Механическая пташка

Он поднёс дневник ближе к свету и бегло пролистал. Схемы, заметки на полях, оценки ученикам. Каждый со своим стилем и своим подходом. "Похоже, у старого Уэбба тут целая школа горе-изобретателей. Надо бы запомнить пару имён. Мало ли." Он усмехнулся, представив, как будет выглядеть попытка обезвредить «Привратника». "Вот бы взломать его." Глаза скользили по мелкому, убористому почерку пока не наткнулись на страницу с записями о тестах сейфа. "Ага, вот оно." Ниже, на пожелтевшей бумаге карандашом были выведены три ряда чисел. Первые номера в каждом ряду были зачёркнуты, но остальные складывались в последовательность, которая заставила его усесться. "Здесь каждое следующее число – сумма двух предыдущих. Достаточно просто." Сосредоточившись, он попробовал найти закономерность в первом ряду: "12+18=30, а не 27. Нет, не сходится." Разница между числами увеличивалась: 6, 9, 14, 21, 31... "Значит, разделить пополам и сложить с ним же? Ну, если округлить..." Третий ряд: "15-23=8, 23-35=12 Разница растёт на 4. 35-54=19 Уже на 7." Он подпёр губу, пересчитывая. Цифры росли, но нерегулярно. Шаг каждый раз увеличивался, но без чёткой формулы. Уэбб явно использовал какую-то свою систему, известную только ему и ученикам. "Последовательность, где нужно знать только начало и правило, а остальное можно восстановить." В перечёркнутом третьем ряду первой цифры как будто бы не было. "Погоди, всё настолько просто?" Пальцы провели по первым двум рядам, находя нужные значения. "Если я прав, новая комбинация берётся из..." Гарретт быстро взял со стола карандаш, вычисляя 140, 89, 195. "Попробуем." Отложив дневник в сторону, вор подошёл к сейфу. Поворот направо до упора. Затем налево, останавливаясь на 0. Потом снова направо, к 9. И наконец, налево, до 5. Стальной механизм внутри отозвался коротким, но чётким щелчком. Гарретт выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание и не удержался от победной улыбки. Этот момент уже стоил того, чтобы лезть в трубу. Осторожно, в любой момент ожидая подвоха, он потянул на себя тяжёлую дверцу. Та приоткрылась, являя взгляду тёмное нутро. "Вот так поворот..." Вор взял один из слитков, взвешивая на ладони. Повертел, рассматривая характерные царапины на месте клейма. "Серебро с Северного рудника. То же, что у Бассо." Добыча отправилась во внутренний карман. "Разберусь позже." Он потянулся к монетам с намерением забрать всё, но как только коснулся золота... Пожилая рука, узловатая, покрытая старыми мозолями. «Иди, купи ещё металла. И не вздумай винить себя – на ошибках учимся.» "Ты снова за своё?" Рука опустилась, сжав только воздух. "Это плата за ловушки, которые калечат таких, как я." Тёплая волна, прокатившаяся по груди, заставила его внезапно замешкаться. Он готов был к спору, к глухому раздражению, но не к этому молчаливому признанию. Гарретт прислонился лбом к холодной раме и какое-то время просто стоял, глядя на монетные столбики. Деньги. Обычные деньги. Чей-то труд, чьи-то бессонные ночи. "Ты мне не указ." Он взял деньги, закрыл сейф и провернул диск, сбивая код. "Дожили." Покончив с этим, он вернулся к дневнику, надеясь найти хоть какое-то упоминание о птичке, но тщетно. Задвинув ящичек с дневником на место, Гарретт вновь вернулся к поиску, медленно обшаривая мастерскую взглядом. Чутьё подсказывало, что где-то здесь должна быть ещё одна потайная ниша. Стены, балки перекрытия, рамы. Ничего. Оставалось лишь одно место, куда он ещё не заглядывал – жилая часть дома на втором этаже. Там, в спальне, могло быть что угодно. Ещё одна ловушка, тайник или просто ворох бытовых мелочей. Угрееды за дверью, судя по голосам, снова начали перебранку. Вор выдохнул, принимая неизбежное и пошёл к лестнице. Ступени были деревянными, старыми, до блеска вытертыми по центру. На середине подъёма внимание привлёк один из камней у основания. Чуть более засаленный, чем остальные. Следы от пальцев, едва заметные даже для нового зрения, выдавали место, которое трогали чаще других. Вор присел на корточки, провёл пальцами по шву, нащупывая тонкий зазор. Подцепив его ногтем, он потянул на себя. Камень подался, открывая небольшое углубление, выдолбленное в стене. Внутри покоилась небольшая деревянная шкатулка, поверх которой лежала ещё одна записная книжка. Потёртая, старая, с выцветшими чернилами. Записи и быстрые карандашные зарисовки заполняли плотную бумагу. Черепашка с прозрачным панцирем, внутри которого угадывался сложный механизм, летающая по кругу птичка на цепочке, рисующий человечек... Почерк менялся, идеи становились смелее, более проработанными, а затем вновь возвращались к простым наброскам, заканчиваясь лишь описанием концепций. Пальцы задержались на одном из эскизов, с удивлением отмечая, насколько изящно выглядит механизм, который так и не был создан. Приписка на полях гласила: «Слишком хрупко, не выдержит долгой работы.» Под ней – более поздний, переработанный эскиз. «Версия 2. Использовать более прочный сплав. Увеличить размер основных шестерен.» "Ты был талантлив, старик." С сожалением он положил книжку обратно, понимая, что это слишком личное, чтобы красть и потянулся к шкатулке. Замка на ней не было, только маленькая защёлка. На тёмном бархате покоилась птица. Вор поднёс её ближе к свету, рассматривая тончайшую работу. Небольшая, не больше воробья, но выполненная с таким изяществом, что дух захватывало. Медь спинки тронула благородная зелень патины. Крылья из червонного золота плотно прилегали к корпусу, а на груди, словно кольчуга, переливались мельчайшие серебряные пёрышки. Два опала, вставленных в глазницы, смотрели на него с безмолвным любопытством. Казалось, ещё немного и она встрепенётся, расправит крылья и запоёт. "Ну здравствуй, красавица." Пальцы осторожно коснулись края крыла, ощущая подушечками тончайшую работу мастера. Она была прекрасна. Даже без завода чувствовалось, что внутри скрыта тонкая, сложная работа, и он понимал, почему заказчик хотел получить её любой ценой. Она стоила того, чтобы ради неё рискнуть. С величайшей осторожностью, будто брал живую, он поднял птицу, тяжёлую, несмотря на кажущуюся хрупкость. В ту же секунду на него нахлынула новая волна ощущений. Сладостно-тревожное ожидание, угнездившееся где-то в глубине. Гордость распирающая грудь, когда старые руки, сжимают молодые, вкладывая в них чудо, прикрывают ладонями, словно боясь, что она упорхнёт. «Береги дело». Щекочущий смех и смущение, спрятанное за улыбкой. Чьё-то счастье, застывшее в мгновении сменилось холодом понимания дальнейшего будущего: разобранный механизм на другом верстаке, распиленный пополам свисток. Десяток таких же птиц, дешёвый металл, упрощённые перья. — Хватит, — прошептал он, сжимая птицу в ладони. — Я понял. Я всё понял. Остро захотелось уйти прямо сейчас, пока ничего не изменилось, но лишь глубоко вдохнул. — Я вор, помнишь? Дело есть дело. Тёплая, янтарная нить просачивалась через его руку вверх, в спальню, где спал старый мастер, всё ещё хранивший воспоминания о своём учителе. Медная же тянулась куда-то вдаль, туда, где её уже ждали. Гарретт проследил взглядом обе и закрыл глаза. Что-то сместилось. Голова немного пошла кругом. И на этот раз это не было влияние духа. Стараясь не повредить хрупкий механизм, он сунул её в заплечный мешок, предварительно тщательно замотав в ветошь. Шкатулка отправилась обратно, дневник лёг поверх, словно его тут и не было. Затем вернул камень, убедившись, что тот встал ровно и плотно. Теперь оставалось только уйти. Гарретт повернулся к окну. Подъём дался тяжелее, чем спуск.