Южный квартал

Выход из таверны вернул его в привычную стихию. Гарретт натянул маску, почти надвинув её на глаза и, обогнув площадь, нырнул в лабиринт узких улочек, ведущих к Южному кварталу. Часовая Башня осталась позади, её тиканье растворялось в городском гуле. Перемахнув забор, он выбрался на просторную, мощеную улицу Северного проспекта Барона. Ровные ряды фонарей заливали пространство желтоватым, маслянистым светом, от которого тянулись дрожащие блики. Дома из красного кирпича, покрытые слоем копоти и многолетней грязи, громоздились по обеим сторонам, теснили друг друга, не оставляя пространства для манёвра. В окнах горел газ, отбрасывая на тротуары пятна тепла. Он двинулся дальше, держась ближе к местам, где тень лежала гуще, опустив голову, чтобы не привлекать внимания. Высокие красные двери с бронзовыми молотками в виде львиных голов, казалось, смотрели на прохожих с надменным безразличием. У одной из таких дверей сидел нищий, скорчившись на грязных ступенях. Увидев фигуру в плаще, он привычно протянул руку, но, не получив даже взгляда в свою сторону, так же безнадёжно опустил её, возвращаясь к безмолвному созерцанию пустоты. Чуть дальше, у стены, несколько пьяных горланили песню. Мутное пойло переходило из рук в руки. Один попытался встать, качнулся и осел обратно, зацепив локтем пустое ведро, оно с грохотом покатилось по мостовой, заставив нескольких собак залиться лаем. Гарретт тут же спрятался в тени водосточной трубы. — Кто там такой дерзкий? — раздалось издалека. Не дожидаясь продолжения, вор нырнул в проулок, где от дома к дому были протянуты верёвки, на которых сушились рыболовные сети. Они свисали, цепляясь за карнизы и водосточные трубы, создавая причудливое, почти паутинное переплетение. Он невольно пригнулся, хотя они висели достаточно высоко, чтобы не задеть их головой. Под ногами хлюпало месиво из грязи, опилок и всего, что может вылить на улицу человек. Редкие факелы в железных держателях давали ровно столько света, сколько требовалось, чтобы найти кое-где наброшенные доски, которые позволяли пройти, не утонув по щиколотку. "Ещё пара кварталов, и я на месте. Только бы не нарваться на Угреедов раньше времени." С мостков второго этажа нависали старые ящики, перекрывая небо. Переулок сужался, превращаясь в каменный тоннель, который, если верить памяти, выходил на огороженную площадку. Сначала он услышал грохот и мат. Затем, приблизившись к краю, выглянул из-за угла. Трое в красных куртках, цвета местной банды, молотили ногами парня. Тот корчился на грязных досках, пытаясь прикрыть голову руками. — Будешь знать, как с нашего угла товар тырить, крыса! — прорычал один из них, нанося очередной пинок. Воришка взвыл, скручиваясь в комок. Пальцы привычно потёрлись, стирая пот, пока он выжидал, стараясь стать как можно незаметнее. Наконец удары стихли. Победители сноровисто обшмонали неподвижное тело и, перекинувшись парой слов, скрылись в проходе между домами. Гарретт проводил их взглядом, отметив про себя направление. Перила опасно качнулись под его весом, когда он перелез через них на балку, перекинутую над каналом. Дома уходили вниз ещё на два этажа, хотя в этом нагромождении сложно было определить, где заканчивается один и начинается другой. Каменные стены мешались с деревянными, словно архитектура не могла решить, в каком веке ей существовать, и в итоге застряла между ними всеми. Хлипкий настил пружинил под ногами. Доски угрожающе прогнулись, и он перепрыгнул на более надёжный участок. Раздался плеск. Тишина. "Крыса. Или что похуже." Он плотнее прижал к лицу маску. Внизу угадывалась ещё одна улочка, огибающая канал. Луна, пробиваясь сквозь щели, рисовала на воде бледные, дрожащие полосы, освещая забытую удочку рядом с пустым ведром. Кто-то действительно пытался ловить здесь рыбу? Вдруг из окна как раз на уровне его головы, раздалось: — А не пошёл бы ты со своей мымрой на хутор цыплят ловить, — женский голос чеканил каждое слово, будто забивал гвозди. — Да что ты опять начинаешь? Нет у меня никого! Вор перебрался на следующий помост, осторожно проверяя каждую доску, прежде чем перенести на неё вес. Женский голос меж тем сорвался в праведный рёв: — Врёшь! Опять врёшь! Я её вчера у бочек видела – юбка красная, глаза бесстыжие! Думаешь, я дура?! — Да не было ничего! Грохнуло что-то тяжёлое, покатилось по полу. — Милая!!! Гарретт покачал головой, ускоряя шаг. Подмостки кончились, уступив место старой, покосившейся крыше. Грязная черепица скользила под подошвами, кое-где открывая взгляду тёмное пространство чердака. Вор крался, привычно распределяя вес, чтобы не провалиться сквозь хлипкую кровлю. В одном из закутков, под навесом из прохудившейся ткани, кто-то устроил небольшой палисадник. Гарретт обогнул его, стараясь не задеть чахлые кустики, и нырнул в узкий просвет между домами, ведущий к рыбному рынку. Характерная для него вонь послышалась задолго до выхода. Смесь чешуи, соли и того особого духа, что появляется, когда рыба лежит на солнце слишком долго. Он присел на корточки, рассматривая с навеса открывшуюся картину. Рынок был практически пуст, лишь несколько запоздалых торговцев сворачивали свои лотки. Одинокий фонарь по центру и несколько жаровен освещали около десятка стражников в той же новой форме. Сейчас стало заметно, как нелепо она на них сидит: на одном топорщилась, на другом висела, третьему жала в плечах. Штаны же у всех были поношенные, привычного грязно-чёрного цвета – переходный период во всей красе. У одного, стоявшего ближе всех к фонарю, особенно ярко выделялась криво пришитая белая бирка. "Экономят на жетонах. Шьют второпях. Конклав явно не поспевает за собственными реформами." К своему собственному неудовольствию он отметил и полнейшее отсутствие на мундирах каких-либо карманов или поясных кошельков. Он сдержал горькую усмешку. Любимый источник дохода теперь был недоступен. — Ну и нахрена нам новую форму дали? Чтоб здесь стоять?! В этом вот всём? — Цыц. Начальству виднее. — Ага, виднее, как вонять на весь город. Гарретт притаился в тени, изучая их расположение. Просто так не пройти. Но что-то изменилось. Будто бы он знал, куда каждый из них посмотрит в следующую секунду, куда направится. Один из стражников, стоявший ближе всех к его углу, через пару минут должен был отойти к жаровне, чтобы погреть руки. Двое других, переговариваясь, повернутся спиной, указывая на что-то вдалеке. Ещё один пойдёт к прилавку, чтобы перекинуться парой слов с торговцем. Сеть движений сложилась в его голове в чёткую схему. "Будет окно в полминуты, не больше." Он бесшумно достал лук, наложил канатную стрелу и, дождавшись нужного момента, когда все отвернулись, выстрелил. Тренькнула тетива. С тихим стуком зубчатый наконечник вонзился в балку на противоположной стороне площади. Намотанная на древко верёвка начала распутываться, падая вниз. Вор метнулся вперёд, стремительно пересекая открытый участок. Дёрнул верёвку, проверяя что держит, и с кряхтением полез вверх. Каменный карниз, на который он забрался, оказался от силы в ладонь шириной. Прижимаясь к холодной стене, он начал двигаться мелкими шагами, балансируя на узком выступе. Под ногой что-то хрустнуло. Кусок кирпича упал вниз. Гарретт напрягся, застыв на месте. Но стражники не обратили внимания, слишком занятые собственным нытьём. Обогнув толстую чугунную трубу, горячую от пара внутри, он нащупал когтем уступ повыше. Подтянулся, чувствуя, как ноет плечо. Птица с возмущённым воркованием вспорхнула, скрывшись в темноте. Больная нога, скользнув по трубе, едва не задела голубиное гнездо, но он всё же забрался на вколоченные в стену мостки. Тыльной стороной перчатки вытер со лба выступивший пот. — Эй, а эта верёвка всегда тут висела? — раздалось снизу. Он задержал дыхание. Сейчас даже слабый скрип доски мог привлечь ненужное внимание. — Да нет вроде... Может, грузчики оставили? — Какие грузчики ночью, дурында? Выждав несколько минут, пока тёмные силуэты не уйдут восвояси, он отправился дальше. Череда подвесных галерей, балок и карнизов, обеспечивала спокойную дорогу вдали от лишних глаз. "Дорога воров – привычный мир на высоте". Свежий ветер ударил в лицо. Здесь он чувствовал себя почти свободным, двигаясь вдоль стен, перепрыгивая с одного уступа на другой, мимоходом слыша чужие разговоры: — Станки не умолкают ни на минуту! У нас скоро закончится зелёный пигмент. У других та же беда. Эти чёртовы книжицы ещё и охраняют как чёрт знает что. "Книжицы? Что за книжицы?" — мысль мелькнула и исчезла, уступив место более насущным задачам. Он перемахнул на соседнее здание, едва не задев чью-то бельевую верёвку. — Да не знаю я кто это был. Огромный бородатый мужик в разорванной одежде. Может, Анна вспомнит больше деталей, мне было не до того, посмотри как зацепили... Прямо в стену уходила ржавая труба, прошивая комнату насквозь. Бежевая штукатурка вокруг неё обваливалась целыми пластами, обнажая гнилые раскосы. Казалось, от полного обвала её удерживает только плющ, что цеплялся за трещины, вытягивая поздно раскрывшиеся ярко-салатовые листочки. "Живуч, гад." На одном из балконов кто-то забыл чашку. Вор перешагнул её перебираясь по перилам на соседний балкон. Забрался на крышу, пересёк по коньку и начал спускаться с другой стороны, цепляясь для верности когтем. — А кто, собственно управляет новой стражей? В смысле барона то больше нет... Не спускаясь на землю, он миновал ворота. Отсюда открывался вид на Южный проспект. Такой же широкий, как и Северный, но более запущенный. Некоторые хозяева надстраивали новые этажи из дерева. Крюк входил в него легко и надёжно. Впереди угадывалась Великая река и мастерская Уэбба. Он перебрался на соседнее здание, затем на следующее. Трёхэтажная контора «Белого паруса» вырастала перед ним, упираясь карнизом в козырёк второго этажа. Контрабандисты, чьи дела во время Мрака резко пошли в гору, больше не прятались. Окна светились даже ночью, но за занавесками нельзя было что-либо разглядеть. Прямая дорога на крышу лежала через водосточную трубу, которая, судя по ржавым подтёкам, могла не выдержать его веса. Он уже прикидывал обходной путь, когда ухо уловило стук трости. Этот ритм он узнал бы из тысячи других. Вор перебрался ближе, к самому краю, вглядываясь в сумрак. Фигура в элегантном пальто и котелке, походка чуть вразвалочку, лёгкая несмотря на солидную комплекцию. Кевин. Собственной персоной. Среди ночи. В Южном квартале. Самом сердце криминального района. Шёл как по собственной гостиной. Доктор вынырнул из тени Скинмаркета, где и шагу нельзя было ступить, не вляпавшись в неприятности, и уверенно свернул в Ров чесальщиков. Прямо под красный фонарь. "В бордель Мадам? Серьёзно?" Двое Угреедов, что грелись у жаровни, переглянулись. Один лениво отлепился от стены и шагнул наперерез. — Эй, господин хороший. Поздно гуляешь. Кошелёк не жмёт? — Хотите проверить? — ответил он спокойно, заводя руку за спину. Гарретт задержал дыхание. "Ох, Кевин... Ну и место ты выбрал для прогулок." Ситуация складывалась дурацкая. У него было дело. Цель. Сроки. Но старый доктор, решивший прогуляться по самому опасному району города, явно напрашивался на неприятности. И, что самое обидное, он не мог просто пройти мимо. Не после всего, что между ними было. Проспект пока был пуст, фонари оставались незажженными. Если вмешаться быстро и тихо – никто не заметит. "Ладно. Один раз." Редкая, безумно дорогая усыпляющая стрела покинула колчан. Угреед сузил глаза, уловив странную уверенность, идущую от потенциальной жертвы, и теперь застыл, не зная, как реагировать. Второй вдруг дёрнул его за рукав что-то шепнув на ухо. — Иди ка ты, куда шёл. — Честь имею, — Кевин коснулся котелка и так же лениво пошёл дальше. Гарретт с облегчением выдохнул, убирая стрелу обратно. "Везёт же некоторым." Он позволил себе короткую, довольную усмешку. Проводил взглядом удаляющуюся фигуру доктора, пока та не скрылась за углом. Покачал головой. "Похоже, Конклав знает о городе больше, чем я думал." Угрееды, эти отморозки, готовые перерезать глотку за медяк, просто... отступили. Стоило кому-то из них узнать Кевина. Или, что более вероятно, понять, что связываться с этим человеком себе дороже. «Честь имею» – армейское прощание. Кевин явно был не так прост, как казался. "Всё. Умный доктор сам разберётся. А у меня дело." Он переключил внимание обратно на контору «Белого паруса». Нужно было найти способ миновать здание, не привлекая внимания тех, кто сидел внутри. Фасад был гладким как доска, ни единого выступа для зацепа, кроме мостков, что шли вдоль проспекта, да и те казались слишком далёкими. Конечно если разбежаться, и, оттолкнувшись от козырька, ухватиться за край... да, это было возможно. Но один неверный шаг или слишком шумный удар когтя, и он привлечёт внимание всех окрестных банд. На крыше, где он стоял, чадила печная труба. Можно было забраться на неё и попробовать запрыгнуть на выступ третьего этажа, но сажа... "Мимо." Вор задумчиво потёр подбородок. Внизу всё ещё маячили двое раздосадованных угреедов. Пробираться по земле, рискуя на них нарваться, он желанием не горел. За противоположным краем крыши плескалась бескрайняя, тёмная гладь моря. Прямо под ним из воды торчали острые сваи. А на стене, как раз на уровне третьего этажа, виднелся погрузочный крюк с лебёдкой. Ржавый, но массивный. Достаточно надёжный, чтобы выдержать вес гружёной лодки, не то что человека. Гарретт достал коготь, проверяя крепление. "Если получится, смогу пролететь до деревянной галереи с другой стороны. Там уже можно будет найти путь наверх." Он глубоко вздохнул, разгоняя кровь. Перелез через край крыши, нащупывая ногой опору на стене. Прицелился и метнул коготь. Тот с тихим лязгом зацепился за кран. Дёрнул, проверяя. Держит. Сердце забилось чаще. Он оттолкнулся от стены, взлетая в воздух. Ветер ударил в лицо, плащ взметнулся за спиной. Мгновение полёта – и он приземлился на деревянную галерею,  пробежав пару шагов, чтобы погасить инерцию. Дерево жалобно прогнулось, но выдержало. Нога отозвалась противным скрежетом боли. Он остановился, временно перенося вес. Внутри, прямо за стеной, слышались голоса. Убедившись, что никто не насторожился, он дёрнул за верёвку, высвобождая коготь из захвата. Тот послушно соскользнул, упав в подставленную ладонь. Впереди, из открытого окна, лился тёплый жёлтый свет. Стараясь ступать как можно тише, он пригнулся, проходя под подоконником. — Скоро они наловят товар? Хотелось бы отплыть раньше осенних штормов, — мужчина с властным, нетерпеливым голосом, похоже мерно расхаживал из угла в угол. — Чокс обещал к концу месяца, — ответил второй, более спокойный. — Плохо. Лучше бы ему ускориться, а то придётся самим набирать на косе. "Угрееды что-то поставляют в «Белый парус»? Бассо будет любопытно." Судя по тону, эти люди были не просто контрабандистами, а кем-то более серьёзным. Вор задержался на мгновение. Шаги стихли. На подоконник облокотилась рука с печаткой. Вор вжался в стену, задержав дыхание. Волны, шелестевшие внизу, были единственным, что двигалось в ту минуту. — Передай, что я не намерен терять сезон из-за его медлительности. Мы отплываем в начале месяца и не днём позже. Не успеет – его потеря. Ставня с грохотом закрылась, отсекая свет и голоса. Пальцы, сжимавшие коготь, слегка потёрлись. Какое-то время он стоял неподвижно, прислушиваясь, но в конторе больше не сказали ничего стоящего. Возможно, стоило навестить их позже, когда здесь будет потише, например через полторы недели. Миновав опасное место, Гарретт осмотрелся. Галерея кончилась, упираясь в глухую стену лодочного склада. Над головой, на высоте двух этажей, угадывался край крыши. Он прикинул маршрут – несколько щелей меж досок, цепочка ржавых скоб и водосточная труба, ведущая наверх. "Пойдёт." С тихим кряхтением он перевалился через карниз. Луч маяка лизнул крыши, выхватывая из темноты трубы, торчащие под немыслимыми углами, и уплыл дальше, в море. Внизу, послушно огибая русло реки, вилась мощёная улица. И в самом начале этого поворота, притулилось двухэтажное здание из тёмного кирпича – «Механические диковинки Уэбба». Вор присел на корточки, изучая строение. "Симпатичное гнёздышко."