2. Первые годы. Часть 1.

Наступил 1991 год. Обстановка в стране стала напряжённой, Софья хмурилась, слушая по радио очередную новостную сводку. Августовские события наложили свой отпечаток. Утром девятнадцатого она включила телевизор, пока курила у окна, и вместо привычной утренней программы увидела «Лебединое озеро». Пальцы сжали сигарету и вдавили в подоконник, оставляя след пепла на белой краске. К двенадцати часам дня Софья вышла в аптеку за лекарствами, так как Вера заболела. По улицам столицы шли колонны танков и БТРов. Она застыла, глядя на них. Её родной город, в котором прошла бо́льшая часть жизни, её Москва со своими дорогими сердцу парками и скверами, сейчас была заполнена военной техникой и людьми в форме. Софья больше не была частью системы, не имела права стоять в строю и знать, что происходит. Тогда бывшая капитан Ириновская со всей ясностью поняла, что страна катится в пропасть.

***

Люди чувствовали приближающиеся перемены, многих они пугали. Вера с трудом понимала, почему мама становится грустной и молчит. Её маленький мир состоял из игр с бумажными куклами, которых она любила рисовать, а Софья приклеивала их к картону от коробки и вырезала, создавая незамысловатые игрушки для своей дочки. — Мама, ты чего-нибудь боишься? — спросила Вера, положив голову ей на колени. Был уже поздний вечер, девочку клонило в сон, но она хотела подольше посидеть. Завтра утром настроение переменится, разговор уже не будет таким душевным, а мама снова станет устало смотреть в окно, слушая речи политиков по телевизору. — Боюсь, Верочка, я многого боюсь. — Как? Ты ведь на войне была, а военные самые сильные! У тебя и медальки есть, на полочке в коробке, я сама видела! — голубые глаза Веры блестели неподдельным восхищением. Софья ответила не сразу, эта простая детская логика заставила её медленно вздохнуть. Если бы всё в этом мире можно было измерить орденами и званиями... Она спасла того ребёнка на войне, поступила так, как считала нужным. Орден за это не дали, только позорное увольнение. Главной благодарностью стала улыбка мальчика и его пальцы, которые крепко сжимали ладонь Софьи, пока они шли по горному ущелью. Теперь она жила лишь благодаря помощи товарищей, которые сами едва сводили концы с концами. После вывода войск из Афганистана бывшие военные выживали как могли. Борис подрабатывал на станции технического обслуживания, где платили крайне мало, однако это было лучше, чем совсем ничего. Он помогал им с Верой от чистого сердца, но Софье было тяжело полагаться на кого-то кроме себя. Она не смогла найти работу, на её трудовую книжку и военный билет смотрели с отвращением. Да и с дочкой сидеть было не кому, а девочка часто болела. — Бояться — это нормально. Главное, чтобы страх не давал тебе застыть и ничего не делать, — ответила Софья. Она мягко потянула Веру за плечо, и та перевернулась на спину, теперь Софья могла смотреть ей в глаза. Дочка глядела на неё в ответ, пару раз моргнув. — А я ничего не боюсь. Я ведь знаю, что ты защитишь меня, — с уверенностью сказала Вера. Она приподнялась и села, ручками обняла маму за талию и закрыла глаза, уткнувшись лицом в ткань её свитера. За окном стал накрапывать дождик, сентябрь был серым, неуютным. Софья почувствовала, как шрамы начали ныть от непогоды. Они тянули с самого утра, а звук дождя, раньше успокаивающий и приятный, сейчас словно давал телу сигнал вспомнить о боли, о которой она и так не забывала. В голову пришли воспоминания, как в Афганистане во время дождя они с ребятами сидели в горах под навесом, сооруженным из плащ-палатки. Пережидали непогоду, ели тушёнку, запивая чаем из алюминиевых кружек. С ними тогда было несколько молодых солдат, которые совсем недавно закончили школу. Софья как сейчас помнила, что у одного из них были такие добрые карие глаза и звали его Митей. Он не дожил всего несколько недель до дембеля, старший лейтенант Ириновская сама держала паренька за руку, когда он умирал в госпитале в Ташкенте. Её тогда трясло, каждый погибший солдат ложился тяжёлым камнем на сердце. Потом приехали родители Мити, они хотели успеть застать сына живым. Его мать набросилась на Софью и успела несколько раз ударить по лицу, прежде чем в палату вбежал Сахаров и удержал её. Ириновская стояла неподвижно, снося удары, она не могла смотреть в глаза этой женщине. «Офицеры, живы-то, а сына мне кто вернёт?!» — кричала она, переходя на плач. Прошло уже несколько лет, а этот вопрос до сих пор мучил Софью. Умершие ребята снились ей.

***

В вагоне было шумно, поезд нёсся сквозь тоннель метро, за окнами мелькали тёмные стены. Вера сидела на коленях у мамы, прижавшись спинкой к её шинели. Софья уже не была капитаном, но шинель всё равно носила, словно эта вещь, пропитанная порохом и воспоминаниями о войне, ранах, сражениях, могла защитить её в мирной жизни. Девочка склонила голову, её щека коснулась серой, колючей ткани. Она с любопытством рассматривала входящих и выходящих из вагона людей. Софья придерживала дочку рукой, но мысли её были далеко. Сегодня они ездили проведать одного товарища, Григорий получил в Афганистане сильное ранение, он до сих пор лечил свои больные лёгкие. Бывшая капитан разговаривала с ним как заботливая сестра. Она привезла небольшие гостинцы: смородиновое и брусничное варенье, которым с ней поделилась бабушка-соседка. Пока они говорили, Вера тихо сидела за столом и ела пряник, дядя Гриша всегда держал для неё что-нибудь вкусненькое. — Хорошо, что мы вместе держимся, Софья Павловна. Поодиночке пропадём ведь. Вон у Игоря тоже с работой проблемы. Здесь не Афган, — говорил он, помешивая чай, — мы чужие. Никому не нужны бывшие вояки. Софья понимающе кивнула. Она всё это знала, видела, как тяжело её ребятам. Ей тоже было непросто, тёмными вечерами, когда холодильник пустел, а денег не было даже на хлеб, в голову пробирались самые мрачные мысли. — Прорвёмся. Жить нужно. Там выжили и здесь выживем. — тихо сказала Софья. Она устало провела рукой по лицу, смахнув чёлку, которая упала на глаза. У Софьи было ради чего жить. Маленькая девочка, которая сейчас уплетала пряник и играла с чайной ложечкой, не выживет без неё. Поход в гости оставил тяжёлый отпечаток общей безысходности. Вера изучала пассажиров. В вагоне ехали школьники, на многих из них уже не было пионерских галстуков, студенты, рабочие заводов и строек в потрёпанных куртках. В толпе её внимание привлекла женщина в красивом бежевом пальто, она держала на руках маленькую белую собачонку, которая крутила головой и принюхивалась. На девочку собачка произвела большое впечатление, она никогда ещё не видела такого красивого зверька. Болонка была совсем непохожа на тех дворняг, которые обычно крутились у них во дворе. Вера принялась дергать Софью за рукав. — Мамочка, смотри, там собачка красивая. Можно погладить? Софья медленно вернулась из своих размышлений в реальность, опустила взгляд на дочку. — Вера, нам скоро выходить. Сиди тихонько, — ответила она. Вера замолчала, но взглядом продолжила следить за болонкой. Ей невероятно сильно хотелось взять пёсика на ручки. Поезд остановился, Софья вышла на платформу, держа дочку за руку. Она на секунду отпустила её ладошку, чтобы поправить свой шарф, который неудобно выбился из-под воротника. Вера, всё ещё не отрывала взгляда от собачки. «Быстренько поглажу и вернусь, мама не заметит, что я сбегала», — подумала девочка. Она повернулась, ещё секунду постояла, решаясь, а потом быстрыми шагами зашла обратно в вагон как раз в тот момент, когда послышался голос диктора: «Следующая станция: «Площадь Революции». Осторожно, двери закрываются.» Вера замерла, она вдруг поняла, что осталась в поезде, а мама стоит там, на перроне. Почему-то плечики вздрогнули, а пальцы сжались в варежках в кулачки. Вокруг было много людей, но для девочки все они перестали иметь значение и слились в одну безликую массу. Вера медленно прислонилась к стенке у дверей и опустила взгляд в пол. Стало тяжело дышать, голова начала кружиться. Мамы нет рядом! Она была одна в этом шумном, шатком вагоне. Кто-то не заметил её и случайно толкнул сумкой в плечо. Девочка плотнее вжалась в стенку. Про собачку Вера моментально забыла, на глазах появились слёзы. Ещё никогда за четыре года своей маленькой жизни она не оставалась одна, без мамы. Софья заметила пропажу дочки, когда состав скрылся в туннеле. Она обвела взглядом платформу, надеясь, что маленькая фигурка в белой шапочке окажется где-то рядом. Веры нигде не было. Разум, годами заточенный под анализ всего происходящего, ведь на войне нужно было запоминать каждую мелочь, мгновенно начал вспоминать детали их поездки. Собачка. Дочка твердила про неё всю дорогу. Софья знала любопытный характер Веры, понимала, что та захотела всё-таки добраться до болонки. Она сейчас одна, её окружают совершенно чужие люди, малышка наверняка напугана и плачет. В детстве, после того, как отец Софьи сбежал за границу, а мать умерла, она часто чувствовала себя одиноко, но маленькая Соня училась быть сильной. «А сегодня что для завтра сделал я?» Нужно было трудиться для общего светлого будущего, грустить было некогда, личные проблемы казались блеклыми на фоне великих целей. Софья редко плакала после смерти мамы. Она не хотела обременять дядю своими маленькими переживаниями. Если грустила, то уходила куда-нибудь на поляну за домами и там предавалась тяжёлым мыслям. Вера была не такой. Софья уже видела, что дочка отличается от неё характером даже в таком маленьком возрасте. Верочка плакала, когда ей было больно, когда видела замёрзшего воробья у подъезда, когда случайно ударила соседского мальчика качелей. Она многое воспринимала слишком близко к сердцу и росла довольно ранимой. Софья мысленно отмечала, что Вера больше пошла в своего отца, чем в неё. Вера тем временем забилась в угол между стеной и сиденьем. Прижала варежку к щеке. По её личику скатывались теплые слезинки, они падали и тонули в шерсти рукавички. Узор из вышитых снежинок стал мокрым. Она заметила, что какая-то дама в большой меховой шапке смотрит на неё с удивлением. Вера испуганно вздрогнула, когда женщина направилась к ней, она не хотела ни с кем разговаривать сейчас, хотела к маме, только к маме и как можно скорее. Поезд остановился, толпа повалила из вагона, и девочка тоже выскочила на платформу, чтобы избавиться от взгляда дамы и возможных расспросов. Она побежала, обходя людей, которых на станции было крайне много в такое время. Вера споткнулась, одна из её рукавичек вылетела из кармана и упала куда-то вправо. Девочка захотела вернуться за ней, но варежка уже утонула под ногами людей. Она снова побежала, ударилась о пальто мимо проходящего пожилого мужчины, который строго бросил: — Аккуратнее нужно быть, девочка. Смотри куда идёшь. Вера почувствовала, как слёзы снова выступают на глазах. На неё впервые повысили голос. Маленький мир Веры обычно наполняли взрослые, которые любили её. Мама, Борис, Сахаров, дядя Гриша и другие — все они всегда разговаривали тихо, спокойно, без криков. Если мама была чем-то недовольна, она хмурилась, опускалась на корточки, чтобы быть на уровне Веры, и говорила с ней, как со взрослой, как капитан с новобранцем, объясняла, что девочка сделала неправильно и как это исправить. Сейчас же её тихий мирок рухнул в одно мгновение. Она зашла в одну из арок и медленно опустилась на выступ у стены. Сил дальше бежать не было, Вера не понимала, куда ей идти. Девочка закрыла глаза руками и разрыдалась.

***

Шум поездов стих, по эскалатору спускались и поднимались люди, у колонны стояла группа подростков, шумно обсуждавших музыку. Софья огляделась снова. Она понимала, что нужно немедленно действовать. Связаться с дежурным по станции, пусть объявят о пропаже. Развернувшись так резко, что подошвы сапог стукнули о мраморный пол, Софья уже собиралась направиться прямиком к стеклянной будке. Вдруг она почувствовала, как кто-то положил руку ей на плечо. — Извините, — послышался немного хриплый мужской голос, — извините, вы ребёнка потеряли, верно? Я видел, как вы сидели в вагоне, а на руках у вас девочка была. Софья обернулась, перед ней стоял мужчина лет тридцати. В пальто, с дипломатом в руках. Его темно-русые волосы выбивались из-под фуражки, а глаза были скрыты за квадратными линзами очков в тонкой оправе. Не военный, не работяга с завода, а типичный интеллигент. — Разрешите помочь? У самого недавно племянник так потерялся, платформы перепутал. Я уже знаю, как тут поиски организовывать, — продолжал мужчина. Софья хорошо разбиралась в людях, война научила её, кому можно доверять. Этот человек говорил искренне, она понимала чувство нравственного долга, которое сейчас руководило им, ведь сама была такой ещё несколько лет назад. Он не испугался подойти к женщине в военной шинели со шрамом на половину лица. Софья помолчала мгновение, думая, стоит отвечать или нет. После плена, пыток, где незнакомцы имели власть над ней, она не любила разговаривать с теми, кого не знала. Окружение Софьи состояло лишь из людей, которые были её братьями по оружию, кому она доверяла безоговорочно. Сейчас рациональность пересилила желание никак не контактировать с чужим человеком. — Идите к дежурному по станции и доложите, что пропала девочка четырёх лет. Вера Ириновская. Светлые волосы, голубые глаза. Одета в коричневое пальто в клетку, на голове белая шапочка. Пусть сделает объявление, подключит к поиску милиционеров, которые есть на станции, — заговорила Софья. В её голосе была та интонация, с которой она отдавала приказы солдатам перед вылазкой. Софья превратилась в капитана Балалайку за считанные секунды. Её плечи расправились, рука резко махнула в сторону будки дежурного. — Я тем временем поеду на следующую станцию. Вера могла испугаться и выйти при первой же возможности, — добавила она, уже выслеживая взглядом приближающийся поезд. Когда двери открылись, Софья шагнула внутрь и, обернувшись, крикнула: — Идите! В вагоне было шумно и людно, но Софья не обращала внимания на окружающих. Она держалась за металлический поручень и следила за своим отражением в стекле окна. Шарф развязался и теперь просто лежал на плечах, светлые волосы, взлохмаченные беготней по платформе, немного растрепались, а в глазах горел лихорадочный огонь. Софья убеждала себя, что она не паникует, на войне паника означала смерть, но, на самом деле, сейчас она переживала как никогда раньше. Ребенок — это не солдат, его действия непредсказуемы. Взгляд в отражении упал на ту часть лица, которая не была испорчена шрамом, на маленькую родинку под левым глазом. У Веры была такая же. Софья помнила, как в её собственном детстве кто-то сказал ей, что родинка под глазом является предзнаменованием трудной судьбы. Поезд наконец-то остановился, и Софья одной из первых вышла на платформу. Она пробиралась сквозь толпу, надеясь, что где-нибудь рядом мелькнёт знакомая белая шапочка. Поток людей стих. Софья заставила себя выдохнуть и успокоиться. Она пошла вдоль арок, заглядывая в каждую, подошвы солдатских сапог стучали по полу. Софья обошла платформу с одной стороны и перешла на противоположную. Она начинала терять терпение, как вдруг взгляд зацепился за маленькую фигурку в клетчатом пальто у стены. Вера сидела незаметно, как мышка, но дрожала и плакала. Увидев её такой беззащитной и одинокой, в груди у Софьи что-то болезненно сжалось, дыхание сбилось. Она быстро подбежала к Вере и подхватила её на руки, прижав к себе. Девочка вцепилась в неё как можно крепче, зарылась лицом в пряди маминых волос. Она не переставала плакать. — Солнышко, зачем ты убежала? — спросила Софья, гладя дочку по спинке, — ты представляешь, как я испугалась, когда не нашла тебя рядом? Вера, ты не должна уходить от меня, поняла? — Поняла... — пробормотала Вера между всхлипываниями. — А вдруг с тобой что-нибудь случилось бы? Тебя могли украсть, ты могла случайно упасть на рельсы. Я даже думать об этом не хочу... — продолжила Софья. Вера подняла голову от её плеча, она всё ещё плакала, но уже начинала успокаиваться. Девочка смотрела на маму и впервые видела на её лице настоящий страх. Вере стало стыдно. Мама так переживала за неё. Она отвела взгляд, всхлипывая, вытирая ручкой щёки, а потом вспомнила, что потеряла варежку, и снова заплакала. — Ну чего ты плачешь, Вера? Мама тебя отыскала, отряд воссоединился, — Софья пыталась пошутить, успокоить дочку. — Ва...варежка... — едва слышно выдавила девочка, — я варежку потеряла, мама! Беленькую со снежинками. — Чёрт с ней, с варежкой этой, — ответила Софья. Она вдруг наклонила голову и поцеловала Веру в лоб, — главное, что я тебя нашла. Софья потеряла много близких. Она боялась, что к этим потерям прибавится маленькая девочка с её голубыми глазами. После каждого лишения Софья находила силы жить, но не могла представить, как будет существовать дальше, если с её дочкой что-нибудь случится.

***

Когда Софья с Верой вернулись на предыдущую станцию, тот мужчина всё ещё стоял на платформе. — Как хорошо, что с вашей дочкой всё в порядке! Вы даже быстрее сотрудников метро с поисками справились, — он был искренне рад за неё. Они вместе поднимались по эскалатору. Незнакомец рассказывал о том, как дежурный давал объявление, а он перечислял приметы девочки. Улица встретила их спокойствием октябрьского вечера, начался снегопад. Мокрые снежинки падали на тротуар и почти сразу таяли в лужицах. Вера, измученная слезами, заснула. Софья несла её с лёгкостью, дочка весила раза в три меньше, чем солдатская экипировка, с которой десантники ходили по горам неделями. — Мы ведь так и не познакомились. Кузнецов Андрей Валерьевич, я физику преподаю в институте. Вы, похоже, из военных? — заговорил мужчина, прервав размышления Софьи. Она думала о Вере, о том, что дома почти не осталось еды, ей не хотелось заводить новые знакомства. Софья повернула голову и посмотрела на Андрея, он улыбался. «Нужно поддержать диалог, человек был добр к нам», — решила она, выдохнув в сумерки небольшой клуб пара. — Софья Павловна. Сейчас я уже не служу, — сказала Софья, опуская фамилию. — Вы были в Афганистане? — Да, — коротко ответила она и замолчала. Обычно за этим вопросом следовали другие, людям хотелось узнать больше о той далёкой стране, о местных жителях. Некоторым даже хватало наглости спрашивать, удалось ли привезти оттуда в Союз магнитофон или видик. Но Кузнецов был не из таких. Софья заметила, что его улыбка сменилась простой линией сжатых губ. Он молчал несколько секунд, пока они шли мимо домов и деревьев, с которых уже облетела листва, а потом снова заговорил: — У меня лучший друг служил в Афганистане. Вернулся совсем другим человеком. Пить начал много, нелюдимый стал. Мы пытаемся его поддерживать, в свет выводить, чтобы дома один не сидел, но всё бестолку. Софья кивнула. Подобный сценарий удивления у неё не вызывал. В Афгане они повидали многое. На её глазах солдаты, медсестры, связисты, переводчики сходили с ума. Были и те, кто сохраняли рассудок, но уже не могли жить как прежде. После ужасов войны не у всех хватало силы воли не поддаться зависимости, чтобы забыться. Из Афганистана люди возвращались уже другими. Она иногда задумывалась о том, какой бы была её жизнь без Веры. Девочка спасала Софью каждый день просто тем, что жила. — Не нужно было эту войну начинать. Всё, что было в Афганистане, зря было, — продолжил Андрей. Он хотел дальше развить свою мысль, поговорить о минусах этого политического шага, но заметил, что Софья переменилась в лице. Взгляд её потемнел, между бровями пролегла лёгкая складка, шаг замедлился. Она положила руку на голову Веры, словно защищая её от слов, которые собиралась сказать сейчас. — Вы говорите, что зря... Получается ребята зря рисковали своими жизнями? Зря умирали? Нет, далеко не зря. Они защищали товарищей, они были героями. Настоящими героями, о которых сейчас пытаются забыть, — говорила Софья, её голубые глаза сверкали праведным огнём, — забыть, — повторила она, — да, забыть, неудобными героями стали. Андрей был удивлён, услышав такой ответ. Его знакомые мыслили иначе. Собираясь на квартирах, они обсуждали войну с научной точки зрения, выявляли положительные и отрицательные стороны введения войск, но мало думали о людях, которым пришлось пройти через это. — Так, Софья Павловна, я ведь не о солдатах. Я о самой войне, о политике... — Вам когда-нибудь приходилось видеть казарму, в которую прилетел снаряд? — перебила Софья, — а мне приходилось. В казарме были молодые солдаты, совсем мальчишки. Я вытаскивала их из-под завалов собственными руками. — Но Вы ведь и сами ещё молоды, — сказал Андрей, вглядываясь в её лицо. — Это не важно! — отрезала Софья, — я с десяти лет умею стрелять. Меня готовили, учили, тренировали. Я сама выбрала стать солдатом. Но эти ребята... они не выбирали. Вы теперь говорите, что это было зря, но мои товарищи — герои. Они хотели жить, мечтали, рассказывали мне о своих планах на будущее. А теперь их нет. Никто их уже не вернёт. Софья замолчала, опустив взгляд на шапочку Веры. Девочка спала, она не слышала маминых слов. Её длинные светлые реснички слегка трепетали, когда она делала вдох. Андрей Валерьевич тоже не мог говорить дальше. Слова Софьи произвели на него какое-то особое впечатление, его лучший друг, тоже вернувшийся из Афгана, не рассказывал ему такого. Андрей смотрел на проезжающие мимо машины, свет их фар отражался в лужах мокрой дороги. Он не заметил, как они прошли мимо улицы, на которую ему нужно было свернуть, осознал это, когда прекратился разговор. — Софья Павловна, я бы ещё хотел с вами побеседовать, но мне бежать нужно, дело срочное, — Андрей как бы замялся на секунду, даже отвёл взгляд, а потом продолжил, стараясь не слишком навязываться, — вы мне свой номер телефона не дадите? Пожалуйста. Софья остановилась. Она смотрела на него, пытаясь понять, зачем этому человеку её номер? Просто любопытство? Хочет узнать больше историй? Софья не хотела ни с кем беседовать, она сама не понимала, почему так разоткровенничалась с Андреем. Может быть так на неё повлияла пропажа Веры, нервы совсем сдали. — Я мало кому даю наш номер, — ответила Софья устало, но с теми нотками в голосе, которые не оставляют пространства для других вариантов. Кузнецов удивился отказу, но сделал вид, что это его не задело: — Конечно, я всё понимаю, — он кивнул, попытался улыбнуться, а потом полез в свой дипломат, достал блокнот и ручку, быстро написал несколько цифр и протянул листок Софье. — Позвольте, я вам свой номер оставлю. Если захотите, то позвоните в свободное время. Поговорим о солдатах.

***

В квартире было прохладно, батареи едва грели. Вера сидела в спальне на кровати, она обводила пальчиком узоры ковра, который висел на стене, и тихо напевала себе под нос песенку. Комната выглядела так же, как и двадцать лет назад. С детства Софьи здесь практически ничего не изменилось. Правда, на мебели появилась пыль, убирать которую у хозяйки сил не было. Вера прислушалась, в прихожей зазвенел звонок, с кухни донеслись шаги мамы. Девочка знала, что это пришёл Борис. Он был частым гостем, Вера ждала его с нетерпением. — Боря! Боря! — радостно закричала она, выбегая в коридор. Прядка светлых волос выбилась из её косички, которую так старательно сегодня утром делала Софья, и упала на плечо. На щёчках Веры появился счастливый румянец. Весь день она грустила, дома было скучно, мама много курила на балконе и не играла с ней. Сейчас настроение девочки стало намного лучше. Борис снимал ботинки, разговаривая с Софьей. Она коротко рассказала ему про Гришу, расспросила про его дела, по-дружески улыбнулась. В глазах Софьи была усталость, смешанная с теплотой и заботой. Ей всегда становилось хорошо на душе, когда Борис приходил в гости. Она ценила его поддержку и старалась отплатить тем же. Несколько лет назад Софья и представить не могла, что этот молчаливый сержант, который везде ходил за ней и ловил каждое её слово, станет ей лучшим другом. — На улице холодает, ты замёрз, Борис. Проходи на кухню. Я чай поставлю. Антонина Николаевна опять нам варенье принесла, кажется, она слишком много заготовок на зиму сделала, — сказала Софья, переводя взгляд на Веру, которая уже летела из комнаты, чуть не врезавшись в тумбочку, — Стратегический запас варенья... Нам с Верой столько не осилить, — закончила она как раз в тот момент, когда девочка подбежала к ним и распахнула руки для объятий. Борис наклонился и с лёгкостью подхватил Веру на руки, он любил дочку своего капитана, так, как любил бы собственного ребёнка. Иногда он думал, что Софья, наверное, была такой же девочкой в детстве, а потом судьба сломала её. Ему не хотелось, чтобы ещё одна жизнь была так искалечена. — Боря, мама рассказала тебе про собаку? Я в метро собачку видела. Беленькую такую! Она так носиком смешно делала, — затараторила Вера, схватив Бориса за руку, но потом резко замолчала и прищурилась, — Боря, что это такое? У тебя ранка тут. Девочка подняла его ладонь поближе к своему лицу. Большая, крепкая солдатская ладонь, что когда-то держала автомат, сжимала руку товарищей, подавала капитану магазин или сигареты. В детских ручках кисть казалась ещё крупнее. Вера заметила широкую царапину чуть ниже костяшек, которая уже засохла. Она провела по ней пальчиком и прошептала: — Ты поранился, нужно бинтиком замотать, — голос девочки был полон сострадания. Она очень боялась, когда беда случалась с теми, кто был ей дорог. Вере становилось так некомфортно и страшно, словно это у неё что-то болело. Детский мозг с трудом отделял порез от пулевого ранения, для него любая кровь была признаком чего-то ужасного. Борис взглянул на свою руку, а потом снова на Веру: — Ерунда, Верочка. На работе поранился. Теперь аккуратнее буду. Он повернул голову и заметил, что капитан тоже смотрит на его руку. Софья, которая была покрыта шрамами, когда-то лежала в бинтах несколько месяцев, до сих пор мучилась от боли... Сейчас она переживала за эту царапину. Всегда такая. Сначала забота о близких, потом уже о себе. — Правда ерунда, — повторил он, обращаясь скорее к Софье. — Когда я коленки летом разбила, мне было очень больно. Мама бинтиком замотала. Хотя ребята во дворе говорили, что нужен подорожник. Может быть тебе тоже бинтик нужен? Или подорожник? — спросила Вера, — У тебя теперь на руке будет такая же полосочка, как на лице? Борис погладил её по голове и прошёл вслед за Софьей на кухню.        — Маленькая сестра милосердия. Ты лучше расскажи про собачку, Вера, мне правда интересно, — попросил он, сменив тему. Чайник давно вскипел, теперь остывал, стоя на конфорке. Вера сидела на табуретке, болтала ногами в вязаных носочках и ела хлеб с вареньем. Иногда её посещали мысли, что было бы неплохо съесть какую-нибудь другую сладость. «Почему мы не можем купить мороженое или шоколадку? Именно купить, а не чтобы угостили или отдали», — раздумывала Вера. Она не заметила, как капля с бутерброда упала ей на колено и испачкала колготки. Борис с Софьей курили на балконе. Сигареты в руках, а чай остался на столе. Вера смотрела на них через застеклённую дверь, у которой с рамы слезала краска. Девочка спрыгнула с табуретки и подошла к двери, пальцы начали ковырять эту потрескавшуюся старую краску. Она прислушивалась к разговору взрослых. Софья говорила тихим голосом. Она постукивала пальцами по стене, выглядела уставшей и даже измученной. Кем она стала после увольнения? Просто матерью? Она безмерно любила Веру, но одной любви было недостаточно, чтобы закрыть внутреннюю пустоту. Мир перевернулся, она лишилась дела, которым горела. Софья с трудом представляла своё будущее, но жить за счёт помощи Бориса и остальных друзей не хотела. Мысль найти Фёдора она давно выбросила из головы. Меньше всего Софья желала полагаться на человека, который выбрал свои принципы, а не её. Ей всё ещё снилось то место. Ржавые цепи на руках и ногах, кислота, разъедающая кожу. Софья боялась, что однажды ночью она может проснуться с криками от кошмаров и напугать дочку. Она винила себя, ведь из-за неё у Веры слабый иммунитет и она часто болеет. Пытки сказались не только на Софье, они не дали её девочке набраться сил и родиться крепкой. Софья выдохнула дым в пасмурное небо и поёжилась от прохладного воздуха. Они с Борисом стояли здесь уже минут десять. — Люди говорят, что всё было зря, — бросила Софья, когда уже открывала дверь, выходя с балкона. Она посмотрела на Веру и опустилась на корточки, чтобы погладить девочку по щеке. Рука коснулась мягкой бледной кожи. Вера прижалась к её пальцам, как котёнок, ищущий ласку. — Не зря. Мы с вами, Софья Павловна, знаем, что не зря, — ответил Борис. Он смотрел, как Софья вытирает с щёчки дочки крошечное пятнышко варенья, и понимал: всё точно было не зря, если привело к тому, что эта маленькая девочка могла жить и улыбаться.