Бессонная ночь

Часовая башня утопала в уютном полумраке. Усталость тяжестью оседала в плечах и ноющей ноге. Скинув плащ, Гарретт бросил его на спинку стула и, не зажигая свечей, прошёл к кровати. Деньги и слитки отправились в тайник. Пальцы прошлись по краям картины, всё встало с привычной надёжностью. Впрочем, на душе было муторно. Новые инструменты, добытые детали, снаряжение... отправилось по своим местам. Он вернулся к тумбочке и наконец зажёг свет. Настал черёд птицы. Гарретт бережно поставил её рядом. Сидящая на бронзовой ветке, она мерцала в свете одинокой свечи. Опалы казались живыми, отражая пламя. Настоящее произведение искусства. Он долго смотрел на неё, прежде чем протянуть руку. Никакой замочной скважины, никакого видимого заводного ключа. Осторожно, боясь повредить, он покрутил её так и эдак, пока не догадался поддеть крыло. Ключом оказалось одно из перьев. Раздался тихий, мелодичный перезвон. Птица ожила. Словно пробуждаясь, она повернула голову, расправила крылья. Из приоткрытого клюва полилась мелодия. Чистая, прозрачная, она наполнила башню, заставляя на миг забыть о сырости и пыли. Нота сменяла ноту, и Гарретт невольно заслушался, забыв о времени. Казалось, что в её грудке бьётся настоящее сердце. Птица смолкла, сложив крылья, вновь превратившись в изящную статуэтку. Завтра она отправится к Бассо. А потом к Хьюзу. Где-то в верху мерно тикали шестерни, отсчитывая минуты до рассвета. Он вздохнул и поднялся к окну. Свежий ночной воздух. Огни ночного города, далёкие отсюда. И всего одна ночь, чтобы всё обдумать. Он долго сидел на подоконнике, крутя в пальцах монетку. Идея пришла неожиданно, и чем дольше он о ней думал, тем более безумной она казалась, но... "Хьюзу ведь нужны чертежи. Он хочет запустить производство. Ему не обязательно иметь оригинал." Гарретт провёл пятернёй по волосам. Совершенно не профессиональная мысль. Бассо будет плеваться. Заказчик заплатит меньше. А может и вовсе откажется от сделки. — Смогу ли я? — спросил он пустоту. Затем, приняв решение, тихо выдохнул. — Ладно. Птица отправилась на верстак. Гарретт сел, разложив перед собой инструменты. Он не был часовщиком, но за годы работы с механизмами научился многому. Придвинув поближе свет, начал ворошить ящики, пока не отыскал почти чистые листы бумаги. Крылья разошлись в стороны, обнажая нутро. "Боги... как это вообще работает?" Он выдохнул и, достав лупу, склонился над механизмом. Это было похоже на разгадывание сложнейшей головоломки, где нужно было не просто увидеть, а понять и с точностью перенести принцип на бумагу. Время текло незаметно. Мир сузился до размеров верстака, шёпота карандаша, блеска крошечных клапанов и рычажков. Он зарисовывал их, используя самую миниатюрную из своих отмычек для переноса пропорций. Делал пометки, прорисовывал соединения. Пинцет дрожал в пальцах, когда он измерял крошечную окарину из тёмного дерева. Старая свеча догорела, оставив лужицу воска. Новая встала на её место. Спустя какое-то время он оторвался, чтобы сделать кофе. Пока вода грелась на спиртовке, в голову пришло решение как передать механизм, прокачивающий воздух и он, забыв обо всём, помчался наверх, едва не упустив момент, когда кофе внизу начал выкипать. Небо за окном посерело. Потом стало светлеть. Спина затекла, пальцы сводило от непривычного напряжения. К полудню основная часть была готова. Гарретт разогнулся, потирая шею. В голове царила приятная пустота. Схемы, разложенные веером, были далеки от идеала, но в них читалась логика механизма. Он улыбнулся, чувствуя небывалый подъём и только сейчас осознал насколько проголодался. Взгляд упал на кружку с давно остывшим кофе. — Так, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате, — пора приводить себя в порядок. Спать хотелось неимоверно, но сперва – еда. Отложив чертежи, он отправился к небольшому шкафчику, где у него хранились припасы. Достал краюху хлеба, кусок сыра, налил свежей воды. Всё ломило от усталости, но внутри распирало от странного удовлетворения. Вместе с едой по телу разливалась приятная тяжесть. Покончив с ней, он взглянул на смятые простыни и решительно направился к кровати, на ходу скидывая камзол. Уснуть оказалось не так-то просто, в голове всё ещё крутились схемы, шестерёнки, рычажки… Гарретт ворочался, даже хотел было вернуться наверх, чтобы снова просмотреть записи, но бой старых часов спугнул эти мысли. Размеренный, привычный. Гарретт расслабился, наконец проваливаясь в сон, унося с собой образ ожившей птицы. Она выпорхнула из окна башни, мелодично чирикая свою песню, и полетела навстречу багряному небу. Крыши Города проносились под ней, пока она не завилась около старого кирпичного здания на берегу реки и моря. Он проснулся, услышав свист. Старый, любимый ещё с юности, перелив, когда они с Юлиушем вставали ни свет ни заря, чтобы пойти в лес, слушать соловьёв. Многое утекло с той поры. Поцеловав сонную жену в лоб, он потянулся и сделал себе чая. День обещал быть солнечным и жарким, скоро придёт юный разгильдяй Джонатан. Спустившись вниз, он заметил странность, вроде бы ничего не изменилось и всё же стало неуловимо иначе. На верстаке не хватало отвёрток, на полу чернели следы… Сердце забилось чаще, тревожнее. Ещё не до конца понимая, что происходит, он в то же время уже всё осознал. Чашка гулко стукнула об стол. Руки дрожали. Сейф пуст… пуст… пуст… не может быть… Он быстро осмотрел ловушки – царапина у рамы перед «терновником»… Ох боги… Посмотрел под лестницей – драгоценные материалы на месте, но… холодно, ему стало очень холодно. Птица под окном не унималась. Дрожа всем телом, он извлёк тайник. Шкатулка на месте, слава Строителю, она на месте, всё в поряд… нет… Гарретт проснулся от слёз, катившихся по щеке. Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, пока видение не отступило вовсе, оставив лишь смутное ощущение потери. В груди было тяжело и горько. Вытерев лицо, он спустил ноги с кровати. "Это всего лишь сон." Но перед глазами всё ещё стоял образ старого мастера, застывшего посреди своей разграбленной мастерской. Солнце за окном клонилось к закату. Взгляд на часы. Пропустил практически целый день. Холодная вода освежила лицо и мысли. Он вернулся к схеме. Да, чертёж был сложен, но читаем. Перечертил несколько соединений, поправив мелкие огрехи. Птица по-прежнему лежала на верстаке вперемешку с чертежами. Её песня... "Это был просто сон... Тебе заняться больше нечем?" Смешок духа, тёплое касание где-то в районе затылка. "Восхитительно." Гарретт медленно убрал со стола разбросанные инструменты, свернул листы и убрал в непромокаемый тубус. К Бассо идти было уже поздно... Птица, казавшаяся ещё более хрупкой после сна, отправилась на полку к остальной коллекции. Он долго смотрел на прибитый жарой город, а под утро уснул. К счастью или к сожалению, кошмаров больше не было.