8. Встречи.

1985 год. Афганистан.

Горы. Бесконечные горы. Высокие, аскетичные, без какой-либо зелени на своих вершинах. Воздух на высоте другой, дышать становится тяжелее. Каменные пики проносятся прямо у самых ног, ведь люк уже давно открыли. Они так близко, кажется, что стоит немного протянуть руку, как уже можно будет коснуться холодных вершин. После очередного порыва ветра рука потянулась к берету, сняла его. Фёдор свернул головной убор и закрепил под левым погоном. Потом он снял перчатки, убрал их в карман. Проверил бумаги в планшете. — Товарищ старший лейтенант, мы уже приближаемся, — сквозь шум двигателя донёсся голос пилота. За горами уже слышались звуки взрывов, стрельбы и криков. Светлов закрыл глаза. Он почему-то представил коридоры художественной школы, куда ходил забирать младшую сестру. Высокие потолки с лепниной, большие окна, скульптуры на подоконниках. «Красивое место... Интересно, как Ася сдала живопись? У неё хорошо получается рисовать», — неожиданно пронеслось в голове. Фёдор вспомнил свою знакомую Инессу, которая так сильно нахваливала Асины работы. «Сейчас бы в картинную галерею, а не это всё», — всплыла мимолётная мысль, за которую Фёдор моментально отругал себя. Война идёт, некогда думать о живописи. Светлов отошёл от люка и шагнул в десантный отсек. Он окинул взглядом свой отряд новобранцев. Ребята сидели с бледными лицами, у некоторых дрожали руки, кто-то шёпотом молился. Все понимали, что их ведут в мясорубку. — Скоро будем на месте. Как вы, готовы? — спросил Фёдор. По их лицам он прекрасно видел, что никакого настроя здесь нет. — Ничего-ничего, будут готовы. Всегда страшно идти в первый бой. Мы тоже боялись, — сказал сержант, который сейчас проверял своё оружие. Этот парень всегда старался подбодрить команду, хотя оставался довольно молчаливым в обычные дни. Хороший сержант. Фёдор считал, что ему очень повезло с таким товарищем. Светлов снова отвернулся к люку. Теперь мысли о сестре, знакомых и красоте пейзажа окончательно отошли на второй план, а потом и вовсе скрылись в глубине сознания. — Я не пойду умирать! Нас там всех убьют! Три отряда погибло, мы будем следующими! Нужно вернуться! Это верная смерть! — вдруг крикнул один из новобранцев. Он вскочил с места и встал напротив старшего лейтенанта, не спуская с него взгляда. Остальные солдаты переглянулись, некоторые из них зашептались. Фёдор невозмутимо достал планшет, проверил карту, а потом снова убрал за пояс. Он подошёл к новобранцу, посмотрел на него с усталостью и долей сострадания, а потом резко положил руку ему на плечо. Парнишка вздрогнул, пальцы старшего лейтенанта сильно давили сквозь ткань. Его челюсти сжались от боли. Фёдор развернул новобранца к себе лицом и тихо спросил: — Ты хочешь уйти? Хочешь предать Родину? Его серые глаза сияли каким-то фанатичным блеском, полной уверенностью в своей правоте. Светлов повернул голову в сторону других солдат и заговорил с ними: — Вы тоже хотите уйти? Вы давали присягу Советскому Союзу. Интернациональный долг — это священная цель. Вы обещали помочь афганскому народу в борьбе за свою свободу. — Жизнь дороже! — сказал новобранец, и его плечи затряслись под железной хваткой Светлова. — А я и не прошу умирать там. Не забывайте, что внизу сидят наши с вами товарищи, которые ждут подкрепление уже вторые сутки! — крикнул Фёдор и наконец отпустил парнишку. После этих слов настроение среди солдат переменилось. Абстрактная цель спасения афганского народа оказалась чем-то далёкими, а вот товарищи, брошенные в горах без снабжения и связи, вызывали желание бороться. Спасти жизни тех, с кем ещё неделю назад они, может быть, ужинали в одной столовой. Ради них стоило бороться. Светлов вышел на середину отсека, поправил ремень своего автомата и перезарядил пистолет. Он снова окинул взглядом солдат. Кажется его слова подействовали на них не так, как ему хотелось бы, но сработали. — Мы уже приближаемся. Я пойду первым. Сержант Оганесян, вы будете последним. Перед высадкой передадите эту информацию в штаб, — сказал он, протягивая сержанту несколько бумаг. После тихо добавил: — Если кто-то не сможет спуститься, в штаб эту информацию не передавать. Сами будем решать, что делать с трусами. Звуки боя нарастали, вертолёт шёл на снижение, приближался к полю битвы. Пол под ногами накренился, пространство поплыло. — Сволочи, стреляют по нам! — крикнул пилот. — Сможешь подлететь ближе? — спросил Фёдор. Вертолёт снова дёрнуло в сторону, и он покрепче схватился за стенку. — Постараюсь, командир. Лишь бы двигатель не повредили. Внизу наконец виднелось поле битвы. Всё заволокло дымом и пылью. На склонах лежали тела погибших солдат, камни были залиты кровью. Череда выстрелов не прекращалась. — Снижайся! — крикнул сержант. Борт-механик сбросил вниз два толстых троса. Вертолёт на несколько секунд завис в относительно скрытой позиции. Фёдор десантировался первым. Не прошло и пятнадцати секунд, как отряд уже был за его спиной. Спустились все. Даже тот громкий парнишка, у которого всё ещё дрожали руки. — За мной! — скомандовал Светлов и быстро начал продвигаться в глубь ущелья.

***

Полуразрушенный дом непрерывно обстреливали. Второй этаж вчера снесли гранатой, поэтому сквозь пыль и дым Софья Павловна и её товарищи могли видеть небо. Это скорее было минусом, чем плюсом, так как от жары их теперь не скрывала тень. — «Удерживайте позицию до прибытия подкрепления!» — передразнил Ходоровский. — Легко им сказать. Нас десять человек, а духов сотни три, не меньше. — Не жалуйся. Отряд капитана Зайцева сейчас в более худшем положении, чем наш. У них много потерь, раненые есть, — ответил Борис. Он сидел рядом с Софьей, та не выпускала из рук винтовку. Она смогла убить несколько вылезших из укрытия врагов и сейчас продолжала искать новые цели. Ириновская не любила бездействовать. Борис взял свой Калашников и пару раз стрельнул в афганца, который нагло выбежал вперёд с гранатой в руке. Сержант убрал автомат, прислонился к кирпичной стене. Он медленно вздохнул и закрыл глаза, но практически сразу открыл их, ведь Софья звала его. — Боря, смотри, там вертолёт, — сказал она. В голосе Софьи слышалась надежда. Она схватила винтовку, готовясь рвануть в бой, но Борис успел удержать её на месте. Вокруг все ещё шла стрельба. Меньшов махнул рукой в другую сторону, закричал: — И ещё один вертолёт! Два наших вертолёта. Возьмут ущелье в кольцо.

***

Пули летели под ноги, свистели над головой, проносились в миллиметрах от лица. Камни под подошвами падали вниз. Дышать из-за пыли было нечем. Фёдор руководил своим отрядом. Они прорывались вперёд. Всё шло спокойно, никого из новобранцев не ранили. Светлов затормозил у большого камня, чтобы перевести дух и перезарядить оружие, но тут он услышал тихие стоны... Фёдор медленно повернул голову. У его ног лежал солдат, он едва дышал. Старший лейтенант перевёл взгляд ниже и увидел, что правую ногу бойца завалило камнями. «О Боже», — пронеслось в голове у Светлова. Он бросил своим команду продвигаться дальше и быстро опустился на колени рядом с солдатом. Фёдор содрал пальцы в кровь, прежде чем смог сдвинуть камень в сторону. Нога товарища выглядела так, словно спасти её уже было невозможно. «Донести его до укрытия смогу. Надо донести», — подумал Фёдор. Светлов выпрямился, хотел закинуть солдата себе на плечо. Однако почувствовал, как перед глазами всё потемнело... Он увлёкся спасением товарища и не заметил врага, который подкрался сзади. Очнулся Фёдор через мгновение, лёжа на земле. Голова ужасно болела, по лбу стекала капля крови, а сверху нависал душман. Враг сбил его с ног ударом приклада, теперь холодные руки сомкнулись на шее Светлова и душили его. Сознание опять начало пропадать. Фёдор вытянул руку вперёд и со всей силой ударил куда-то в лицо душмана, но это не помогло. Вдохи становилось делать всё тяжелее, голова пульсировала в районе затылка, а зрение стало терять концентрацию. — Вот и пробил мой час... — прошептал Фёдор. Надежда покидала его с каждой секундой, с каждым прерывистым вдохом. Внезапно хватка на шее ослабла. Душман дёрнулся, из его рта капнула кровь. Он упал на Фёдора мёртвым телом. «Застрелили! Кто-то спас меня», — пронеслось в голове у Светлова. Он столкнул с себя труп и медленно сел. Фёдор присмотрелся. На полуразрушенной крыше дома виднелась женская фигура, в руках она держала винтовку, светлые волосы выбивались из-под её берета. «Девушка... Попала с такого расстояния. Наверное, это та самая Ириновская, о которой я слышал от майора Добролюбова, когда тот приезжал к нам в часть. Легендарная Балалайка спасла мне жизнь», — размышлял Фёдор, пока тащил на себе товарища. Он еле шёл, рана на голове кровоточила, мысли путались, но образ светловолосой девушки ярко отпечатался в памяти. «Я обязательно должен поблагодарить её», — решил Фёдор.

***

Когда Светлов на плечах с раненым солдатом добрался до товарищей, бой уже утихал. Звуки стрельбы слышались всё реже. Он передал солдата медикам и первым делом разыскал сержанта Оганесяна, узнал у него, что потерь отряд не понёс. На шатающихся ногах Фёдор зашёл в дом, точнее в то, что осталось от дома. Он прошёл несколько шагов и остановился у ящика, сел. Достал сигарету, попытался закурить, но руки никак не слушались, спичка не хотела гореть. Фёдор несколько раз чиркнул ей о коробочку. Бесполезно. Светлов устало сунул сигарету и спички в карман. С крыши доносились шаги, они приближались, скрипели деревянные ступени. Через полминуты Софья и её товарищи спустились на первый этаж. Они выглядели счастливыми, радовались, что высоту удалось удержать. Ребята спускали с крыши оружие и смеялись. Борис помог Софье перешагнуть яму в полу, крепко удержав её под локоть. — Осторожнее, Софья Павловна, тут гвозди. Софья знала, что Боря удержит её, даже если весь пол провалится окончательно. Она благодарно кивнула своему сержанту. Фёдор поднял голову, когда услышал их голоса. Он несколько раз моргнул, чтобы получше видеть лицо Ириновской. «Какой красивый профиль. Как у тех скульптур, которые показывала Инесса», — подумал он. Софья заметила его, увидела кровь на голове и обеспокоенно нахмурилась. — Дух успел задеть вас, — сказала она и покачала головой. Светлов медленно встал. Пошатываясь, он всё же подошёл к Софье и Борису. Пожал ей руку, а потом и сержанту Бестужеву. — Фёдор Светлов. Старший лейтенант. Мы прибыли сюда из-под Кандагара, — начал он. Мысли всё ещё путались, голова от удара никак не отходила. — Как вы себя чувствуете? Тот солдат, которого вы вынесли на плече, выжил? — спросила Софья. Справа от неё появился Сахаров, он смотрел на Фёдора с недоверием. Иван не любил, когда другие офицеры пытались казаться выше на фоне Софьи. «У нас на Кубани, откуда я родом, знают, что за своего командира нужно стоять горой», — часто говорил он. Вот и сейчас Сахаров не спускал глаз с Фёдора, словно пытался уличить его в чем-то подобном. Светлов невольно поёжился от его взгляда, но решил не зацикливаться и поскорее ответить Софье на её вопросы. Он сделал вдох и кивнул: — Чувствую себя хорошо, спасибо. А парень жить будет. Врачи о нём позаботятся. — Это хорошо... Здесь день ото дня погибают люди, поэтому каждая спасённая жизнь важна. Вы — молодец, товарищ Светлов. — Нет, это вы — молодец. Я вам очень благодарен. Вы мне жизнь спасли, — сказал Федор. Он улыбнулся и протянул руку, чтобы ещё раз пожать ладонь Ириновской. Сделать это уже в знак благодарности. Однако Софья предугадала его жест и отвела руку в сторону. — Не меня благодарите, а сержанта Бориса. Это он вас заметил и мне сказал. Я — снайпер, я просто сделала свою работу. Её голос и жесты словно говорили о том, что Ириновская не горит желанием разговаривать слишком долго. Она действительно устала, хотела спокойно отправиться на перекур со своими товарищами. Однако Фёдор не отставал. Он поблагодарил Бориса, причём сделал это как-то слишком быстро. Снова повернулся к Софье. «Красивая. Прекрасные черты лица. Такой девушке нельзя быть на войне. Эту красоту нужно беречь», — подумал Светлов, пока разглядывал её. Софья не заметила его взгляд, так как думала о другом. Она помнила, что нужно проверить количество людей, подсчитать потери, помочь выжившим. Ириновская вдохнула полной грудью воздух, пропитанный дымом, откинула со лба прилипшую прядь и сказала: — Меньшов, помоги товарищу Светлову дойти до медиков, проводи его, а то он едва стоит на ногах. Фёдор от неожиданности нахмурился. Он надеялся ещё немного поговорить с Софьей. — Когда мы сможем продолжить наш разговор? Я хотел узнать у вас про ваши выдающиеся снайперские способности, — спросил Фёдор, когда Софья уже сделала несколько шагов в сторону. Она повернула голову и посмотрела Светлову в глаза. Софья только сейчас увидела, какие необычные были у него глаза. Серые, стальные, как лезвие ножа. Эти глаза словно видели её душу, могли понять, что лежит на сердце. — Мы с товарищами навестим вас в госпитале, там и поговорим, — неожиданно для самой себя сказала Ириновская. Она подумала, что будет неплохо увидеться с ним снова.

1992 год. Москва.

Вечер обещал быть приятным. Жара немного спала, солнце скрылось за крышами домов. В воздухе стоял запах мокрого асфальта, который только что вымыла поливальная машина. Яблони ещё не отцвели, их аромат, подхваченный лёгким ветерком, залетал в приоткрытые окна автомобиля, смешивался с терпким запахом сигарет. Балалайка покрутила ручку и опустила стекло полностью. Ветер взъерошил её чёлку. Она быстро поправила волосы, глядя на своё отражение в зеркале заднего вида. Балалайка заметила, что Борис мельком посмотрел на неё. Она коротко кивнула ему, после чего Бестужев улыбнулся. — Как там его зовут.... Ерёменко, кажется? Елисей Ерёменко. Интересное он выбрал местечко для встречи. Мы в этих краях редкие гости, — заговорил Сахаров. Он повернулся с переднего сиденья и загородил собой зеркало. Балалайка перевела взгляд на лицо товарища, усмехнулась уголком рта. Сахаров редко нервничал, но сегодня он выглядел более встревоженно, чем обычно. — Это вы в таких краях редко бываете. Я, между прочим, здесь частый гость, — сказал Юра и стряхнул пепел со своей сигареты. — Да неужели? Тебя нередко приглашают в рестораны? — спросил Сахаров. Он хмыкнул, стараясь не рассмеяться. Юра устало закатил глаза. Он согласился на эту поездку, ведь не любил отказывать капитану, но все остальные ребята часто действовали ему на нервы. Сегодня у Колесникова был выходной. Балалайка позвонила рано утром, попросила помочь им с делом. Простая задача: сопроводить их в одно место в центре Москвы. Однако Юра понимал — она просит о большем. Дорогу товарищи смогли бы найти сами. Он нужен был, чтобы в случае чего помочь с ранами. «Дело серьёзное, если Софья просит меня присоединиться к их вылазке. Значит, она предполагает не самые хорошие сценарии. Вечер может закончиться кровавой бойней», — размышлял Юра. В последнее время он видел много заголовков в газетах о том, что в каком-нибудь ресторане кому-то прострелили грудь, кого-то зарезали. Беспорядки стали новой рутиной. — Иван, я, в отличие от тебя, человек с длинным прошлым. Знаешь, сколько у меня было этих походов в рестораны... О, если вспоминать, мы здесь будем до ночи говорить, — Колесников ответил Сахарову с довольной улыбкой на лице. — Кому ты нужен, чтобы с тобой куда-то ходить, — буркнул Иван. — Так, прекращайте разговоры. Мы уже скоро прибудем на место. Нужно сохранять серьёзный вид, — сказала Балалайка. Она смотрела в окно, где мелькали дома Тверской. Не приятное предчувствие не покидало Балалайку. На войне она научилась доверять своей интуиции, та сейчас кричала бежать назад как можно скорее. Однако у них был договор с заказчиком. Сорвать встречу нельзя. Балалайка подумала о Вере. Девочка сегодня гостила у Румянцевых. Так продолжалось уже несколько недель. Балалайка утром отводила дочку к Лене, а вечером забирала. Вере нравилось играть целыми днями с Мишей. Нравилось есть вкусную еду, приготовленную Еленой, нравилось гладить хомячка, которого Миша боялся выпускать из клетки. Но перед сном девочка всё равно начинала плакать, а утром просила Балалайку взять её с собой. Вера не могла привыкнуть, что нужно весь день находиться далеко от мамы. Машина остановилась у входа в легендарную гостиницу «Метрополь». С начала двадцатого века здание успело повидать много людей из высшего общества. Балалайка невольно нахмурилась, ей было некомфортно в столь роскошных местах. — Кто-то должен остаться здесь. Вдруг нам нужно будет быстро уехать, — тихо сказала она. — Я останусь. Не люблю всю эту мишуру, — сказал Сахаров. Он вышел из машины и встал двери. — Пойдём. Не бойтесь, здешние богачи ничего из себя не представляют. За красивой одеждой часто скрывается гнилая душа, — сказал Юра. Его голос стал серьёзным. Он выглядел абсолютно спокойно, но Балалайка видела какую-то тоску в его глазах, словно Юра предпочёл бы остаться на месте Сахарова.

***

В главном вестибюле был слышен гул приглушённых голосов. Блеск зеркал и позолоты на стенах, звук шагов по красному ковру — всё это создавало атмосферу старинной роскоши. Откуда-то издалека доносился шум фонтана. Зайдя в здание, Балалайка сразу почувствовала на себе пристальный взгляд. На неё смотрел молодой мужчина в строгом костюме. В ухе у него виднелся наушник. Он подошёл ближе и склонил голову. — Госпожа Балалайка, верно? — Да, это я. Нас пригласил товарищ Ерёменко. Где мы можем найти его? — ответила Балалайка. Несмотря на всю непривычную роскошь, она держалась с достоинством. Её подбородок как всегда был немного задран вверх. — Я провожу вас и ваших товарищей к нему, идите за мной, — последовал ответ. Они поднимались по широкой мраморной лестнице, удаляясь от голосов туристов и шума музыки в вестибюле. Балалайка чувствовала подвох. Ей казалось, что сейчас откуда-то из стены появится револьвер и выпустит пулю прямо ей в лоб. «Что-то не так. Этот Ерёменко — простой предприниматель. С чего бы ему назначать нам встречу в таком месте», — думала Балалайка. В задумчивости она не заметила, как пропустила ступеньку, но Борис вовремя подхватил её под локоть и прошептал: — Всё хорошо, Софья Павловна. Балалайка выпрямилась и улыбнулась Борису. Его присутствие всегда придавало ей сил. Рядом с Борисом можно и горы свернуть, ведь знаешь, что тебе есть на кого положиться. Он всегда подхватит и не даст упасть. Коридоры были увешаны старыми гобеленами, под потолком виднелись фрески. Атмосферу, которая царила здесь, Балалайка могла сравнить с атмосферой в Большом театре, куда она несколько раз ходила в детстве и юности. На поворотах мелькали вмонтированные в ниши зеркала. Проходя мимо, Балалайка задержала взгляд на своём отражении. Она поняла, что её простая белая рубашка совсем не подходит для этого места. Однако Балалайка быстро выбросила из головы эту мысль. «Сосредоточься на деле. Твой внешний вид сейчас не особо важен», — подумала она. Их привели в основной ресторан гостиницы. Молодой человек сопроводил товарищей до столика у окна, за которым уже сидел мужчина лет пятидесяти на вид. Одет он был с иголочки. Седые волосы зачёсаны назад. Пальцами он сжимал сигарету, но не курил, а просто держал её. Мужчина жестом пригласил Балалайку, Бориса и Юру присесть. Он дождался, пока товарищи расположатся за столом, а потом заговорил: — Добрый вечер, дама и господа. Как ваше настроение? — У нас всё хорошо, господин Ерёменко, — ответила Балалайка. Она поняла, что голос этого человека сильно отличается от голоса того мужчины, с которым был разговор по телефону. — Ох, оставьте... Эта фамилия не имеет ко мне никакого отношения. Однако если вам удобно, то можете продолжать называть меня так, — сказал мужчина и усмехнулся. В зале играла тихая музыка, что-то из классики. Юра про себя отметил, что сегодня здесь очень мало людей. «Обычно в таких местах вечером народу хоть отбавляй. Почему занято только пять столов? Неужели они весь ресторан выкупили для этой встречи?», — напряжённо размышлял он. — Полагаю, что наша встреча была подставной. Вы позвали нас не для заказа, какова ваша цель? — прямо спросила Балалайка. Ей надоедала эта игра в кошки-мышки. Она всё ещё помнила ночную погоню. Сегодня Балалайка убегать не хотела. Мужчина отложил сигарету. Он подозвал официанта и заказал вино, а потом заговорил размеренным, расслабленным тоном: — Софья Павловна, не переживайте. Мы, в сущности, вам не солгали. Нам действительно нужна ваша помощь, ваша работа... Однако нам нужен не один заказ, а сотрудничество в долгосрочной перспективе. Мужчина прервал свою речь, так как послышался стук каблуков. Он повернул голову на звук и приветливо кивнул вошедшей в ресторан женщине. Незнакомка была одета в длинное бархатное платье с открытыми плечами. Шею её украшали несколько жемчужных нитей. Тёмные волосы подстрижены под каре, губы накрашены ярко-алой помадой. Сзади неё шла совсем молоденькая девушка, не старше восемнадцати. Она была одета куда скромнее, постоянно смотрела в пол. Балалайка заметила, что взгляд у этой девушки был отрешённый, как у неё самой, когда она только вернулась из Афганистана. Женщина остановилась у соседнего столика, где уже было несколько тарелок с едой. Она усадила за него девушку, что-то негромко сказала ей и пододвинула поближе тарелку с горячим. Девушка подняла голову и посмотрела на еду, неохотно взяла в руки ложку. Все её движения были лишены каких-либо эмоций. Ела она автоматически, без аппетита, явно не получая от этого процесса удовольствия. — Екатерина, иди к нам! — сказал мужчина и отодвинул свободный стул. Женщина похлопала по плечу свою юную спутницу, а потом оставила её. Она подошла к мужчине и села с ним рядом. Шепнула ему пару слов на ухо и хихикнула, прикрыв рот ладонью, на которой поблёскивали серебряные кольца. Мужчина засмеялся. Видимо, слова Екатерины очень развеселили его. Смеялся он долго, но потом вспомнил, что дело ещё не закончено, утёр выступившие слёзы и посмотрел на Балалайку. — Сотрудничество, да... — Откуда вы знаете моё имя? — перебила его Балалайка. — Так ведь это немудрено, Софья Павловна, ваши-то данные узнать. Мы всё о вас прознали. Ваш адрес знаем, знаем, кем вы были раньше, в какой части служили, даже знаем, кем были ваши родители, в особенности ваш отец, — он сделал паузу. В этот момент к столику как раз подошёл официант и разлил вино. Мужчина взял свой бокал, сделал глоток и продолжил: — И про ваших друзей мы всё знаем. Знаем, например, что от некого Ландышева Григория несколько лет назад ушла жена, когда он вернулся из Афганистана... — Прекратите! — обрубила его Балалайка. Её глаза сверкали ненавистью. Она могла стерпеть насмешки над своими прошлыми, но смеяться над болью своих товарищей она бы не позволила. — В самом деле, Игнат, веди себя серьёзнее. Ненужно запугивать этих людей, а то они достанут автоматы и возьмут нас штурмом, — сказала Екатерина. Голос её тёк, словно мёд. Она наклонялась вперёд, провела рукой по своим волосам. Все её движения были наполнены каким-то излишним, неуместным кокетством. Балалайку раздражало такое поведение, она едва стерпела, чтобы не сказать этой женщине колкость. — Извините, меня понесло не в ту степь. Вы не против перейти к делу? — спросил мужчина. Он желал разрядить обстановку и устранить недопонимание. — Хотелось бы, — сказал Юра. Он тоже взял бокал с вином и сделал глоток, показывая, что чувствует себя на равных. — Так вот, Софья Павловна, — вновь начал Игнат, — мы хотим, чтобы вы работали на нас. Наше начальство давно вами интересуется. Конечно, всё это будет сопровождаться очень хорошими деньгами, — словосочетание «очень хорошими» он намеренно выделил своим голосом. — «Вы» — это кто? — спросила Балалайка. — Наша организация имеет много названий, много филиалов, много целей... Но в народе нас чаще всего называют «Отель Москва», — ответил он. — Зачем вы гнались за нами той ночью? — прямо спросила Балалайка. Мужчина с улыбкой покачал головой: — Мы хотели поговорить с вами ещё тогда. Однако ваш водитель оказался более проворным, чем наши остолопы. Внутренне Балалайка вспыхнула от гордости за Бориса, но внешне осталась совершенно невозмутимой и продолжила задавать вопросы: — Мы хотим двигаться независимо. Мы можем отказаться от вашего предложения? — Отказаться можете, но знайте, Софья Павловна, рынок уже поделён. Вам будет очень тяжело противостоять нам и другим гигантам. Долго удерживать оборону вы не сможете, — ответил Игнат. Внезапно заговорила Екатерина: — Но вы можете примкнуть к нам и получить некоторые права автономии, так скажем. У нас много разной работы. Вы не думайте, что мы просто разбойники с большой дороги. Сейчас Россия поделена между такими как мы, от власть имущих зависит, какой будет наша страна. Игра очень тонкая... Политика переплетается с жаждой наживы. Нам нужны такие как вы. Балалайка не ожидала от неё таких умных слов. Она опустила взгляд на свои руки, которые сейчас сжимали край салфетки, и нахмурилась. «Выбор без выбора. Если я откажусь, то они найдут и прикончат каждого из нас. Моя Вера. Они знают и про неё... Нет, отказываться нельзя. Но я не хочу соглашаться, не хочу плясать под чужую дудку», — лихорадочно думала Балалайка. Сквозь запах изысканной пищи, дорогих парфюмов, вина, она вдруг учуяла тот самый аромат цветущей яблони, который чувствовала ещё в поездке. Балалайка подняла голову и посмотрела в окно. Вдалеке она увидела башни Кремля. «Родина... Служить Родине», — пронеслось в голове. Времена теперь были другие. Служить Родине нужно было через скрытую работу, а не с винтовкой на передовой. Ради Веры и своих ребят. Ради возможности ещё хоть раз помочь своей многострадальной Родине, Балалайка хотела рискнуть. Согласиться. — Мы можем принять ваше предложение, но я хочу более подробно обсудить все условия, — сказала она голосом, в котором слышалась стальная уверенность. Игнат улыбнулся и заговорил другим тоном, более дружественным: — Очень хорошо, что вы решили согласиться, Софья Павловна. Обещаю: вы не пожалеете. Детали сейчас обсудим. Он повернулся к Екатерине и сказал: — Китти, милая, ты принесла папку? Женщина кивнула. Она встала и подошла к соседнему столику, где всё ещё сидела её юная спутница. — Настенька, достань дело номер шесть из моей сумки, — попросила Екатерина. Балалайка заметила, как изменился голос женщины, когда она говорила с уставшей и мрачной девушкой, а её руки погладили каштановые волосы на голове Настеньки. Но самым главным был взгляд, которым Екатерина смотрела на девушку. Такой нежностью и заботой обычно блестели глаза Балалайки, когда она была рядом с Верой. «Эта Настенька её дочка? Непохожи они ни капли... Может быть просто родственники?» — задумалась Балалайка. За размышлениями она не заметила, как Екатерина положила бумажную папку перед ней на стол. Балалайка открыла её и увидела несколько листов с текстом, картами города, фотографиями неизвестных ей людей. Она приподняла бровь и вопросительно взглянула на Игната. — Ваше первое задание, Софья Павловна. Нужно будет помочь принять груз на вокзале. Там будут ящики с оружием. Доставьте их на склад. Можете действовать на своё усмотрение. Мы предоставим вам несколько машин для выполнения этой задачи, — ответил он. Екатерина тем временем сделала глоток вина. Она откинулась на спинку стула и полушёпотом добавила: — Если работа будет выполнена хорошо, наше начальство захочет поговорить с вами лично. Там и сможете обсудить все детали. Составить, так сказать, соглашение... Договор трудовой, ха-ха-ха. Папка в руках казалась невероятно тяжёлой, словно в ней были каменные вериги, которые навсегда прикуют Балалайку к новым приказам. «Договор с убийцами. Ради этого мы боролись?» — пронеслось в голове. Одно дело — служить в армии, но вот слепо служить непонятным олигархам в дорогих костюмах она не желала. Балалайка переглянулась со своими товарищами. Юра молча наклонил голову в сторону. Он давал капитану понять, что всё идёт хорошо. Колесников мысленно уже предположил, чем должна закончится эта встреча. У него не было сомнений — Балалайка согласится принять предложение о работе. Борис смотрел ей в глаза с полным доверием. Он вдруг вспомнил детство, вспомнил свою одноклассницу, с которой дружил в пионерские годы. Та девочка никогда не спрашивала его мнения, всегда тащила за собой в любую передрягу. Именно после общения с ней юный Боря стал замечать в себе какое-то безропотное подчинение любым приказам. Словно всё время он заглушал свою собственную волю. Однако рядом с Балалайкой Борис понимал, что он сам выбирает быть рядом с ней. Он сам хочет оберегать её, защищать, поддерживать любое решение. — Мы доверяем вам, Софья Павловна. За это не переживайте. Слова Бориса придали Балалайке уверенности. Она ещё раз провела рукой по бумажной папке, а потом захлопнула её и спросила: — Как нам связаться с вами, когда мы выполним задание?

19** год.

Море за бортом пассажирского парохода сегодня было спокойным. Прозрачная, лазурная вода блестела на солнце. Из динамиков доносилась приятная музыка. По палубе гуляли люди. У железных перил стояла девочка. Она перегнулась через них и смотрела вниз на воду. Соломенная шляпка, опоясанная голубой лентой, скрывала её лицо. Рядом с девочкой на лавочке сидели парень и девушка. — *******, не стой так быстро к краю. Если упадёшь, мы за тобой не поплывём, — прикрикнула девушка, но в её голосе не было никакой строгости. Только забота о человеке, с которым пришлось пережить много трудностей вместе. — Я не упаду... — тихо ответила девочка. Однако от перил она немного отошла. Девочка молчала. Слова давались ей тяжело. Мысли последний год часто сплетались в ком, сознание путалось. Девочка подняла край шляпки. Её глаза разглядели знакомый порт на горизонте. Сердце болезненно кольнуло. Она отшатнулась назад и медленно поплелась к лавочке. Парень похлопал по дереву, пододвинулся, уступая девочке место рядом с ними. Он протянул руку, погладил её по голове и спросил: — ****, ты сегодня опять расстроилась? — Немного... — Не грусти, ракета, всё будет хорошо! — по-доброму сказал парень и погладил ребёнка по голове. Девочка устало улыбнулась. Она молчала какое-то время, смотрела в пол, а потом прошептала: — Мне нужно будет извиниться перед ними. Особенно перед ней. Ох, я так виновата! — Ты ни в чём не виновата. Ты не будешь извиняться. Ты будешь рассказывать им. Всё, что узнала, расскажешь, — девушка перебила её. Музыка в колонках сменилась на классическую композицию. Перед глазами девочки пронеслись воспоминания... Тонкие пальцы над клавишами... — Вы правы, *****. Я смогу рассказать им очень много. Мы будем говорить до самой ночи, — сказала девочка. Она подняла голову, подставила лицо морскому солнцу. Впервые за долгие месяцы девочка улыбнулась по-настоящему.

1992 год. Москва.

Прошло несколько дней с той встречи в «Метрополе». Сегодня, ближе к ночи, Балалайка и её товарищи вновь увиделись с Игнатом. Он предоставил им две новенькие серебристые Audi и одну ГАЗель для выполнения задания. Вместе они ещё раз утвердили все аспекты касаемо приёмки груза, и товарищи выдвинулись в путь. — Новая машина, управлять ей немного непривычно, — сказал Борис. Его руки сжали руль, который отличался от старой «девятки», где он знал каждую потёртость. — Конечно, эта машина непохожа на твоё ведро на колёсах, Боря! — сказал Ходоровский и засмеялся. Его смех нарушил ту напряжённую тишину, которая обычно бывает, когда выжидаешь в засаде или простраиваешь будущие планы. Балалайка вздрогнула от этого звука. Мысли рассеялись. Она медленно выдохнула и взглянула в окно. За ними ехала ГАЗель, в кабине сидели Сахаров и Меньшов. Замыкала эту маленькую колонну вторая Audi, в которой остались Евгений и Григорий. Всё шло спокойно. Машины проезжали мимо, не обращая на них никакого внимания. Гаишники не остановили на посту. Никаких пробок, аварий, объездов. «Мы были солдатами элитного подразделения, прошли такое, что обычным людям в кошмарах не снится. Однако сейчас я переживаю из-за бандитских разборок и нелегальных перевозок. Жизнь никогда не перестанет удивлять меня?» — задумалась Балалайка. Пальцами она теребила прядку своих волос. Вся эта ситуация действительно сказывалась на ней. Дорога была долгой. Балалайка не могла вспомнить, сколько часов прошло, прежде чем они добрались до Курского вокзала. «Девятка» затормозила, погасив фары. Борис открыл дверь, помог ей выйти из машины. Балалайка раздражённо вздохнула, когда увидела перед собой железнодорожные пути, усыпанные крупной щебёнкой. Сейчас у неё на ногах были новые ботинки на небольшом каблуке, она уже представляла, как быстро испортится подошва от подобной прогулки. У железнодорожной служебки горел костёр. На старых шпалах сидели рабочие, жарили картошку на углях и пили водку. Когда Сахаров подошёл к ним и сказал, что они здесь по поручению Игната, один из мужиков встал. Он отряхнул испачканную пеплом жилетку и повёл товарищей в глубь станции. За полчаса ребятам удалось перетаскать ящики в машины. Балалайка убедилась, что в каждом из них лежали новенькие Калашниковы. — Осталось ещё четыре коробки. Скоро поедем обратно! — крикнул Ходоровский, закрывая багажник. Борис добавил что-то в ответ. Балалайка стояла рядом с ним. Она прислонилась спиной к бетонной стенке и подняла голову к небу. Звёзды сверкали так ярко, ярче, чем в городе. Балалайка повернула голову в сторону и её взгляд встретился со взглядом Бориса. — Красиво здесь, — сказала она. — Да... Очень красиво, — прошептал Борис. Он имел в виду далеко не звёзды. Рингтон мобильного телефона прервал их разговор. Балалайка вздрогнула от этого непривычного звука, который слишком громко доносился из её кармана. Она достала телефон и аккуратно подняла крышку. Балалайка всё ещё училась пользоваться новым чудом техники. Отель Москва снабдили их телефонами, чтобы было проще связываться, хотя Евгений предлагал оставить только рации. — Алло? — спросила она. Рука неловко прижала раскладушку к уху. Борис напрягся. Он подумал, что звонит новое начальство. Однако через секунду Борис увидел, как на лице Балалайки появляется улыбка. — Мама, мамочка! Ты ответила! — послышался звонкий голос Веры. Она сегодня вечером опять была у Румянцевых дома. Балалайка оставила Елене номер этого телефона, чтобы Верочка могла позвонить ей, когда заскучает. — Я всегда тебе отвечаю, ласточка. Как ты там? В телефоне послышался какой-то шум, голос Миши, который звал Веру играть. — Подожди, я разговариваю с мамой! — крикнула девочка. Потом её голосок снова стал громче, когда она вернулась к телефону: — Мам, я здесь. Маааам, ты меня слышишь? Балалайка тихо засмеялась и мягко ответила: — Конечно, я тебя слышу. Не кричи. Скажи мне лучше, ты сегодня весь ужин съела? Только не обманывай меня, Верочка, ведь Лена всё равно расскажет мне правду. — Эээ... Ужин? Да, мы поели супчик. — А как ты себя чувствуешь? Голова не болит? Разговор снова прервался детским смехом. Миша что-то говорил, Вера отвечала ему. «Передай от меня привет своей маме!» — послышался голос мальчика. — Тебе привет от Миши, мамочка! Балалайка разговаривала с дочкой ещё несколько минут, пока погрузка товара продолжалась. Голос Веры звенел, как тоненький колокольчик. Она постоянно сбивалась, пытаясь рассказать о своих сегодняшних приключениях. — Мама, а во сколько ты приедешь за мной? Дома у тёти Лены и дяди Егора хорошо, но я хочу к нам домой, — вдруг тихо спросила Верочка. Повисла небольшая пауза. Балалайка молчала. Она чувствовала, что в словах дочки скрывается куда больше грусти, чем выражал её голос. — Когда я приеду, ты уже будешь спать, — ответила Балалайка. — Нет! Я не усну, пока тебя не дождусь! Честно-честно! — сказала Вера. Балалайка представила, как сейчас её дочка решительно расправляет плечи, кивает головой. Она улыбнулась и сказала чуть тише: — Всё хорошо, ласточка. Я уже совсем скоро буду рядом с тобой. Подожди немного. Всю обратную дорогу Балалайка думала о Верочке. Она толком не разговаривала с товарищами, сидела на заднем сиденье и крутила в руках упаковку сигарет. Картонная крышка почти оторвалась, Балалайка прижимала её пальцем, чтобы сигареты не выпали. Мысли были уже далеко, где-то там, рядом с Верой. Задание завершилось успешно. Все ящики были доставлены по нужному адресу без проблем. Однако Балалайка с товарищами знали, что это далеко не конец новой жизни. Это было лишь началом. Сегодня им удалось выполнить заказ, но будет ли так всегда? Как долго они смогут выполнять чужие приказы? Балалайка пока не могла ответить на этот вопрос.