7. Завеса приоткрылась.

1992 год.

Квартира Румянцевых.

В воздухе невольно чувствовалось напряжение, словно все присутствующие в комнате резко перестали доверять друг другу. Балалайка сидела за столом напротив хозяина квартиры и изучала Егора пытливым взглядом. Она пыталась понять его истинные намерения, прежде чем он начнёт говорить. Её пальцы постукивали по столешнице. Наполовину сгоревшая, смятая в пепельнице сигарета не предвещала ничего хорошего. — Егор, ты понимаешь, как сильно нас подставил? Мы из-за твоего предложения взялись за тот заказ на складе. Не очень приятно, когда за нами гналось несколько машин, а мы петляли по дворам, — сказала Балалайка. В её голосе сквозила усталость. Люди, которые знали её достаточно долго, могли понять, что этот разговор даётся Балалайке тяжело. Подозревать в предательстве человека, с которым она была знакома много лет, ощущалось неприятно. — Софья Павловна, ты же знаешь, что это не моя вина. Я бы никогда не стал подставлять тебя и твоих ребят. Мне, вообще-то, дорога дружба со всеми вами, — ответил Егор. Он откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой. Дым поднялся к потолку и растворился у абажура люстры, где сейчас на свет слетелось несколько комаров. Внезапно вперёд шагнул Борис. Балалайка и Румянцев повернулись к нему, они не ожидали, что он решит вмешаться в разговор. Борис подошёл к столу, посмотрел Егору в глаза и заговорил: — Они ехали за нами минут тридцать. Чёрные машины с умелыми водителями. Нас спасла чистая случайность. Всё могло закончиться плачевно. — Я понимаю ваше замешательство, ребята. Но не переживайте, я уже связался со Смирновым, его люди поискали информацию про ваших загадочных преследователей, — сказал Румянцев и затушил сигарету. — Продолжай. Мне очень интересно знать, кто это был, — сказала Балалайка. Она прищурилась, следя за каждым движением Егора, пытаясь уличить во лжи. — Вы нарвались на довольно опасных людей, Софья Павловна. Большая криминальная структура. Они имеют огромное влияние в России, у них есть свои филиалы в Европе, в США, и в Азии. Такой большой бизнес, напрямую связанный с преступностью, — сказал Егор. Лицо его стало серьёзнее. Он смотрел на реакцию Балалайки, видел, как она едва заметно сжала челюсть. — Зачем мы им нужны? Владелец склада работал на них? — Нет, тот мужик здесь не при чём, — медленно протянул Румянцев, — я думаю, что они вас проверяли. Возможно, хотели выйти на контакт. Кажется, ваши действия впечатлили местных шишек, Софья Павловна. Балалайка резко встала из-за стола и отошла к окну. «Не было печали, так подай. Мы лишь месяц назад вступили в игру, а уже наткнулись на неприятности. Такими темпами долго нам не продержаться», — думала она, пока смотрела на скрывающийся в сумерках двор. — Они называют себя «Отель Москва», — донеслись до неё слова Егора. «Отель Москва».

***

Вера сидела на маленькой табуретке перед телевизором и тёрла глаза. Она пыталась проснуться. Её волосы взлохматились, ночнушка сползла с плеча. Девочка зевнула, потянулась. Вера вспомнила, какой сегодня день, и улыбнулась. Она подставила лицо солнечным лучам, которые пробивались сквозь занавески и озаряли комнату ярким светом, зажмурилась. Тёплый свет согревал щёчки и лоб, золотил волосы. В этом сиянии Вера была похожа на маленького ангела. — Доброе утро, сонное царство. Не забыла, какой сегодня день? — на пороге появилась Балалайка. Она прошла в глубь комнаты и села на край кровати. Дочка моментально подбежала к маме, прижалась к ней, подняла голову и ответила голосом полным счастья: — Сегодня мой день рождения, мама! Мне уже пять лет! — Да, сегодня твой праздник, Верочка. Поздравляю тебя, моя ласточка. Расти здоровой, умной, смелой и сильной девочкой. — Мама, — Вера немного помедлила, прежде чем продолжить, — а ты обещала, что в этом году мы отметим мой день рождения по-особенному. Правда же? Балалайка рассмеялась и тихим, немного усталым, но приятным голосом ответила: — Я не забыла. В этом году у тебя будет настоящий праздник. Мы пойдём на аттракционы в парк Горького. Помнишь, как ты хотела на колесо обозрения? Глаза Веры распахнулись ещё шире. Она недоверчиво моргнула, словно не могла поверить в правдивость этих слов. Пойти на аттракционы! Девочка мечтала об этом последние несколько месяцев. — Да? Мы действительно пойдём? Но там же всё дорогое, — шёпотом спросила Вера. — Пойдём. Я заработала денег, чтобы мы могли хорошо отметить твой праздник, ласточка. В конце концов, я хочу, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания о детстве. Пять лет бывает только раз в жизни, знаешь ли. К тому же мы никогда не отмечали твои дни рождения с размахом, в этом моя вина. Вера засветилась от счастья. Она спрыгнула с кровати и принялась кружиться по комнате. — Да! Мы пойдём кататься на аттракционах! А потом, может быть, даже купим сладости! Сладкую вату, как в кино! Балалайка смотрела на свою дочку, и сердце её начинало болеть. Она вдруг поняла, что Верочке уже пять лет... Казалось, только вчера она учила её ходить, а сейчас эта малышка уже вовсю бегала сама, смеялась и стремилась ко всему новому. — Давай быстренько умываться и одеваться. Мы не должны упускать драгоценные часы твоего праздника, — сказала Балалайка. Она встала с кровати, подошла к дочке и положила руки ей на плечи, чтобы остановить этот вихрь вращения. — Можно мне надеть ленточки, которые подарил Сахаров? А ещё я хочу надеть те туфельки, которые отдала тётя Люба! Они мне немного натирают ногу, но мы можем подложить ватку! Просто эти туфельки очень красивые. И колечко пластиковое, то зелёненькое, надену! Мне его Миша подарил, он нашёл это колечко в песочнице, — затараторила Вера. — Можно. Всё можно. Сегодня же твой день рождения.

***

В парке Горького было много народу. Люди отдыхали семьями, парами, компаниями друзей. Это место за последний год сильно изменилось: появилось много коммерческих аттракционов, но оставались и старые, советские, Балалайка помнила, что в детстве точно каталась на некоторых из них. Повсюду стояли палатки, в которых продавали всякую еду: шаурму, шашлык, вафли, различные импортные сладости, мороженое, газировку. Балалайка сразу заметила вышибал у некоторых аттракционов. Крепкие парни следили, чтобы никто не прошёл без билетов. Лицо Балалайки на мгновение стало мрачным, в её советском детстве в парке царил совсем другой порядок. Она помнила, как папа водил её кататься на «Вихре» и всегда покупал пломбир за три копейки. Но разочарование Балалайки длилось недолго. Стоило ей опустить взгляд на светлую голову дочки, которая бесконечно крутилась из стороны в сторону, желая всё рассмотреть, как на душе сразу становилось теплее. Вера схватила маму за руку и побежала вперёд, куда-то в центр парка. Балалайка несколько наклонилась, чтобы дочке было удобнее держать её руку, позволила вести себя мимо рядов с палатками и ларьками. Они бежали меньше минуты, пока Вера не затормозила около кассы, где продавали билеты на колесо обозрения. — Хочу наверх! В небо, там свободно! — попросила девочка. Балалайка чувствовала, как дрожала ладошка Веры в её руке. Дрожь эта была не от страха, а от предвкушения чего-то нового. Они зашли в застеклённую кабинку, и колесо начало медленно подниматься. Балалайка видела, как сияют глаза её дочки. Первые несколько минут Вера тихонько сидела, держась пальцами за край окна, там, где стекло отсутствовало. Однако со временем девочка привыкла к высоте. Она потихоньку встала на ноги и тут же почувствовала, как мама крепко держит ее за пояс платья. — Я не упаду, — шепнула Вера. Она подошла ближе к краю. Пейзаж, открывшийся её глазам, был таким прекрасным, и Вера смотрела на него не моргая. Она боялась, что моргнёт, и вся эта красота испарится. Внизу плыла Москва-река, раскинулся Нескучный сад. Вдалеке виднелись Воробьёвы горы, высотка МГУ. Небо сегодня было голубым, с несколькими редкими облаками. Ветер колыхал кудряшки Веры, девочке казалось, что даже у ветра какой-то особенный запах. Он пах теплом, самим светом. Вера раскинула руки в стороны. Она летела, словно птица. Девочка вспомнила их с Мишей попытку представить полёт на крыше гаража. Ту высоту нельзя было сравнить с этой. Дышать стало так легко. Вера поняла, что не может перестать улыбаться. Она повернулась к Балалайке и сказала: — Мама, здесь так хорошо! Знаешь, я хочу, чтобы всем было так хорошо. Я люблю всех людей в этом парке, я люблю всю Москву. Я люблю всю Россию! Я люблю весь мир! Всех-всех! Балалайка слушала слова Веры, и что-то в её сердце ломалось, начинало болеть. Она видела эти сияющие глаза, широкую улыбку, добрую душу дочки, которая действительно была готова согреть своей теплотой весь мир. «Её быстро сломают. Если я не защищу, то быстро сломают. Почему ты такая добросердечная, Верочка? Твоя искренность может стать самой большой мишенью в этом мире», — подумала Балалайка. Она тоже встала и посмотрела на город. Родные просторы, которые в последнее время Балалайке казались чужими. Она не видела красоту города, а видела лишь боль своей сломанной Родины. Но присутствие Веры делало всю картину совсем другой. Балалайка понимала, что дочка не помнит старую Москву, она искренне любит этот новый, изменившийся мир, она не видела другого. «Вера будет счастлива», — пронеслось в голове у Балалайки. Она взяла дочку на руки, теперь перед Верой горизонт открывался ещё шире. Девочка заливисто засмеялась от восторга. Она выставила руку вперёд, чтобы поймать воздух. На её ладошку приземлился маленький бутон белой розы. Его лепестки блестели на солнце. Вера ахнула, взяла цветок пальцами и поднесла поближе к глазам. — Откуда он здесь? Он упал с неба? — спросила она, разглядывая розу, словно невиданное чудо. Балалайка задрала голову. Она увидела, что в кабинке перед ними ехала молодая пара. У девушки в руках был букет цветов, вероятно, одна розочка отломилась и упала в их кабинку. Балалайка не стала говорить дочке, откуда на самом деле появился бутон в её руках. «Пусть Вера думает, что это чудо. В её детстве мало моментов, когда можно просто верить в сказку», — решила Балалайка. Она поцеловала дочку в макушку. Пока Верочка любовалась миром с высоты колеса обозрения, Балалайка любовалась своим собственным маленьким миром: сегодня ему исполнилось пять лет, он сейчас сидел у неё на руках и излучал настоящее счастье.

***

После колеса обозрения Вера попросила купить ей пирожок с капустой. От всех этих впечатлений она довольно сильно проголодалась. Очередь к палатке продвигалась быстро. Балалайка беглым взглядом изучила картонку, на которой крупными буквами был написан ассортимент и цены. Она вдруг поняла, что ей наконец-то не нужно подсчитывать каждый рубль. Когда в кармане было достаточно денег, настроение сразу становилось лучше. Вера тем временем оглядывалась по сторонам. Ей были интересны люди, которые стояли в очереди. Она обратила внимание на красивую девушку, та каждые несколько секунд поправляла рукой волосы. Девочка невольно провела пальцами по своим собственным волосам, попыталась повторить этот элегантный жест. Чуть подальше стояла группа детей, три ребёнка немного старше Веры. Они высыпали из своих карманов мелочь и пересчитывали её. Кажется, им не хватало даже на один пирожок. — Мама, — тихо начала Вера, потянув Балалайку за руку, — мама, послушай пожалуйста. Балалайка повернула к ней голову и вопросительно приподняла бровь. «Продолжай», — говорил её взгляд. — Мама, давай купим тем ребятам пирожки, пожалуйста! У них не хватает денег... — попросила Вера. Она замолчала на мгновение, а потом добавила: — Сегодня мой день рождения, но я не хочу радоваться одна. Пусть это будет радостный день ещё для нескольких людей. — Хорошо. Если тебе хочется угостить их, то я не возражаю. Подойди и спроси у этих детей, какие пирожки они бы хотели, — ответила Балалайка. Она немного удивилась, что дочке в голову пришла такая идея, но не подала виду. «Будет неплохо, если Вера проявит немного самостоятельности», — решила Балалайка. Она стояла в стороне, но внимательно следила взглядом за дочкой. Верочка быстро подбежала к незнакомым ребятам. Она несколько секунд помолчала, встав рядом с ними. Девочке относительно легко давалось заводить новые знакомства. Она умела найти подход к людям, но иногда немного стеснялась заговорить первой. — Тебе чего? — спросила рыженькая девчонка в кожаной куртке. Она заметила, как Вера смотрела на них ещё в очереди. Друзья рыжей, два мальчика, тоже обратили внимание на Верочку и обступили её с двух сторон. Один мальчик постоянно отводил взгляд, теребил пуговицы на своей жилетке. Другой же выглядел куда смелее. Вера подумала, что он главный в этой компании, и решила заговорить с ним: — Я хотела бы угостить вас пирожками. Скажите, какие пирожки купить каждому из вас? Мальчик удивлённо свистнул. Он не поверил словам этой маленькой девочки. Ему казалось, что она решила посмеяться над ними. Он повернулся к друзьям и в растерянности пожал плечами: «Сами, мол, думайте, что ей ответить». — Зачем тебе угощать нас? Ты не наш друг, — выкрикнула рыжая. Разговор, казалось, начал принимать враждебный оборот. Дети не доверяли Вере, она прекрасно понимала это. На секунду ей стало так обидно, что она захотела расплакаться прямо сейчас и убежать к маме, пожаловаться на злых ребятишек. Однако девочка быстро подавила эту мысль. «Сейчас нельзя плакать. Нужно предложить ещё раз», — подумала она. — Да, я не ваш друг. Я просто хочу угостить вас, так как у меня сегодня праздник. Знаете, ещё несколько месяцев назад у нас тоже не было денег на пирожки, — сказала Вера. Говорила она как-то искренне, тепло. Ребята чувствовали, что в её доброте не было попытки намеренно выставить себя хорошенькой. Доброта Веры казалась такой естественной. Первым молчание нарушил тихий мальчик в жилетке. — Можешь купить мне пирожок с мясом? Меня, кстати, Богдан зовут, — попросил он. Вера вся засияла от его слов. Она захотела подпрыгнуть на месте от радости, что её план начинает осуществляться, но сдержала себя и просто кивнула с улыбкой на лице. Другие ребята немного колебались, но последовали примеру Богдана. Поначалу дети всё ещё немного сторонились Веру, но вскоре все четверо уже сидели на лавочке и уплетали горячие пирожки, запивая лимонадом. Дети оказались обычными первоклашками, которые после школы решили пойти гулять в парк.        С каждой минутой общение между ребятишками становилось всё более непринуждённым. Вера рассказала про поездку на колесе обозрения, Богдан сказал, что тоже катался на нем в прошлом году. Второй мальчик спорил, что колесо обозрения слишком скучное.        Балалайка в это время стояла в паре шагов от лавочки и пила кофе из пластикового стаканчика. Она не мешала разговору детей, ей хотелось, чтобы Вера провела время в кругу других детей.        «Какая она умная растет, со всеми подружиться может. Моё воспитание или Вера от природы такая?» — призадумалась Балалайка, делая очередной глоток. Из размышлений её вырвал громкий голос рыжей девчонки. — Вы её старшая сестра, да? — спрашивала рыженькая. Когда Балалайка услышала вопрос, то не сразу сообразила, что девчонка обращается к ней. — Я — мама Веры, — ответила Балалайка и засмеялась, а потом шутливо спросила: — Неужели я выгляжу так молодо, что меня можно принять за сестру? — Вы просто выглядите слишком круто. Я редко вижу таких мам... Ну, которые в парк своих детей водят и всё им покупают... — честно призналась рыженькая. Главный мальчик прожевал кусочек пирожка и заговорил: — Конечно, ты не знаешь, что мамы бывают нормальными, потому что твоя мамка вечно пьёт. Ей не до парков с аттракционами. Ха-ха-ха! — Эй, это, вообще, не смешно... — тут же сказал Богдан, чтобы остановить друга. Мальчик осёкся и замолчал. Кажется, он и сам понял, что поступил нехорошо, сказав такое про подругу. Он посмотрел на рыженькую, которая вся покраснела от стыда и отвела взгляд. Плечики её опустились, а к глазам стали подкатывать слёзы. Балалайка подошла к скамейке и строго посмотрела на мальчишку. Тот сразу же отодвинулся к краю и немного напрягся. — Я не хотел так говорить... Оно само как-то вылетело. Извини, — начал оправдываться мальчик. — Знаешь, ситуации бывают очень разными. Не ко всем жизнь справедлива. Ты, глупый мальчик, должен выбить себе в голову: нельзя смеяться над людьми только потому, что твоя семья живёт лучше. Понимаешь, о чём я? — сказала Балалайка. Вера смотрела на маму, широко распахнув глаза. Ей эти слова показались очень правильными, хотя она не могла до конца понять всей сути. Вера выскочила на ноги и обняла рыжую девочку за плечи. Та дёрнулась от неожиданности, но не стряхнула с себя руки Верочки. — Правильно. Нельзя такое говорить. Может быть её мама очень хорошая, на самом деле, — проговорила Вера. Её маленькая ладошка погладила голову своей новой знакомой, словно она хотела успокоить девчонку. Мальчик совсем смутился. Он начал неловко крутить в руках свою кепку. Осмелиться было сложно, но он всё же смог поднять голову, посмотреть на свою подругу и медленно сказать: — Извини. Вера почувствовала, как плечи девчонки напряглись под её ладонями. Ей явно была очень неприятна вся эта ситуация. Девчонка пнула ногой камешек, он покатился по асфальту и утонул в траве. — Ладно, проехали, — прошептала она и мотнула головой. Но было видно, что девчонка не простила его. Обида молча засела где-то глубоко внутри и все присутствующие чувствовали это. Вера тоже немного поникла. Ей казалось, что всё это неправильно. Неправильно, что у той девочки пьёт мама, неправильно, что друг может позволить себе говорить такие слова про семью своей подруги. «Миша бы никогда не стал говорить про меня гадости», — подумала Вера. — Давайте больше не будем грустить. Сегодня у Веры день рождения. Мы так-то старше её и не должны портить ей настроение, — неприятное, тяжёлое молчание нарушил Богдан. — Пойдём лучше покатаемся все вместе на каком-нибудь аттракционе. Мама, ты можешь купить нам билеты на паравозик, пожалуйста? — попросила Вера, сменив тему. Ей хотелось, чтобы праздник продолжался, и рыженькая перестала грустить. Балалайка улыбнулась. Она похлопала дочку по плечу и сказала: — Правильный настрой, молодец. Ближе к вечеру Вере пришлось распрощаться со своими новыми знакомыми. Она провела с ними несколько часов, катаясь на разных аттракционах. Девочка набегалась и сильно устала. Балалайка несла её на руках. Вера шептала что-то о том, что было очень весело и здорово. Однако одна мысль не давала ей покоя. — Мам, а почему мама той девочки много пьёт? — спросила она, приподняв голову. Балалайка задумалась, а потом медленно ответила: — У всех разные причины, Вер, искать спасение в бутылке — это гиблое дело. Но мы не имеем права осуждать её. Вера кивнула. «Не осуждать», — запомнила она для себя. Солнце опускалось за кроны деревьев, заходящие лучи золотили палатки и ларьки. В парке начали включать фонари и подсветки. Откуда-то издалека гремела музыка в колонках. — Жалко, что Миша уехал к бабушке на дачу. Я бы хотела сегодня видеть его рядом со мной, — бормотала она. Вера уткнулась носом в рубашку мамы и засопела, полностью расслабившись. Балалайка несла Веру на руках и понимала: она хочет, чтобы её дочка каждый день могла быть такой счастливой, как сегодня. — Это ещё не конец праздника, ласточка. Дома нас будет ждать Боря. Я попросила его купить торт. — Тортик?! Настоящий тортик? Такой с розочками из крема, помнишь, мы в магазине видели? — оживилась Вера. — Да, с розочками из крема. И со свечками. Загадаешь желание, а потом задуешь их. «Я загадаю, чтобы всё было хорошо», — подумала Верочка.

***

— Это место хорошо скрыто от посторонних глаз, Софья Павловна. Подойдёт для наших целей. Как вы и хотели, мы оборудуем здесь штаб, — говорил Борис, протягивая Балалайке пачку сигарет. Она забыла свои дома и из-за этого была раздражена больше обычного, несколько раз выругалась себе под нос. Они только что вышли из машины и теперь стояли перед ржавыми воротами, за которыми скрывалось несколько кирпичных зданий. Место было похоже на старую фабрику. Оно находилось в промышленном районе, ближе к окраине города. Неподалеку пролегали железнодорожные пути, слышался шум поезда. — Дааа, далековато мы забрались, конечно. В этой заводской глуши нас не найдут, даже если захотят, — пошутил Ходоровский и рассмеялся, когда Меньшов дёрнул ручку калитки, и та внезапно оторвалась. — Ебеня ещё те, — согласился Меньшов. Он выкинул ручку в кусты и толкнул калитку локтем. Балалайка достала сигарету, но не закурила сразу, а просто зажала меж зубов. Она критически окинула взглядом разваливающийся забор и зашагала вперёд. Товарищи последовали за ней. — Я договорился с местным охранником. Дед — божий одуванчик, обещал не задавать лишних вопросов, если мы будем платить ему небольшую сумму, — сказал Евгений, когда они прошли через калитку и оказались на территории фабрики. Поискав в кармане, Балалайка наконец нащупала коробок спичек и смогла зажечь свою сигарету. Дым медленно поднялся вверх. Первая затяжка успокоила нервное напряжение, в котором она пребывала с начала сегодняшней поездки. Балалайка всё ещё думала об Отеле Москва. Ей не нравилось вспоминать ночной побег. Она не любила убегать, прятаться, бояться, но понимала, что тогда другого выхода не было. — Будет хорошо, если этот охранник не доставит нам неприятностей. Полагаю, он здесь работал и при Союзе? — спросила Балалайка. — Да, дед здесь уже лет десять служит. Правда несколько месяцев назад эта территория перестала принадлежать к государственной собственности. Основную фабрику закрыли, работников уволили, а эта маленькая фабрика оказалась никому не нужна. Ну, как всегда у наших, сначала строят, а потом разваливают, — ответил Евгений. Он едва не споткнулся о торчащую из земли арматуру, но смог удержать равновесие. — Ненужным в наше время ничего не бывает. Думаю, что скоро и это место решит приватизировать какой-нибудь олигарх, — предположил Сахаров. В его голосе звучали горькие саркастичные нотки. — Эта территория пока будет контролироваться нами. Поищем документы, разузнаем всё у нужных людей. Никто сюда не сунется, — решительно ответила Балалайка. В её голове уже разрабатывался план на ближайшие месяцы. Внутри кирпичного здания товарищей встретила тишина, нарушаемая только знакомыми звуками музыки. Кто-то смотрел «Поле чудес». Пройдя чуть дальше, они увидели отгороженное, застеклённое место, которое обычно предназначалось для вахтёра. На маленькой плитке кипел чайник, в углу шумел телевизор, а у стены, в кресле, дремал тот самый охранник. — Вот он! Дед-одуванчик, — сказал Евгений. Борис несколько раз стукнул костяшками о стекло. Охранник вздрогнул, проснулся. Он не сразу пришёл в себя. Дед поднял голову, посмотрел сначала на телевизор, а потом перевёл взгляд на Балалайку и её ребят. — Кто вы? Чего припёрлись? Опять из инспекции какой? — спросил дед. Он встал со своего кресла, заворчал и потопал к стеклу. — Дед, я же вчера сюда приходил. Ты сказал, что согласен с нами сотрудничать! — удивился Евгений. Он повернулся к товарищам и быстро заговорил: — Ребят, клянусь, он вчера даже деньги взял. Дед юлит. — Подожди. Он же старый, может забыл уже, что вчера было, — сказал Борис. Дед молчал. Он смотрел то на мужчин, то куда-то в потолок на потрескавшуюся побелку. Внезапно он остановился напротив Балалайки и спросил: — А тебе чего, девица-красавица? С ними пришла? — Дед, я же тебе говорю, я вчера приходил... — начал Евгений. Однако дедок быстро перебил его: — Цыц! Помолчи. Я сейчас с дамой хочу поговорить, — а потом снова обратился к Балалайке: — Говори, девица-красавица, зачем пришла. Балалайка посчитала, что дед не в своём уме, но ей почему-то стало стыдно, что она курит перед ним. Рука сама затушила сигарету о бетонную стену. «Пожилой человек всё-таки», — пронеслась в голове мысль. — Мы пришли, чтобы занять эту территорию. Нам с товарищами нужно место, где мы будем собираться. Штаб нужен. Женя сказал, что ты вчера обещал не создавать лишних проблем, — сказала Балалайка. Она вгляделась в лицо деда и поняла, что тот прекрасно всё помнит, просто проверяет их или смеётся. — А вы где служили, молодые люди? — спросил дед. — В Афганистане! — ответил Евгений, теряя всякое терпение. — Афганистан... Горный край. Жарко там было? — дед задал ещё один вопрос. — Жарко, старый, очень жарко! — буркнул Евгений. — Дед, давай лучше о деле. Ты согласен закрыть глаза на наше пребывание здесь? — заговорила Балалайка. Её начинала напрягать эта бессмысленная болтовня. — Дело? — словно очнувшись ото сна пробормотал дед. — Да, дело. — А платить будешь? — спросил он и хитро сверкнул глазами. Балалайка ухмыльнулась и ответила: — Буду, старый лис. Но не жди золотые горы. Если кому о нас проболтаешся... Содержание твоё быстро прекратится. — Ладно, уговорила, девица-красавица. Помогу вам чем смогу, — сказал дедок, делая вид, что нехотя, но согласился. Он помолчал секунду, а потом указал пальцем на Евгения и быстро добавил: — Только вы этого больше ко мне не посылайте. Достал он меня жутко. Евгений уже захотел высказать деду всё своё негодование, но Борис снова успел вовремя вмешаться. Он поскорее отвёл товарища в противоположную сторону, чтобы Балалайка могла уладить дело до конца.

***

В коридорах заброшенной фабрики царила тишина. Не спокойная тишина, а тревожная, напрягающая. Обветшалые потолки и полы скрипели. Где-то на втором этаже слышался шум форточки, которая из-за ветра постоянно хлопала. На стенах висели пожелтевшие от времени плакаты с техникой безопасности и призывами усердно трудиться, догнать и перегнать. Вся эта картина казалась Балалайке удручающей. Когда они зашли в просторную комнату, очевидно раньше служившую местом для планёрок, она стряхнула пыль с кожаного кресла и села на него. Старая мебель тихо скрипнула. Балалайка прислушалась. Кресло больше не скрипело, но она всё ещё слышала этот противный звук уже намного дальше, а не у самого уха. — Здесь есть кто-то ещё, в соседней комнате, — предположила Балалайка и посмотрела на мужчин. Борис тоже прислушался, ему отчётливо слышались чужие шаги. Евгений кивнул, соглашаясь с предположением. Сахаров и Меньшов замерли в недоумении, они были заняты разговором и не заметили ничего подозрительного. — Проверим? — предложил Ходоровский. Он уже захотел направиться к двери, но Евгений быстро остановил его, схватив за локоть, и сказал: — Я пойду проверить. У тебя ещё рука как следует не зажила. Женя выдвинулся вперёд и быстро зашагал в сторону соседней комнаты. Он вытащил из кармана свой Макаров, на всякий случай дёрнул затвор назад и убедился, что патроны на месте. Сахаров тоже достал пистолет и направил его на дверь, а Борис встал так, чтобы, в случае чего, закрыть собой Балалайку. Рука Евгения резким движением распахнула дверь. Взгляды товарищей устремились за порог соседней комнаты. Балалайка почувствовала, как шрам на лице из-за нервного напряжения заныл жгучей болью. Секунду все молчали, пальцы крепко сжимали оружие. Однако вслед за тем послышался облегченный вздох и лёгкий смешок от Евгения. У двери стоял высокий молодой человек. Одет он был просто, под потёртой курткой виделась серая немного мятая рубашка. Каштановые волосы коротко подстрижены, лицо усталое, но ещё совсем молодое. Взгляд напуганный, но не потерявший гордости. Парень молчал, было видно, что он чуть дрожит. В руках он сжимал какие-то книги и бумаги, хотя не был похож на тех ребят, которые любят проводить время в библиотеке. — Пистолет можно и убрать. Я без оружия, — тихо сказал молодой человек. Евгений понял, что всё ещё тычет пушкой парню в лоб, и опустил руку, но не убрал обратно в карман. — Ты здесь что-то искал? — спросила Балалайка и поднялась с кресла. Она медленно подошла ближе и остановилась рядом с Евгением. Балалайка заметила, как парень удивлённо вскинул брови и тут же отвёл взгляд, покраснел. «Шрамам удивился», — подумала она, и из-за этого на душе стало немного паршиво. Прошло уже несколько лет, Балалайка привыкла к шрамам, казалось, даже приняла их, но где-то в глубине всё равно появлялось неприятное чувство... — Что у тебя в руках? Какие-то ценные бумаги? — спросила она, возвращаясь из размышлений в реальность. Когда Балалайка протянула руку, парень немного поколебался, но отдал ей то, что держал в своих ладонях. Какая-то книга для инженеров и несколько выцветших чертежей. Балалайка быстро пролистала страницы, однако не нашла ничего интересного. Она подняла голову и посмотрела на молодого человека, ожидая объяснений. — Понимаете, я — студент, в политехническом учусь на втором курсе. У меня с оценками совсем всё плохо, грозят отчислить. Но тут такая возможность появилась... Профессор проект поручил, если удивлю его, то не отчислят, — начал парень. Он на секунду прервался, сделал вдох, а потом продолжил уже спокойнее: — Мой дядя раньше работал здесь, говорил, что в архивах много разного осталось. Вот я и пришёл сюда... — Обыщи его, — сказала Балалайка Борису. Потом повернулась к Сахарову и Меньшову: — Проверьте комнату, нет ли там ещё кого. Прошло десять минут, прежде чем обыск и проверки закончились. Парень был чист, а в соседней комнате не оказалось ничего, кроме старых книг и пыли. — Парень, это дед тебя пропустил? — спросил Евгений. Молодой человек удивился такому вопросу, однако невозмутимо ответил: — Конечно. Я Максимыча давно знаю. Хороший он, правда немного странный. — Понятно... — пробормотала Балалайка. Она отдала книгу и чертежи обратно. Вернулась к креслу и закурила сигарету, которую ей предложил Борис. Посмотрела на парня, тот не делал попыток поскорее уйти, и спросила: — А как тебя зовут? — Костя, — ответил парень. В его голосе было что-то простое, бескорыстное. Балалайка вспомнила своих молодых бойцов, которых она тренировала в Кабуле. У них тоже были такие светлые лица и юношеские голоса. Она сделала длинную затяжку, посмотрела на Костю получше. «Всего-то второй курс, ему не больше девятнадцати... Высокий, выше меня, таких парней в спецназе всегда ждут. И спокойный, кажется, не боится нас. Такой лишних вопросов задавать не будет», — подумала Балалайка и сама удивилась своим мыслям. — Меня зовут Софья Павловна. Но некоторые называют меня Балалайкой. Позывной такой, понимаешь? — сказала она. — Понимаю, — кивнул Костя. Он медленно подошёл ближе и встал рядом с Сахаровым, помолчал, а потом спросил: — А вы для чего сюда пришли? — Смело вопрос задаёшь, будь поаккуратнее с этим. А пришли мы сюда не просто так, Костя. Мы бизнесом заняться решили, нам помещение нужно, — ответила Балалайка и на её лице появилась немного азартная улыбка. Костя снова бросил взгляд на пистолет Евгения. — Бизнес... Понятно, — тихо сказал он. Костя уже не первый раз видел братков с оружием на рынках. Однако эти люди не казались ему уличными вышибалами. В них была какая-то сила и сплочённость, которых нет у обычных бандитов. Костя заметил, что мужчины понимают Балалайку с одного её взгляда или едва заметного жеста. «Непростые они», — мелькнуло в голове. — Вы меня опустите? — спросил Костя. Он тут же быстро добавил: — Я вас не видел, если что. Балалайка повернулась к нему и спокойно ответила: — Иди, но о нас ни слова. Запомни — на фабрике есть только дед. Нас здесь никогда не было. Костя кивнул. Он начал медленно идти к выходу, постоянно оглядываясь. Ему мерещилось, как пуля прилетает в спину. Костя всё ещё не верил, что его отпустят просто так. Но ничего не произошло, и выйдя в коридор, он сполз по стене, вздохнул с облегчением. «Живой»... — Какой рассудительный молодой человек. Смелый парнишка, — сказал Ходоровский, когда Костя ушёл. Он усмехнулся, вспомнил про чертежи и книги, которые парень всё-таки унёс с собой. — Молодец, строит своё будущее. Пусть это поколение будет умнее нас, — ответил Борис. — Умнее нас... — повторила Балалайка. «Вы бы тоже могли стать инженерами, учёными, писателями, учителями. Мои ребята, вы бы стали кем угодно, если бы не было той непонятной войны», — с горечью подумала она.