15.

Даниэлла, как обычно, отправилась в школу в понедельник. Выходные выдались не лучшим образом, но это уже было ожидаемо. Между её парнем, который никак не мог взять себя в руки, и убийцей, который преследовал её, как потерянный щенок, она уже не знала, что такое покой. Ей просто хотелось побыть наедине с собой — немного тишины, нормальной жизни, — но не с одним, а двумя психопатами на свободе это казалось невозможным. Тем не менее, Даниэлла наслаждалась этим временем по полной, погружаясь в свой маленький мир, цепляясь за любые крупицы привычного ритма жизни, за которые ей удавалось ухватиться. С каждым днем становилось все труднее. Чем больше она замыкалась в себе, тем больше понимала, как легко может остаться без самых близких друзей, и, как бы она ни убеждала себя, что ей никто не нужен, правда заключалась в том, что ей не нравилось быть одной. Школа, по крайней мере, была безопасным местом. Здесь они могли сосуществовать, не опасаясь серьезных конфликтов. Это была нейтральная территория — ее кратковременная передышка. Она прекрасно справлялась с занятиями. Старалась сосредоточиться, когда это было возможно, отвлекалась, когда это давалось ей с трудом, но в целом справлялась. Когда прозвенел финальный звонок, Даниэлла, как обычно, направилась к машине Тайлера. Именно он всегда подвозил её домой перед тем, как отправиться на тренировку, и это было одним из тех маленьких утешений, которые она никогда не признавала вслух, но которые имели для неё значение. Но когда она подошла ближе, то заметила еще одного человека, прислонившегося к машине Тайлера. Это был Дилан. Он припарковался рядом с ним, его осанка была напряжена, лицо сжато, словно он к чему‑то готовился. Он не разговаривал с Даниэллой все выходные, и хотя он понимал, насколько это неправильно, он был слишком труслив, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Теперь, когда у него не осталось оправданий, он готовил ложь — не потому, что хотел, а потому что это казалось проще, чем запутанная и сложная правда. — Дани, мы можем поговорить? — спросил Дилан, как только увидел, что она приближается к ним. Его голос был осторожным, в нем звучала излишняя надежда. Даниэлле хотелось сказать «нет». Как бы сильно она ни хотела заставить его потрудиться, оставить все как есть, пока он сам не почувствует это, она знала, что это причинит ей больше боли, чем ему. Именно это всегда ее останавливало. Легче сказать, чем сделать. Она взглянула на Тайлера, который лишь пожал плечами, оставив все на ее усмотрение. Он не собирался вмешиваться. Тайлер знал, что Дилан не плохой человек, но он все портил, и еще больше портил, отталкивая единственного человека, которому действительно было не все равно. Он также знал, что Дилан — идиот, скрывающий от Даниэллы все, что с ним происходило, ведь именно она бы все поняла. — Конечно, — ответила она после небольшой паузы. И, как всегда, Дилан улыбнулся. Именно эта улыбка покорила ее та, которой он одаривал только ее, та, которую она изо всех сил старалась не видеть. — Я отвезу её домой, — заверил Дилан Тайлера и подошёл, чтобы открыть пассажирскую дверь для Даниэллы. Она на мгновение замешкалась, а затем села в машину. Поездка до её дома прошла в тишине. Дилан заговорил только тогда, когда припарковал машину перед её домом. Он поерзал на сиденье, чтобы посмотреть на неё, слова беспорядочно крутились у него в голове. — Я знаю, что не пытался связаться с тобой, и это неправильно… то, что я сделал, было очень неправильно, и я не понимал, как это произошло, — он провел рукой по волосам и вздохнул. — Дани, прости. Я знаю, что в последнее время все было плохо… — Дилан, я знаю, что что-то происходит, — мягко перебила она. — Это совсем на тебя не похоже. Просто скажи мне, что случилось — для этого я здесь. Я не тот человек, от которого стоит что-то скрывать. Что бы это ни было, я пойму. Ей не нужны были очередные извинения. Ей нужна была честность. Она хотела знать, почему парень, который когда-то клялся, что она для него всё, теперь в некоторые дни почти не смотрит на неё. Что-то было не так, и ей нужна была правда — какой бы она ни была. Дилан знал, что больше не сможет скрывать это от неё. Но он не был готов рассказать ей всю правду, пока не разберётся в том, что происходит в его собственной жизни. Однако молчание пожирало его изнутри. Каждый день, проведённый взаперти, изматывал его, делал ситуацию хуже. — Это просто невыносимо, — тихо сказал он. — Все, что происходит — школа, взросление. На школьном балу… Я просто хотел хорошо провести время и не контролировал себя. Но как только я напился… все перевернулось с ног на голову, и я дошел до этого. Жаль, что я не остался с тобой. Мы могли бы полежать, поговорить, сделать что угодно. Это все, чего я хочу — провести время с тобой до окончания учебы и отъезда. И это тяжело, Дани. Будет тяжело, когда я не смогу видеть тебя каждый день. — И я понимаю, понимаю, — вздохнула Даниэлла, внимательно наблюдая за ним. — Тебе нужно было всего лишь сказать мне, — на самом деле, ее ранило не то, что происходило с Диланом. Ее ранило его поведение. Она могла справиться с плохими новостями — всегда могла. Но это… это избегание, это отчуждение… вот что ее сломило. — Я всегда понимаю. — Я знаю…— Дилан снова вздохнул, опустив плечи. Он потянулся к её руке, тепло его ладони на её руке было знакомым, но это не успокоило боль в её груди, как раньше. — Просто казалось, что если я скажу тебе тогда… это сделает всё реальным. А я не был к этому готов. Я просто хотел насладиться этим последним годом, не думая об этом. — Я знала, что это неизбежно, Дилан, — она прикусила губу, стараясь не показывать усталость. — Да, если ты все-таки уедешь в колледж, мы поговорим о том, как это организовать. Но мы сделаем это к концу лета следующего года. У нас еще так много времени — не начинай отдаляться сейчас. — Значит, ты меня простила? Даже несмотря на то, что я вел себя как полный придурок? — спросил он, голос его дрогнул на последнем слове. По крайней мере, он осознавал себя. Но Даниэлла знала, что в его голове еще есть вещи, о которых он не осмелился сказать. — Да, — и она говорила это искренне, хотя это и причиняло боль. Потому что Даниэлле было легко сочувствовать другим. Достаточно было, чтобы кто-то сказал ей, что ему больно, и она неизменно откладывала свои чувства в сторону. Это была вредная привычка, от которой она еще не научилась избавляться. — Просто… пожалуйста, подойди ко мне когда решишься. Не напивайся и не будь грубым. Просто поговорить. Рассказать, что случилось. — Обещаю, — Дилан улыбнулся, и на секунду показалось, что вернулись старые добрые времена. — Мне нужно на тренировку, но я позвоню тебе сегодня вечером, хорошо? — Да, — она кивнула и начала брать свою сумку с книгами, готовясь выйти из машины. Прежде чем она успела что-либо сделать, Дилан остановил ее, схватив за подбородок и нежно наклонив ее лицо к своему. Он наклонился и мягко поцеловал ее в губы. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — Даниэлла поцеловала его еще раз, затем отстранилась и вышла из машины. Идя к дому, она старалась не слишком задумываться об этом. Она не представляла себя без Дилана. Вероятно, поэтому она так и не отпустила его. Было проще помириться, притвориться еще немного, чем столкнуться с тем, что может произойти, если она наконец уйдет. Но настанет день — день, когда Даниэлла осознает свою собственную ценность, когда усталость от любви к кому-то больше, чем его любовь к ней, перевесит страх одиночества. И когда этот день настанет, Дилану придется либо взять себя в руки, либо смириться с тем, что с ней покончено. .......... День шёл, и Даниэлла сидела за кухонным столом, уткнувшись в домашнее задание. Изначально она пришла, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть, но каждый раз, когда она пыталась это сделать, мысль о еде вызывала у неё тошноту. В последнее время это стало повторяться — аппетит пропадал там, где он должен был быть. Поэтому она сдалась и отвлеклась на свои задания, совсем потеряв счёт времени. Она услышала приближающиеся шаги, тяжелые и неторопливые. Она предположила, что это, вероятно, ее мать или Тайлер, поэтому не стала поднимать глаза, пока тот, кто это был, не дошел до дверного проема кухни. Когда она наконец подняла взгляд и увидела, кто это, Даниэлла вздохнула усталым, почти подавленным вздохом. — Конечно, заходи, — пробормотала она, взглянув на часы на плите. Она явно потеряла счет времени. — Дверь была не заперта…— Клаус пожал плечами, словно это было самым разумным объяснением на свете. Однако его взгляд не отрывался от её лица. — Я пришёл с мирным предложением. — Мне больше не нужны подарки…— пробормотала она, но в ее голосе не было привычной резкости. — Ах, ах. Я настаиваю, — спокойно ответил Клаус, на его губах появилась лёгкая усмешка. — Я заметил, что ты теперь любишь читать. И хотя книги, которые ты носишь с собой… по‑своему особенные, у меня самого собралась целая коллекция. Я подумывал принести тебе одну, но это показалось немного навязчивым. Поэтому я выбрал эту. Он протянул книгу. Даниэлла взглянула на него, и, несмотря на себя, в ее груди вспыхнуло любопытство. Обложка была потертой и старой, в ней что-то шептало о тех историях, которые хранятся в забытых библиотеках и темных кабинетах. Она не хотела в этом признаваться, но ей хотелось ее прочитать. — Спасибо, — пробормотала она, беря книгу и кладя её на стол рядом с собой. Клаус заметил, как её пальцы инстинктивно коснулись обложки, и решил, что её простая благодарность — это шаг вперёд. — Я что-то прервал? — спросил он, указывая на разбросанные ноутбук и блокноты. — Как будто тебя волнует, правда это или нет…— фыркнула она, но на этот раз в её голосе звучала лёгкость. — Я просто делала домашнее задание. Кого ты сегодня убил? — Ты думаешь, я так провожу свои дни? — Клаус поднял бровь. Девушка не колебалась. Она кивнула. — Я сейчас как раз строю здесь дом, — сказал он, как будто это было совершенно обычное дело. — Ни один из существующих мне не подходит. — Верно, — фыркнула она. — Жить совсем не обычной жизнью… Даниэлла выключила компьютер и начала собирать свои вещи. — Так рано ложишься спать? — поддразнил Клаус, внимательно наблюдая за каждым движением, словно пытаясь запомнить его. — У тебя что, нет других дел?! Например, найти Стефана, чтобы он отдал тебе гробы? — она не могла лгать, её забавляло, как Стефан издевается над Клаусом. Мало кто мог бы так поступить. — Всё само собой уладится. Сейчас это не в приоритете, — его взгляд слегка смягчился. — Ты уже поужинала? — Да. — Лгунья, — он резко повернул голову к ней, выражение его лица было нечитаемым, но в голосе слышалось что-то почти… нежное. — Я ничего не чувствую. Запах должен был еще оставать, а его нет. Даниэлла замерла, в животе сжался комок. Это сводило с ума, как невозможно было избавиться от этого человека. Каким-то образом ему всегда удавалось пробить ее защиту, даже не прилагая усилий. — Еда должна быть. Если, конечно, ты не предпочитаешь еду на вынос... — Клаус! — резко выпалила она. — Нет. Я не хочу ужинать с тобой! Пожалуйста, оставь меня в покое. — Но ты же что-нибудь съешь? — Хорошо. А ты можешь просто… — она замолчала, заметив выражение его лица. Его преувеличенно обиженное выражение было настолько нелепым, что она не смогла сдержаться. Прежде чем она успела остановиться, из её уст вырвался смех. — Почему ты… не… больше так не делай, — сказала она, тихо посмеиваясь. Клаус тихонько усмехнулся. Этот звук был похож на бархат, грех и нечто светлое одновременно. И если бы Даниэлла была честна с собой, она бы признала, что в этом есть что-то опасно приятное. — Это тебя рассмешило. Я сделаю это своей привычкой, — усмехнулся он. — А теперь — возвращаемся к ужину. — В холодильнике есть еда. Мама оставила мне немного, — она вздохнула, встала, чтобы взять еду, надеясь, что это заставит его уйти. — А тебя это вообще волнует? Ты же можешь не есть… — О, но мне это нужно, — пробормотал Клаус, понизив голос. — Может, мне это и не нужно, но есть определенные желания, которые не исчезают, дорогая. Даниэлла сглотнула, делая вид, что не замечает, как у нее участился пульс. Она поставила контейнер в микроволновку, нажимая на кнопки чуть сильнее, чем нужно. — Какое твое любимое блюдо? — спросила она, отчасти чтобы заполнить паузу, отчасти потому, что — по необъяснимым причинам — ей хотелось это узнать. — Я предпочитаю десерт основному блюду. А вот пончики, если быть точнее, — сказал он, прислонившись к стойке, словно это была его кухня. — Как те, что из «Принцессы и лягушки»? — перебила она, но тут же остановилась. — Извини. Перебила тебя. — Можешь меня перебивать сколько угодно, — усмехнулся Клаус. — Хотя я никогда не видел этот конкретный фильм. — Девушка печет пончики. Это ее фирменное блюдо, — пожала плечами Даниэлла, отводя взгляд. — Хотя я никогда их не пробовала. — Мне нужно будет найти тебе что-нибудь, — пообещал он, не скрывая своих намерений. — Какой твой любимый десерт? — Мне нравится печь торты… но я обожаю зефир на костре. — Сморсы? — повторил он, нахмурившись. — Да, зефир, шоколад, крекеры… — она замолчала, заметив, как нахмурился его лоб, словно он действительно пытался это представить. — О. Ты даже не представляешь. — Что ж, теперь я должен их попробовать, — решительно заявил Клаус. Даниэлла помедлила, а затем вздохнула. — У меня есть всё…— а потом вдруг застонала. — Ты пользуешься тем, что я не умею держать язык за зубами. Клаус снова усмехнулся, издав глубокий, довольный смех. И, Боже, как же от этого у нее сжалось сердце. — Думаю, сейчас у нас отличные беседы, —сказал он с притворной серьезностью. — И я не откажусь от зефира. — Хорошо, — закатила она глаза и уже доставала что-то из шкафа. — Только потому, что я думаю, тебе нужно что-нибудь, чтобы подсластить свою жизнь. Клаус улыбнулся, и в его взгляде было что-то такое — что-то мучительное и тихое, но яростное — от чего у Даниэллы перевернулся желудок. Ни один из них не произнес вслух, насколько легко это становилось. И насколько она тоже замечала в нем что-то. Как сильно он сжимал челюсти, когда был раздражен. Как тихо и спокойно он понижал голос, пытаясь сдержать гнев. Как от него исходил едва уловимый запах — что-то темное и чистое, старинный одеколон и запах дождя. Она никогда не скажет ему об этом, но поймала себя на том, что замечает это чаще, чем следовало бы. А Клаус? Он понимал, что окончательно сломался. Теперь уйти было невозможно. Особенно когда она выглядела так: волосы растрепанные после многочасовых занятий, лицо изможденное, но все еще сияющее. Она даже не понимала, что с ним сделала. И, Боже, ему хотелось разрушить каждую пропасть, которую она пыталась между ними создать. Ему действительно нужно было что-то, чтобы скрасить его жизнь. Он и не подозревал, что Даниэлла уже делала это с ним. Каждый раз, когда он проводил с ней время, дни казались легче, постоянная тяжесть в груди ослабевала. Его гнев не был таким вспыльчивым. Его походка не была такой резкой. Она уже меняла его так, как ни один из них до конца не осознавал. Даниэлла посмотрела на свою еду и решила откусить кусочек. В некоторые дни это было настоящей борьбой — отвращение подступало к горлу еще до того, как она успевала поднять вилку. Хуже вкуса было чувство вины, которое преследовало ее после каждого приема пищи. Она хотела чувствовать себя лучше, есть, как все остальные, не задумываясь, но стыд всегда возвращался, разрушая ее по кусочкам. — Не голодна? — спросил Клаус, приподняв брови. Он еще не понимал, что внутри собственного тела происходят битвы, и его поражало, как она борется с этим. — Ты слишком много замечаешь, — резко ответила она, не подумав. — Я очень наблюдательный, — он слабо улыбнулся. Вероятно, это было одним из немногих общих качеств — оба были обречены замечать то, чего не замечали другие. — Я не понимаю, как люди могут этого не замечать. Как будто они не обращают внимания. А я слишком внимательна, — призналась Даниэлла, осторожно откусывая маленькие кусочки. — Ты говоришь об этом так, будто это недостаток, — заметил он. — Потому что иногда это так, — её голос смягчился, взгляд упал на стол. — Иногда я наблюдаю, как компания друзей кого-то игнорирует, и никто не замечает, как сильно это их ранит, кроме меня. Или когда у кого-то плохой день, и я заставляю себя поверить, что моя задача — это исправить. Как будто я несу ответственность за то, как чувствуют себя все остальные. Ей не нужно было беспокоиться о том, что её будут игнорировать. Не здесь. Клаус слушал каждое слово, отмечая мельчайшие изменения на её лице, то, как её голос дрожит на определённых фразах. Он считал, что это лучшая часть знакомства с ней — наблюдать за тем, как человек так искренне и беззастенчиво себя ведёт. Она не приукрашивала себя, даже ради него. — Я не думаю, что это плохо, — тихо сказал он. — Лучше слишком сильно переживать, чем совсем не переживать. Она думала обо всех людях, которые заставляли ее чувствовать себя ничтожной, которые заставляли ее сомневаться, достаточно ли она когда-нибудь хороша. И она отказывалась стать одной из таких людей ради кого-то другого. Даже если это разрушило бы ее жизнь. Взглянув вниз, она с удивлением обнаружила, что почти доела. Небольшая победа, пожалуй. Она откусила последний кусочек и поставила тарелку в раковину. Не говоря ни слова, она пошла в кладовку и взяла зефир и крекеры. Шоколад всегда был в холодильнике. Она всегда держала эти продукты на случай таких ситуаций — или, по крайней мере, раньше держала. — Обычно для этого нужен костер, но я готовлю их на плите, — она включила конфорку и наклонила голову, ожидая, когда он присоединится к ней. Клаус не колебался. Он понял намек и подошел слишком близко, его присутствие было таким же тяжелым, как всегда. Она разломила крекер пополам, протянула ему один и разломила еще один для себя. — На крекер, — велела она. Он послушался. Она схватила две вилки, одну передала ему, а затем дала зефир. Она увеличила пламя на плите, наблюдая за его мерцанием, и краем глаза заметила, как неловко он держит вилку, словно человек, который видел, как горит мир, и ни разу за тысячу лет не пожарил зефир. — Пожалуйста, скажи, что ты уже делал это раньше. — Я слышал об этом, — с улыбкой ответил Клаус. — Мне это знакомо, — его зефир завис над пламенем. — Моей сестре это бы очень понравилось. Она обожает костры. — Я однажды показала ей, как это делается, — сказала Даниэлла с мягкой улыбкой. Ей всегда нравилась Ребекка. — Кстати… что с ней случилось? Клаус напрягся, и она это поняла. Он мог бы солгать. Сказать, что Стефан все еще с ней. Но что-то в выражении лица Даниэллы заставило его засомневаться. — А, Стефан её… точно, — нахмурилась она, и он наблюдал, как она сама всё поняла. Она была умна. Это было одним из самых опасных её качеств. — Ты думаешь, он действительно причинит им вред? — Несколько угроз, — признал Клаус. — Но я с этим справляюсь. Она кивнула, но, казалось, не была убеждена. А потом увидела, как загорелся его зефир. — Хорошо, подуй! — запаниковала она, легонько отмахнувшись от его руки. Вместо того чтобы позволить ему самому потушить пламя, она взяла его за запястье, удерживая его, и сама задула огонь. И на секунду — всего лишь на мгновение — ни один из них не пошевелился. Клаус почувствовал, как её пальцы обхватили его руку, тёплые и мягкие, и что-то в его груди сжалось. Его взгляд переместился с их рук на её лицо. Она уже отстранялась. — Ну, если ты позволишь…— пробормотал он, и в его голосе теперь прозвучала какая-то другая нотка, более тяжелая, глубокая. — Я запаниковала. Просто положи зефирку на крекер. Потом еще одну сверху. Как бутерброд, — проинструктировала она, не обращая внимания на жар в лице. Он следовал ее примеру, наблюдая за тем, как она собирает свой десерт, и ожидая, когда она попробует его первой. — Вкусно, правда? — Достойно, — пожал плечами Клаус, проглотив кусочек. — О, как же это разочаровывает, — драматично простонала Даниэлла, надув губы и откусывая кусочек своего пирога. — Я больше никогда ничего тебе не покажу. Я даже не знаю, зачем я вообще с тобой общаюсь. — Признайся, тебе было весело, пока ты не поняла, что это было со мной. И, черт возьми, он был прав. Она всегда наслаждалась их моментами, смеялась, забывая, насколько он опасен и сложен, пока разум не брал верх над сердцем и не разрушал его. — Может, я просто одинокая неудачница, и единственный человек, который действительно хочет со мной общаться — это психопат-убийца, — пробормотала Даниэлла, словно про себя. — Звучит совершенно безумно. Если бы ты рассказал об этом кому-нибудь с работающим мозгом, он бы сразу подумал, что ты хочешь меня убить. — Я не хочу тебя убивать, — просто сказал Клаус тихим, но резким тоном. — И ты не неудачница. Возможно, многие этого ещё не понимают, но я вижу. Признаю — может быть, я здесь неудачник. Ты единственный человек за столетия, кто разговаривал со мной дольше трёх минут. Ты угощала меня тортом, учил готовить зефир на костре… Даниэлла стояла, скрестив руки, и опиралась на стойку. Клаус стоял рядом с ней, прислонившись к стойке напротив. Расстояние между ними казалось больше, чем должно было быть. — Я думаю, ты довольно классная, — признал Клаус. И он это заметил — именно в тот момент, когда она опустила взгляд, пытаясь скрыть улыбку, которая вот-вот должна была расплыться по ее лицу. — Ты недостаточно крут, если я провожу время с тобой, — возразила она, хотя теперь ее голос был тише. Он начал понимать, что она не умеет принимать комплименты. Или, может быть, не считает, что заслуживает их. — И все же ты все еще здесь, — заметил он. — Да… и ненадолго. Завтра у меня школа. Так что, думаю, тебе пора идти, — сказала она, вставая, чтобы убрать беспорядок. — Хорошо, хорошо, — сдался Клаус. Но он не собирался позволять ей сказать последнее слово. — Я уйду. Но вернусь. Может быть, завтра. — Похоже, у меня нет выбора, — проворчала Даниэлла, но не стала ему ничего запрещать. — О, не притворяйся, что тебе не нравится моя компания, — поддразнил Клаус, его ухмылка была ленивой и многозначительной. Она молчала. А это говорило само за себя. — По крайней мере, ты не пытаешься лгать, — пробормотал он, отступая назад. — Клаус, уходи! — резко выпалила Даниэлла, хотя в её голосе слышалась лёгкая, игривая нотка. Он тихо и зловеще усмехнулся. — Спокойной ночи, Даниэлла. К тому моменту, когда она обернулась, его уже не было. Ни следа. И, возможно, ей следовало бы вздохнуть с облегчением, но она чувствовала лишь тяжесть его отсутствия. Она не понимала, что именно её так привлекало в его постоянных приставаниях, в его неустанном стремлении вторгаться в её личное пространство, но боялась, как легко к этому привыкаешь. Боялась того, как легко будет его не хватать после его ухода. _________________________________________ Примечание: Как вам новая глава? Мне жаль, что меня не было так долго, но сегодня у меня день рождения))) Слава богу, я успела дописать эту главу к этому дню! Приготовьтесь, в следующей главе нас ожидает бал Майклсонов! Не забывайте ставить лайки, подписываться и оставлять отзывы! Благодаря вашей поддержки я продолжаю писать:)