ее глазах. И, возможно, это гнев затуманивал здравый смысл, но на долю секунды ему показалось, что ее взгляд опустился на его губы — нет, на его челюсть — на то, как она напряглась, когда он стиснул зубы. И Даниэлла ненавидела себя за то, что замечала это. Эта резкая линия его челюсти, то, как искривлялась его губа, когда он был зол, запах кожи и специй, который витал в нем, словно какое-то проклятие. Она так резко отвела взгляд, что, наверное, у нее аж шея отвисла. — Как бы мне ни хотелось решить свои проблемы мирным путем, как ты предлагаешь, боюсь, мне придется поступить по‑своему. Моя семья в его руках, и я не позволю ему этого сделать, — голос Клауса смягчился на последних словах — не из‑за слабости, не извинений, а просто из‑за той откровенной честности, которую от него редко можно было услышать. Он не отрывал от нее взгляда. — Надеюсь, мы еще увидимся. Скоро, — и он сказал это не с угрозой. Это было обещание. Тихое, тоскливое обещание. Клаус отошел от девушки. Даниэлла лишь фыркнула, но в ее голосе не было обычной злобы. Она вернулась на свое место, чтобы собрать вещи и уйти, изо всех сил стараясь стабилизировать пульс. В конце концов Мэтт изменил свое мнение, заметив, как Даниэлла роется в своей сумочке. — Вот, Мэтт, — для моего счёта, — девушка уже собиралась отдать ему деньги, но он покачал головой. — Он сам всё уладил. Я просто взял его деньги — как будто они ему не нужны. Чаевые тоже оставил щедрые, — Мэтт пожал плечами и ушёл, чтобы продолжить свою работу. Даниэлла вздохнула, взяла свои вещи и отправилась домой. Она не понимала, почему Клаус так старается быть рядом с ней и постоянно её беспокоить. Но она это чувствовала. Ей станет еще хуже, когда она начнет привыкать к его присутствию. И еще хуже — когда она начнет замечать такие вещи, как сутулость его челюсти, когда он в ярости, темный блеск в его глазах и то, как у нее самой начинает болеть грудь, и она не может объяснить, почему это происходит, когда он уходит. _________________________________________ Примечание: Как вам новая глава? Она была полностью посвещенна Клаусу и Даниэлле! Не могу дождаться уже следующей главы)) Не забывайте ставить лайки, подписываться и оставлять отзывы!